Часть 1 (1/1)

На самом углу прилавка — дунь ветер посильнее и упадет — лежало яблоко. Круглое, желтовато-красное, медовое. Солнечные лучи просвечивали его почти насквозь, так что видно было косточки, рядом с черенком зеленел маленький лист. А уж сладкое, должно быть…Ым Чжа проглотил слюну, бросил быстрый взгляд на торговца. Было видно только его спину, торговец под прилавком пересыпал что-то из корзины в корзину. Звук частый и негромкий — похоже, горох. Лучше момента не найти!Два первых шага до прилавка Ым Чжа прошел скучающей походкой, три последних — пробежал. Яблоко как будто само прыгнуло в ладонь. На ощупь оно было еще лучше, чем на вид — гладкое, теплое, большое. Делиться таким… Нет уж! Ым Чжа сгреб свободной рукой еще одно яблоко. Это оказалось ошибкой.Торговец вынырнул из-за прилавка, они встретились глазами, а дальше все сделали одновременно. Ым Чжа припустил вниз по улице, а торговец заорал:— Держи вора!Пронзительный, визгливый крик ударил по ушам, Ым Чжа скривился от боли, но не остановился. Если поймают, торговец так отделает палкой, что мало не покажется! Он уже попадался, в самый первый день. Потом три дня не мог встать, а еду добывал Си Юль. Поели они тогда всего два раза.— Ловите, ловите его!Послышался гулкий тяжелый топот — городская стража. Плохо!Вдоль улицы стояли добротные крепкие дома — ни одной дырки в заборе. И руки, как назло, заняты — в каждой по яблоку. Бросить одно? Ым Чжа побежал еще быстрее, свернул в ближайшую подворотню.Он все еще путался в переулках и поворотах — слишком непохож был город на его родную деревню, но в этот раз повезло. Впереди показался изгородь — низенькая и косая. Ым Чжа впился зубами в яблоко, освободил одну руку. Этого хватило, чтобы подтянуться и перепрыгнуть через забор.В рот потек сладкий сок, яблоко и правда оказалось медовым, он в жизни ничего вкуснее не ел! Главное теперь — удержаться и не откусить его до конца.Пока стражники перелезали через ограду, Ым Чжа успел затеряться в переулках. Бег не сбавлял — попасться местным мальчишкам еще хуже, чем страже, — тоже отнимут яблоки и поколотят. Стражников хотя бы можно попытаться разжалобить.Ым Чжа не любил ныть и жаловаться, но посмотрел, как жалко всхлипывал позавчера Си Юль, когда его схватили, и тоже решил научиться. У приятеля отобрали кочан капусты, но не побили и в управу не потащили.Наконец показалась окраина города. Хороших домов тут не было, все сплошь — низкие бедные лачуги и развалюхи. Ым Чжа протиснулся между двумя сараями и отодвинул в сторону старую корзину, которая загораживала дыру в стене.Крыша этой развалюхи давно обвалилась, остался только маленький кусок, в дальнем углу. Но и это было спасением — в дождь туда не долетали капли. Из вороха тряпья высунулось чумазое лицо.— Лови, — Ым Чжа наконец откусил яблоко до конца, второе вытер о полу драной рубахи и перебросил в угол.Из тряпья молниеносно вытянулась худая рука и поймала яблоко, послышался сочный хруст.Ым Чже везло — они были почти сыты. Вчера ему удалось раздобыть целую жареную курицу, и они устроили настоящий пир на троих. Курица досталась им с Си Юлем, а кости обглодала приблудная кошка. Сегодня надо еще раз сходить на рынок. Одним яблоком до вечера сыт не будешь.— Я с тобой, — Си Юль сжевал яблоко в момент, как будто его не было. Даже черенка не оставил. Ым Чжа дивился, как в него столько влезает. Си Юль был щуплый и мелкий — почти на голову ниже его, а ел за четверых. Сколько бы еды они ни раздобыли, приятель всегда оставался голодным.Сам Ым Чжа ел медленно, перекатывал во рту каждый кусок. Не было бы той жареной курицы — он бы тоже проглотил яблоко почти не жуя. А так можно вспомнить дом. У них во дворе росла старая кряжистая яблоня. Яблок она давала мало, но цвела каждую весну так, что вокруг нее вечно стоял гул — роились пчелы. Этой весной яблоня расцвести не успела, но гул все равно стоял — летали мухи.Ым Чжа поспешно затолкал в рот остатки яблока. Нельзя вспоминать о доме слишком часто — раскиснешь.— Я с тобой, — повторил Си Юль.— У тебя нога не зажила, — отрубил Ым Чжа. — Плохо бегаешь — поймают.Пару дней назад приятель упал — споткнулся и пропорол ногу какой-то деревяшкой. Поэтому теперь Си Юль сидел в убежище, а Ым Чжа ходил на промысел. Он не забыл, кто кормил их обоих, когда он сам валялся почти без памяти.Может, и не так плохо, что они встретились у городских ворот. Хотя поначалу Ым Чжа думал, что приятель ему только помешает.— Зажила. Смотри!Си Юль выбрался из своего гнезда, взъерошенный, как слеток воробья, попрыгал сначала на одной ноге, потом на другой. Когда прыгал на правой — скривился, думал, Ым Чжа не заметит. С другой стороны, двое добытчиков — больше шансов, что они лягут спать сытыми. Но если этого неумеху поймают… Наконец Ым Чжа придумал, что делать, и повеселел.— Пошли, — махнул он рукой. — Постоишь на стреме.***До конца дня им удалось раздобыть плошку с рисом — одну на двоих, и они тут же, на улице, жадно ее съели, зачерпывая рис из тарелки пальцами. Потом сразу ушли — лучше не толкаться у торговых рядов без дела. Ым Чжа и так уж примелькался — он единственный из мальчишек повязывал волосы тряпкой, на манер южных разбойников (истории про южных разбойников рассказывал отец, и это было как будто в прошлой жизни). Раньше Ым Чже хотелось быть на них похожим, а мама не разрешала убирать волосы косынкой вместо заколки. Теперь запрещать было некому, но Ым Чжа прятал волосы не потому, что ему хотелось, а потому, что даже под слоем грязи было заметно, какие они светлые. Намного светлее, чем у всех остальных.Почти три месяца назад ему попался на дороге купеческий караван, кто-то заметил на обочине оборванца и бросил ему кусок жареного мяса. Ым Чжа, не соображая, что делает, жадно сжевал его вместе с песком. Тогда он будто бы очнулся. Добрел до ближайшего ручья, долго плескался в воде, а потом, не веря, смотрел на свое отражение.Волосы у него теперь были седые, как у дедушки Ли.Дедушка Ли умер самым первым, легко и быстро. Иногда Ым Чжа ему завидовал.***К вечеру на небо набежали тучи. Си Юль долго возился в углу, оттаскивал тряпье поближе к стене развалюхи, на случай дождя. Они улеглись рядом, прижавшись друг к другу спинами. Ым Чжа пихнул приятеля локтем, и Си Юль нехотя отодвинулся подальше. Все равно ночью подкатится под бок — Си Юль часто мерз, хотя на дворе стояло лето. А что он зимой будет делать?Вскоре послышалось тихое сопение. Ым Чжа лежал, не шевелясь, и слушал. Звуки долетали до него отголосками — где-то на соседней улице пробежала городская стража, стучали по камням колеса повозки.?Вот бы мне такие уши!? — восхищенно сказал Си Юль, когда понял, что его знакомый, не глядя, определяет по шагам, кто прошел по улице — воин, торговец или молодая девушка. Ым Чжа тогда подумал, что нет в этом ничего хорошего.Сон подкрался к нему на мягких лапах и затянул в омут.***Проснулся он от того, что что-то шершавое, влажное прикоснулось к носу. Открыл глаза и увидел прямо перед собой два светящихся в темноте глаза. Кошка. Та самая, с которой они поделились куриными костями.Кошка заурчала, боднула его головой, Ым Чжа рассеянно запустил пальцы в серую шерсть. Си Юль рядом не шевелился, но дышал неправильно. Не спит — понял Ым Чжа. Притворяется.Почти месяц назад они повстречались на дороге недалеко от столицы. Ым Чжа не собирался делить с кем-то дорогу, но Си Юль пристал к нему с расспросами как мокрый лист. Кто, откуда, куда идешь? Последнее можно было и не спрашивать — дорога тут одна, в город. Си Юль тогда был ободранный и грязный, с желтоватым синяком на пол лица. Ым Чжа тогда еще подумал, что синяк ему поставили за приставучесть.На обочине дороги отдыхал купеческий караван. Живот скручивало голодом, но Ым Чжа к повозкам не пошел — не привык еще воровать, а Си Юль отстал и почти сразу из-за спины послышались крики. Торговец с широким, как тарелка, лицом держал Си Юля за рукав и тряс, тот жалко кривился.Можно было остаться на месте и посмотреть, что будет. Можно было отвернуться и уйти — что ему за дело? Но тут торговец схватил с телеги палку, и Ым Чжа решился: подбежал, подкатился под ноги. Все трое повалились друг на друга. Торговец был в тяжелых длинных одеждах и, пока он из них выпутывался, они с Си Юлем успели сбежать.Через четыре поворота дороги, у ручья, когда они жадно глотали воду, Си Юль улыбнулся и вытащил из-за пазухи две груши — успел-таки стащить с повозки. Тогда, наверное, Ым Чжа и смирился с тем, что они пойдут дальше вместе.— Ты зачем в город? — Си Юль доел грушу и теперь облизывал пальцы.Они шли быстро, чтобы успеть к воротам раньше купеческого каравана. Встречаться с тем торговцем никому не хотелось.Отвечать случайному знакомому было глупо, но молчать тоже как-то неловко.— Хочу вступить в клан наемных убийц, — буркнул Ым Чжа и удивился — таким хриплым показался ему собственный голос. Он забыл, когда в последний раз с кем-то разговаривал.Си Юль восхищенно присвистнул.— А меня тетка побила, — просто сказал он. — У меня нет больше никого. Мать давно умерла, а отец зимой попал под телегу, так и не встал. Он тоже меня бил, но не так сильно. А тетка каждый день. У нее своих детей шестеро, она все говорила — лучше бы ты пропал… — Си Юль пнул камешек. — Вот я и пропал. Пойду куда-нибудь подмастерьем, хорошо бы в лекарскую лавку. Травы легкие, а у пекаря надо мешки с мукой таскать.Город оглушил Ым Чжу, обрушился на него звуками и запахами, но больше всего — звуками. Незнакомыми, почти пугающими. Хорошо — Си Юль не растерялся, схватил его за руку и потащил вдоль городской стены. Тогда они и нашли эту развалюху.В первую ночь здесь он проснулся от того, что Си Юль тряс его за плечо.— Ты кричал во сне, — сказал приятель. — Что-то приснилось?Вообще Ым Чжа не собирался ему ничего рассказывать, но душный, бескрайний ужас затапливал все вокруг, и надо было что-то с ним сделать. Хотя бы обернуть в слова. Они потом так и сидели вдвоем без сна, до рассвета.Кошка заурчала громче, поставила мягкие лапы на плечо. Ым Чжа сел, оперся спиной о стену развалюхи, и она тут же залезла к нему на колени.?Кошки чувствуют, когда тебе плохо?, — говорила мама. Серая, видимо, тоже что-то чуяла. А может, надеялась на еще одну порцию куриных костей.Си Юль все-таки заворочался и тоже сел, потер ладонями глаза.— Прости, что разбудил, — не глядя сказал Ым Чжа. — Спи, я больше не лягу.— Я выспался, — ответил приятель и тут же зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть. Поерзал, устраиваясь поудобнее, привалился к Ым Чже плечом.Кошка уютно урчала на коленях, глаза закрылись сами собой.Ым Чжа стоял на знакомой деревенской площади и слышал все на много шагов вокруг. Ветер гулял по пустынным улицам, колыхал развешенные на просушку циновки. Скрипела, покачиваясь, колодезная цепь. В подвалах домов скреблись крысы — он слышал шорох маленьких лап. В воздухе стоял тяжелый гул — роились мухи. Почему-то не было запахов, а должны быть, он помнил. Слишком хорошо помнил, как воняет мертвечина.Не было ни криков, ни стонов. По отдельности звуки были не такими уж страшными. Крысы захаживали в погреба и раньше, а летом вокруг цветов гудели пчелы… Но Ым Чжа чувствовал, как волосы на макушке встают дыбом. Вокруг него мир дышал звуками человеческого жилья. Только живых людей здесь не осталось.Тогда он упал на колени, зажал уши ладоням и закричал.Кто-то тряс его за плечи. Ым Чжа проморгался и увидел над собой Си Юля. Тот встряхнул его еще раз, для порядка, потом сел рядом. Ни о чем не спрашивал, и на том спасибо.— Я бы на твоем месте тоже мечтал отомстить, — сказал он чуть погодя. — Ты точно найдешь клан наемных убийц, я верю.Ым Чжа вздохнул и прижался затылком к стене. Узнать, кому именно мстить, тоже было бы неплохо.***Болезнь пришла к ним в деревню незаметно. Забрала сначала дедушку Ли — никто не встревожился. Дедушка был стар и в последние годы совсем плох. Потом умерла дочка Пак Чжона. Ну так она совсем крошкой была и часто болела, так и думали — не заживется…Когда из соседней деревни примчался мальчишка и сказал, что к ним в провинцию пришла черная хворь, забеспокоились, но было уже поздно. Ым Чжа потом думал, что надо было уходить сразу — в тот же день, может, его семье повезло бы. На следующий день после тревожного гонца к деревне подошел вооруженный отряд.Солдаты быстро, но без суеты окружили деревню и сказали, что в их провинции вводится карантин. И что из деревни в ближайшие несколько недель никто не выйдет. Жители вздохнули и продолжили заниматься своими делами. Никакой болезни у них нет, как разберутся, что это ошибка, охрану наверняка снимут.Следующей ночью черная хворь забрала четверых.Они долго жили как в осаде — еда закончилась раньше, чем живые люди, и Ым Чжа перебирал землю в амбре, выискивая в песке случайно затерявшиеся зерна. Мама тогда была еще жива. Не вставала, правда, но он кое-как варил кашу, пытался ее накормить.Несколько здоровых мужчин пытались прорваться через солдат, но упали, пронзенные стрелами.?Лекаря! Пожалуйста, пошлите за лекарем!? — молили женщины, но солдаты стояли на границе деревни как беззвучные статуи.Ым Чжу мутило от голода, и тогда впервые он начал слышать дальше и больше, чем все остальные. Сначала думал — ему кажется, потом понял — нет. Он всегда знал, кто умрет следующим. Незадолго до смерти у больных менялось дыхание: слабело и становилось хриплым, прерывистым.Он слышал солдат. Слышал, как булькает в котле у них в лагере наваристая похлебка. Слышал, как они обмениваются шуточками. Солдатам не было дела до того, что совсем рядом умирает целая деревня!Мама ушла последней.Ым Чжа стоял на деревенской площади и тщетно пытался услышать хоть кого-нибудь. Пусто. Деревня была мертва. Его шатало от голода и слабости, но он был жив и здоров — болезнь, как будто в насмешку, его пощадила.Той ночью он ушел. Слух провел его мимо стражи, они его не заметили. Наверное, он мог уйти и раньше, в любой момент, но не знал, зачем. Он и сейчас-то ушел только потому, что не мог больше слышать, как роятся мухи. Первых умерших еще закапывали, дальше стало некому.Кажется, потом он потерял сознание и долго валялся в лесу, но дикие звери его не тронули. Наверное, потому что от него несло смертью и болезнью. Когда Ым Чжа пришел в себя, понял, что слух, наконец-то, притупился. Он слышал чуть больше, чем раньше, но тех пронзительных, оглушающих звуков, которые пришли к нему на пустой деревенской площади, больше не было.Он брел куда глаза глядят. Сначала по лесу, потом по дороге. Ел, что попадалось под руку. Однажды вяло подумал, что неплохо бы податься в город, и побрел за повозками, которые направлялись в столицу.Болезни нельзя отомстить. Разве что солдатам, которые стояли у деревни, ели досыта и смеялись, пока внутри умирали люди. Ым Чжа ухватился за эту мысль как утопающий за спасительную лодку.Плохо было, что он не знал ни то, какой именно отряд дежурил у их деревни, ни где найти наемных убийц, чтобы попроситься к ним в ученики.***Си Юлю тоже не везло — в ученики лекаря его, конечно, не взяли. В столице хватало сытых чистеньких мальчишек, которые хотели учиться и работать. Так что они по-прежнему перебивались случайными заработками и краденой едой. Они стали забираться в чайные дома. Си Юль вставал перед дверью, начинал попрошайничать, делал жалостливое лицо, и, пока народ на него отвлекался, Ым Чжа успевал стянуть что-нибудь со стола.У приятеля тоже обнаружился талант. Оказалось — он необычайно меткий и ловкий. Так что иногда вместо нытья и слез он стал отвлекать торговцев и посетителей чайных трюками — сбивал камушками яблоки, перебрасывал в руках несколько кружек.В свободные часы, когда он не был занят добычей еды, Ым Чжа шатался по городу и пытался высмотреть — не мелькнет ли в подворотне или на крыше человек в черной одежде и маске. Убийцы должны носить маски — он помнил. Те мальчишки, которым посчастливилось побывать в городе, потом пересказывали услышанные истории остальным. Привирали, наверное, но с масками и костюмами клана наемных убийц сходились как один.Правда, Ым Чже не хватало ни удачи, ни умения, чтобы разглядеть бесшумных мастеров своего дела. А уши подчинялись ему плохо. Он не мог слышать сильнее или слабее по своему желанию. Иногда звуки накрывали его с головой в самый неподходящий момент, и тогда он хватался за голову от боли. Иногда он слышал не больше, чем самый обычный человек, как ни пытался.Он начал забираться на крыши — понял, что так получается услышать больше. Пару раз слышал воров — настоящих, не как они с Си Юлем. Осторожные шаги внутри дома, тихий лязг отмычки… Но это все было не то.Так пролетело лето, а за ним осень.Им с Си Юлем хорошо жилось в старой развалюхе — ели они не слишком редко, дни стояли теплые, почти до самого конца осени.Зима пришла внезапно.В одну ночь небо затянуло низкими серыми тучами, задул ветер, который мигом выстудил их насквозь дырявое жилище. Добывать еду стало сложнее — в город, к теплу, потянулись все окрестные попрошайки. Си Юль вечно мерз, надсадно, гулко кашлял, а однажды утром не смог вылезти из-под горы тряпья. И вот тогда Ым Чжа по-настоящему испугался.Болезнь нельзя прогнать кулаками. Однажды она уже забрала у него всех близких людей, и Ым Чжа не смог ничего сделать. Си Юль всегда казался ему случайным знакомым, приятелем, с которым проще выжить на улице… Но, оказывается, одна мысль о том, что болезнь заберет и его тоже, приводила Ым Чжу в ужас.Он пошел к лекарской лавке. Уселся в подворотне неподалеку и весь день слушал, как лекарь разговаривает с покупателями. К счастью, слух решил не упрямиться, и к вечеру он знал, какие снадобья помогают от кашля и где они лежат. Правда, снадобий этих было больше, чем пальцев на обеих руках. Ым Чжа пробрался в лавку поздним вечером, вместе с последними покупателями, и стянул пару баночек, которые лежали ближе всего.Потом пошел в чайную, почти в открытую стащил со стола тарелку лапши. Как ни странно, все сошло ему с рук. Ым Чжа поспешил назад, к родной развалюхе. За пятьдесят шагов до нее он понял, что слышит знакомое хриплое дыхание и успокоился. Больше всего он боялся, что Си Юль не доживет до его возвращения.Друг выздоравливал медленно, и Ым Чжа почти на всю зиму превратился в единственного добытчика. Он притащил с рынка старые доски, соорудил в углу развалюхи что-то вроде шалаша. Теперь ветер хотя бы не задувал в щели. Си Юль страшно исхудал, но кашлять стал реже. Ровно за пятьдесят шагов до развалюхи Ым Чжа всегда слышал знакомое дыхание.По вечерам они сидели, прижавшись друг к другу, и рассказывали истории. Оказывается, пока Ым Чжа искал наемных убийц, Си Юль пропадал на площади и запомнил множество баек, страшных и смешных, а за некоторые секреты, если, конечно, они были правдивы, можно было бы стребовать с богатых чиновников немало монет.Правда, другу было тяжело говорить подолгу, и тогда Ым Чже приходилось напрягать память и воображение. Он вспоминал все, что когда-то слышал у себя в деревне, иногда неуклюже приукрашивал, и Си Юль над ним посмеивался.Мертвая деревня той зимой ему почти не снилась. Может, потому что Ым Чжа слишком уставал, а может, потому что даже среди ночи он спал вполглаза — прислушивался, как дышит Си Юль. Он уже знал, что понять, как чувствует себя человек, проще всего по дыханию. Серая кошка часто захаживала к ним в шалаш, а под конец зимы вообще почти поселилась. Еды не просила — гибкая и ловкая, она сама ловила мышей. Просто приходила, сворачивалась под боком и урчала. Ым Чжа был только рад.***— Скоро весна, — пробормотал как-то Си Юль.Ым Чжа приподнялся на локте и с тревогой прислушался. Подумал — друг бредит. Но дыхание было ровным, даже без хрипа.Си Юль повернулся к нему, глаза в темноте блестели.— Чувствуешь, воздух по-другому пахнет? Ветер поменялся с северного на восточный.Как-то незаметно Ым Чжа привык полагаться на слух больше, чем на другие чувства, но принюхался. Пахло влажными досками и сыростью, чуть заметно — кошкой, она свернулась в ногах. Си Юль рассмеялся.— Эх ты, — сказал он. — Ничего, еще пару дней и почувствуешь. Наверное, я услышал весну раньше потому, что очень ждал. Не думал, что доживу.— Спи, — буркнул Ым Чжа и лег обратно. Он не знал, что на это ответить. За всю зиму Си Юль ни разу не пожаловался, не ныл, о смерти не вспоминал, и тут на тебе…— Если бы не ты, я бы давно умер.— Спи, — повторил Ым Чжа. Подумав, потянулся за кошкой и сунул ее Си Юлю под бок. Кошка протестующее мявкнула и полезла обратно.— Когда я жил у тетки, думал — как хорошо было бы, если бы у меня был старший брат. Он всегда бы мог за меня вступиться. А потом понял… кому нужен брат, который ведро от колодца с трудом притащит? — Си Юль помолчал. — Ты прости, что я такой хилый. Спасибо, что не бросил.— Прощу, если больше не заболеешь, — ответил ему Ым Чжа и спустя один удар сердца добавил, — братец.Си Юль как-то странно вздохнул, подвинулся поближе и свернулся клубком. Засыпая, Ым Чжа слушал ровное, здоровое дыхание. Убаюкивало оно не хуже колыбельной.***Весна хлынула в город дождями и зеленью. Все, что могло цвести, зацвело и пошло в рост. Теперь из двоих друзей вечно голодным был уже Ым Чжа. Он быстро рос — одежда как-то резко стала короткой и тесной в плечах. А на Си Юле все до сих пор висело как на огородном пугале. Хороши же они были, наверное, если со стороны посмотреть…Ым Чже уже хватало сил, чтобы поднимать тяжести, и он часто уходил к городским воротам. С раннего утра в город тянулись повозки с товаром и богатые караваны. Иногда, за пару мелких монет, удавалось сделать какую-нибудь работу — разгрузить телегу или что-то еще. Он по-прежнему вслушивался в звуки города, но уже реже, скорее по привычке.Си Юль болтался на главной площади, развлекал прохожих трюками — жонглировал шишками и камнями. Иногда ему даже перепадало больше денег, чем Ым Чже, и друг страшно этим гордился.Когда лето перевалило за середину, в город въехали повозки бродячих актеров.Конечно, они пошли на площадь, смотреть представление. Вместе со всеми ахали, когда здоровенный мужчина глотал огонь, а тоненькая девушка переступала ногами по натянутому над землей канату. Под конец выступления вышел мужчина — худой и жилистый, с хищным, остроносым лицом — и стал метать в мишень острые звездочки. Сначала просто так, потом с завязанными глазами. Потом перед мишенью встала девушка, и Ым Чжа замер. Звездочки воткнулись совсем рядом с ее головой, но на лице девушки не дрогнул ни один мускул, а мужчина снял повязку с глаз и поклонился. Настоящий мастер.Сердце гулко, часто забилось.В последнее время Ым Чжа редко вспоминал родную деревню. У них с Си Юлем была еда, крыша над головой… о чем еще мечтать? Месть отодвинулась куда-то далеко, и он почти забыл о ней. Теперь вспомнил.Си Юль потянул его за рукав, взгляд у него почему-то был грустный.— Пойдем, — сказал он. — Актеры выступают дважды в день, вечером вернемся, еще посмотрим.Они вернулись перед закатом, и Ым Чжа снова заворожено смотрел, как втыкаются в мишень острые звезды. После выступления, когда все разошлись, он проскользнул к повозке, которая служила музыкантам сценой.— Я не беру учеников, — покачал головой узколицый мастер. — Прости, ничем не могу тебе помочь.***Си Юль сидел на земле на краю площади. Рядом стояли три щербатых глиняных кружки — к выступлению он прибежал прямо из чайной, где развлекал гостей своей ловкостью. Наверное, друг все понял по его лицу. Ничего не сказал — только подвинулся, освобождая место.— Найдешь другого мастера, — заговорил Си Юль чуть погодя, но голос у него звучал как-то неискренне.Почти год прошел с тех пор, как они с Си Юлем вошли в столицу. И этот мастер — первый, кто хоть немного напоминал человека, владеющего ночными искусствами. Городская стража не в счет — людей в форменных доспехах он терпеть не мог.Ым Чжа подобрал с земли палку и, не думая, стал выстукивать на кружках Си Юля простенький мотив, услышанный когда-то на улице. Какой прок слышать больше остальных? Вот если бы он мог, например, метать молнии…Мимо кто-то прошел — Ым Чжа не обратил внимания. Мало ли людей ходят по городской площади? Но шаги замедлились… и вернулись обратно.— У тебя хороший слух, — голос был сухой, надтреснутый, но Ым Чжа уже по шагам понял, что это старик. Он нехотя поднял голову.Седые волосы, добротные неяркие одежды. Лицо показалось знакомым. ?Музыкант?, — припомнил Ым Чжа. Он играл на каягыме во время выступления актеров. Так себе играл, если честно, Ым Чжа слышал исполнения получше.— А ?Пламенного феникса? изобразить сможешь??Пламенный феникс? — известная песенка, которую распевали в городе все, кому не лень. Ым Чжа пожал плечами и выстучал мотив.— Превосходно, — пробормотал старик. — А ?Лотосы у пруда??После еще двух песенок Ым Чже надоело изображать уличного музыканта, он сгреб кружки и встал. Вслед за ним поднялся Си Юль. Друг почему-то притих, хотя обычно не упускал случая поболтать с незнакомцами.— Нам некогда, — бросил Ым Чжа, сделал шаг к переулку…— Хочешь пойти ко мне в ученики?Ым Чжа замер. Обернулся. Старик стоял, спрятав ладони в рукава, смотрел прямо, оценивающе.— Я музыкант. Судьба не послала мне сыновей, а я хотел бы передать кому-нибудь свое мастерство. Платить тебе поначалу не смогу, зато ты будешь сыт и одет, — продолжил старик. — Мы уезжаем из города завтра на рассвете, приходи, если надумаешь.Старик оставался на месте — наверное, ждал ответа, но Ым Чжа молчал. Зачем ему сдалась эта музыка?… Но поехать с уличными актерами — значит, оказаться рядом с мастером по метанию звездочек. Может, все-таки удастся уговорить его хотя бы на пару уроков?— Если надо предупредить родных, у тебя есть время до утра, — добавил старик. — Соглашайся, не каждый день выпадает такая возможность.Си Юль переступил с ноги на ногу, Ым Чжа будто бы очнулся, обернулся к нему. Лицо у друга было непроницаемым.— Вам нужны акробаты? — медленно, подбирая слова, спросил Ым Чжа. — Си Юль хорошо жонглирует, может показать. Правда?Друг неуверенно потянулся к кружкам.— Двоих не возьму, извини, — ответил старик. Рука Си Юля упала, так и не дотянувшись до кружки. — Места в повозке не так много, а акробаты у нас уже есть. Приходи, жду тебя утром!Старик развернулся и зашагал к повозкам.— Пойдем, — друг потянул Ым Чжу за рукав. — Скоро совсем стемнеет.***В развалюхе Ым Чжа сел, прислонившись к стене, а Си Юль начал бегать туда-сюда — перетряхнул все тряпки, выудил самую целую рубашку, пару яблок, которые они припрятали со вчерашнего дня, несколько мелких монет. Все это он собрал в один небольшой узелок. Наконец друг успокоился, положил узелок перед ним и сел рядом, касаясь плечом. Обхватил руками колени.— Что это? — спросил, наконец, Ым Чжа и кивнул на узелок.— Не с пустыми же руками тебе уходить, — ответил Си Юль.— Я еще не…— Что ?не?? — перебил друг. — У тебя все на лице написано! Ты как увидел того мастера со звездами, так и пропал. Думал, я не замечу?— Старик сказал, что двоих они не возьмут.— И что? — Си Юль пожал плечами, но фальшь в его голосе все-таки осталась. — У тебя на самом деле хороший слух. Будешь играть на праздниках у богатых господ, хорошо зарабатывать. Старик прав, такой шанс нельзя упускать. А я проживу. Буду показывать трюки прохожим. Ты же видел, у меня хорошо получается.Голос ему не повиновался.Ым Чже хотелось согласиться. Очень хотелось. Но он помнил прошлую зиму. Как проживет следующую Си Юль? Погибшую деревню, правда, он тоже помнил. Исхудавшее, бледное до синевы лицо матери, смех солдат у полного едой котелка…— Давай спать, — негромко сказал Ым Чжа.Той ночью они оба не сомкнули глаз. Лежали молча, рядом, и каждый думал о своем. Си Юль знал уже, что при Ым Чже притворяться бесполезно, но упрямо не открывал глаза и не шевелился, как будто и в самом деле спал.Кошка не пришла, и ему отчаянно не хватало теплого урчания под боком. В последний раз.Когда из щелей в стене проглянули серые предрассветные сумерки, Ым Чжа поднялся. Си Юль тоже встал, как будто только этого и ждал.— Провожать не пойду, — голос друга звучал глухо. — Ты будь осторожнее, ладно? Говорят, по дорогам ходят разбойники.Ым Чжа коротко кивнул — боялся, если скажет что-то, голос ему изменит. Быстро, неловко, обнял Си Юля за плечи, подхватил узелок и выбрался на улицу.На площади было пусто, только у повозок суетились актеры. Лошади прядали ушами, переступали с ноги на ногу. Старик стоял неподалеку, помахал ему рукой.Они покинули город, едва стражники распахнули ворота. Ым Чжа шел рядом с хмурым узколицым мастером, и ему казалось, что с каждым шагом воспоминания о доме становятся ярче. Впереди ждала месть.