Вспоминай, Баки (1/1)
Уже в коридоре кажется, что идешь по льду. На ручке двери - стекло. Вокруг Барнса словно ореол из шипов и надсадного вопля. Он не вспоминает - не хочет. На любых терапиях он попросту закрывается, прячется в железный кокон, и никак его оттуда не достать. Стиву физически больно от колючего, бездомного какого-то взгляда исподлобья и этого вечного снежного облака над склоненной головой. Звуки Неопарижа не доходят до комнаты, а наружу Баки нельзя. Старк приходит сам, с кучей инструментов и перчаток. Однажды он так долго копался в чужой памяти, что пальцы посинели без нормального кровотока. Стив просиживает у двери, как собака, в стерильном холоде. Таким же, как этот пластиковый ограниченный коридор, он видит собственный мир. Где-то внизу тлеет лучинка, и Стив боится умереть от холода, прежде чем она разрастется в костер. Слишком много удалил, Роджерс. Слишком часто вычищал себя, причем так тонко и умело. Наверное, Баки лучше - у него был атомный взрыв в голове, даже мусора не осталось, так, угли. Ему проще будет отстроить новый мир.Много-много дней спустя Баки разрешают появляться в коридорах. В наручниках, под постоянным присмотром Стива и камер Старка, с шокером в сенсине и отключенной перчаткой... Но разрешают. Стиву разрешают его обнять. От Баки веет зимой. Он не отвечает на объятия. Баки смотрит так же пусто, но уже без злобы лепыря. Пятен на его теле, кстати, гораздо меньше. Старк считает это своим личным успехом, надеется создать сенсин для излечения лепырей. Медленно-медленно Стив водит Баки по полупустой базе эррористов, показывает ему свою комнату. Баки изображает интерес. Улыбаться он все еще не может, хотя лицевые нервы в порядке, врачи проверяли. У Стива руки чешутся от желания сунуть пальцы в сенсин и стереть к чертям каждое воспоминание. Помнить слишком больно. Но он сжимает зубы, сажает Баки на жесткую койку и вытаскивает из-под матраса истрепанную папку с рисунками. Бумагу непривычно трогать. Баки неловко берет ее одной рукой, от обгрызенных до крови ногтей у Стива рвется что-то внутри. Бруклин, переулки, телефонная будка, солнечный парк. Америка без технологий, застывшая в карандашных линиях. На их глазах весь Бруклин спрятался в море. У Стива в ушах гудит геликоптер, и нужно тряхнуть головой, чтобы избавиться от воспоминания. Еще один парк. А дальше... Баки, Баки, Баки. Профиль, анфас, макушка в цветочном венке, полный рост со спины - у чужого мотоцикла, профиль, анфас, спящий, курящий, хищно грызущий яблоко. В военной форме. Больше рисунков нет. Их были сотни - мятых, заляпанных кровью и кофе. Все сгорело. Нельзя было оставлять себе возможностей вернуть память. Даже на этой папке Стив жирно и красно написал "Не открывать". Баки трогает свое нарисованное лицо самым кончиком пальца. Потом переводит потерянный взгляд на Стива и прижимает ладонь к щеке. Губы у него приоткрыты, и видно болячки от укусов на бледно-розовой коже. Стив крепко прижимает его к себе, чтобы только не видеть этого взгляда. Чтобы не усомниться опять. Не предать. Бумага оглушающе хрустит. Наташа знает, как живут с вернувшейся памятью. Она вырвала свой сенсин, чтобы больше не было искушения. Стив ей почти завидует. Она выбивает для них разрешение на выход в Неопариж, обещая присмотреть. Старк делает апгрейд перчатке Стива, настраивая ее специально под Баки.Будто на войну собирают.Стив не знает, чего ждать от Баки. Чего ждать от самого себя. Темные воды вокруг Неопарижской дамбы похожи на его настоящее и ближайшее будущее. Над трущобами их проносит геликоптер, и Стив счастлив, что не увидел их сегодня. Баки равнодушен, как и всегда. Хочется ударить его по щеке, чтобы хоть как-то изменить эту фарфоровую маску. Наташа крепко держит Стива за локоть, и только ее острые ногти отрезвляют. Она толкает их в ближайший яркий магазин и исчезает в толпе, пряча отсутствие сенсина под капюшоном.Стив начеку, опять, как собранный механизм. Он эррорист, а Баки вообще не должно существовать. А сбежать из Неопарижа не так уж и просто. Тем более, Баки теперь не мог не то что драться, даже рукой шевелить. Стив морщится и ниже опускает козырек кепки. Они уже десяток минут стоят у стеллажа с собачьим кормом.- Ну, какую тебе достать, здоровяк? - вдруг выдает Баки равнодушным голосом, но во взгляде - паника и непонимание.Стив вздрагивает и смотрит во все глаза на него. Брови Баки смешно изгибаются, а на лбу появляются глубокие морщины. Он берет неподвижную механическую руку живой и прижимает ее к пальцам перчатки Стива. Как и учил Старк. Чтобы не ковыряться в сенсине у всех на...Дерево. Солнце слепит сквозь редкие листья. Под ногами уже желтые листья, они хрустят без ассоциаций с переломами. Просто хрустят. В парке растут сливы, и их ветки колючие, а на самом верху - переливающиеся в теплом свете вкусные пятна. Не синтетически яркие. Слюна наполняет рот при одной мысли. Стив тянет тощую шею - нужно выбрать самую-самую, не прогадать. Он тычет пальцем, и Баки со смехом виснет на ветке, сгибает ее, колется и отплевывается от паутины, но сгребает ловкими пальцами темную, мягкую, ту самую сливу. Конечно же, Стив делится. Ягода большая, на двоих хватит, и можно с радостью пирата перед сундуком сокровищ разломить ее, чтоб глаза заболели от солнечной мякоти. Косточка блестит, подброшенная, пока не скрывается за забором. Они облизывают пальцы и идут к следующему дереву, за новой той-самой сливой. Они друзья, они братья, они воруют сливы, они мальчишки без войны, над ними не бормочут синтетические голоса, у них общая радость, а осень и зима - совсем не страшные слова.Баки отпустил руку, и солнце погасло. Они смотрели друг на друга, будто узнавая заново, и не могли отдышаться. Стив схватил первую попавшуюся пачку корма и рванул к выходу. Наташа с шипением злой кошки еле смогла его затормозить, бросила мерцающую карту боту-продавцу, втиснулась между мужчинами и с улыбкой повела их подальше.- Наклонитесь ко мне и смейтесь. Стив, положи мне руку на талию. Живо! - выдохнула она сквозь зубы. Баки прикрыл рот рукой - так и не научился улыбке - и запрокинул голову. Стив прижал к себе Наташу и захохотал, похлопывая себя пакетом по ноге. Мимо прошел патруль Сабельной службы.- Что бы вы без меня делали, - шикнула Наташа, вновь становясь серьезной. Она пихнула Баки локтем в бок, и он наконец убрал ладонь ото рта. Романофф осторожно осмотрелась и направилась к мебельному магазину, там было меньше всего народа и только один бот. Стив благодарно ей кивнул и отпустил, уводя Баки вглубь.- Как тебе эта? - он указал на громадную старомодную кровать с балдахином. Баки мягко сел на расшитое покрывало, чтобы его было не видно за пологом. - Мягкая, как ты любишь. Не широковата?- Думаю, влезет, - Стив чуть ухмыльнулся и наклонился ближе, будто бы ощупывая ткань полога. - Что это была за хрень, Бак? Откуда ты можешь это помнить? Старк сказал, что у тебя колодец пустой вместо памяти. Я там был. Там пусто, черт возьми.- Стив Роджерс не ругается. Это Тони тоже говорил. Я не знаю. Все говорят, что мы друзья, потом ты берешься у меня в голове из ниоткуда. Я не знаю, Роджерс, - хлестко ответил Баки, вытянув шею навстречу Стиву. Его лицо опять было непроницаемо, но в голосе звенело что-то новое. - Давай попробуем снова.Баки отвернулся, поджав губы, и разжал бесчувственные пальцы. Стив быстро окинул взглядом магазин и протянул руку.У них была кровать с тысячью одеял. Старая-старая, дедушкина, а на ней все простыни, подушки и одеяла - специально для зимы и вечно простуженного Стива. Когда Баки ночевал здесь, с кровати забирали еще один лишний комплект. А когда миссис Роджерс уходила на ночную смену, можно было с разбега прыгать на эту мягкую пыльную громаду и топить друг друга в толщах одеял, отмахиваясь от перьев и пуха. Или падать на жесткий пол, проскользив по покрывалу - и тогда тонуть и падать тоже не страшно, ведь все понарошку и почти не больно. И зарываться лицом в белые пушинки - самая большая радость, потому что они обожают зиму и снег, только Стив заболевает мгновенно, и такая игрушечная зима - лучшее решение. И потом, годы спустя, они специально рвали подушки, чтобы постоять, обнявшись, под игрушечным снегопадом. На теплые снежинки наползает запах Неопарижа и говор мониторов, Баки морщится и ударяет рукой по вздрагивающему сенсину. Разряд искусственной боли отрезвляет. Память тоже вздрагивает, и по ней идет рябь, как от блинчиков на воде. Стив никогда не выигрывал. Его камушки тонули и...- Я не могу.Снова пальцы разомкнуты, а Баки прижимается головой к животу. Волосы закрывают лицо, но через майку Стив чувствует, какие горячие у него слезы. Наверное, когда он успокоится, на щеках будут оттаявшие полоски.- Я не могу вспоминать это. Я не имею права.- Бак, Бак, ну что ты... - Стив срывается на рваный шепот. Он падает на колени и безумно гладит руками темные отросшие волосы. Наташа бесшумно ругается и отвлекает на себя бота, заставляя того мысленно обустраивать ей квартиру мечты. - Я чудовище. Я Солдат, - бормочет Баки, а за спиной у него появляются скомканные клочки информации. Стив режет о них ладони в кровь, но не дает крыльям распахнуться. Он быстро уводит Баки, пряча разорванные ладони в карманах. Баки трясет все больше, и снова Стиву приходится сворачивать, потому что впереди новый патруль. Плохое место. Очень плохое.Стив вынужден взломать дверь склада. Баки корчится на полу, обнимая колени одной рукой, и морщина над переносицей уже опасно глубокая, а на виске бешено пульсирует вена, поблескивая каплями пота. Тонкая ниточка слюны тянется из приоткрытого рта. Слишком много воспоминаний за один день. Спортивный магазин со всеми тренажерами, канатами, тренировочным оружием - перед глазами тут же, как черт из табакерки, встает темный полигон, полный мишеней, и кругом бьет крик: "Обнулить! Обнулить! Обнулить!". Вкус резиновой капы ничем не перебивается. Боль от помех в собственном сознании тоже. Сенсин опасно мигает красным, и из него пропадает целый сегмент памяти. Баки кричит так, что Стив вынужден заткнуть ему рот ладонью. Баки отплевывается от его крови, но затихает. Нельзя привлечь внимание. Только не сейчас, когда Барнса даже не нужно взламывать - следи только, чтобы не утопило в потоке памяти и обрывках информации. Стив одной рукой гладит его по голове, второй же тянется к сенсину. Перчатка хищно мигает.Человеческий хакер. Стиву тошно от себя за мгновение до ослепительного света.Статические помехи мешают ему вздохнуть. Половина силуэтов не прорисовывается, голоса мешаются в единый гул. На твердой плоскости под ногами везде дыры, смотри в оба, Стив, или будешь вечно падать, как он.Стив ощущает фиксаторы на своих-чужих руках и долбящую боль в затылке. Сенсин вращается, сворачивается и разворачивается вновь. Сегменты памяти вспыхивают и удаляются.- Он не подчиняется. Зачем мне солдат, не выполняющий приказы?!- На него нельзя давить. Он сильнее вас, Александр, а силу не победишь меньшей силой. Деликатнее.Из-под спутанных грязных волос видно только половину лица доктора. У него ужасно толстые брови. Они шевелятся, дергаются от каждого его звука, и Солдат, как и Стив, не может от них оторваться. Висок жгут провода. Нос жжет наркозная маска. Сознание жжет Зима. В Неопариже нет такого явления. Нет такого слова. Баки хочет прокричать его, но слово вспыхивает перед глазами и тухнет без остаточного образа. Тоже стерто.Чьи-то жесткие руки ощупывают его, это неприятно, неправильно, и рефлекторно хочется прикрыться. Когда это было? Баки не может понять. Самые тошнотворные обрывки памяти пляшут перед глазами в издевательском кабаре. Подворотни. Кровь. Тела. Взрывы. Еще тела. Обнулить. Руки, руки, руки. Мерзкий смех и ботинок, упершийся в пах. Стоять на коленях в луже крови. Горечь. Солдат прокусывает капу.- Так не обращаются с человеком!- Мне наплевать. Вы что, хотите идти против нас? Я его нашел. Это мое оружие! Мое! Стирайте его до тех пор, пока он меня отцом родным звать не будет!Солдату не страшно. Это лишь чувство, которое всегда появляется после сжатого до размеров мизинца сенсина. Его не забыть. Это просто долгие минуты, пока тает лед наркоза на коже, и пока снежинки морозят все внутри. Пока снежинки заполняют гудящую от пустоты память. Пока Зима превращается из страшного незнакомого слова в постоянное ощущение силы.Стив выдергивает себя из корки льда. Баки подрагивает в его руках, но дышит, дышит почти спокойно. Как человек, разделивший с другим агонию.- Ты не сможешь изменить это. Даже подкорректировать, - хрипит он и утыкается носом Стиву в шею, - Как и наше последнее задание. Я помню, Стив. Ты ведь больше не уйдешь?Стив смотрит на темную макушку мучительно долго, а внутри него дымит костер, ледокол пробивается через налипшую плотную корку. Над темными водами строятся белокаменные мосты. Кирпич за кирпичом. С двух берегов, навстречу. Давно пора.- Не уйду.Баки улыбается.