1 глава (1/1)

—?И все, что от тебя останется?— две даты через черточку на могильной плите.***Он кинул ключи на тумбу и снял кроссовки. В квартире ещё витал запах её духов, а вещи остались так, как и было до того, как она ушла.Саша прямо в куртке прошёл в комнату. На маленьком раскладном диване лежала книга русского классика, открытая на странице, где девушка её оставила. Недопитый кофе, уже покрывшийся тонкой плёнкой, стоял на подоконнике. Плед, расческа, толстовка?— рыжая ушла отсюда в спешке, даже не убрав вещи на места.Рубашка душила горло, а воздуха в лёгких катастрофически не хватало. Хотелось лечь в эту могилу рядом с ней, лишь бы прекратить эти страшные мучения. Грудь разрывало на части от жгучей боли: ещё недавно его девочка была здесь, пила кофе из любимой кружки с сердечками и читала Булгакова.Плисакин стоял посреди квартиры и не знал, что делать дальше. Его сознание рисовало образ, вполне схожий с ее реальным.Невысокого роста, с длинным рыжим волосом. Аля порхала среди сумок и чемоданов, радуясь тому, что теперь это их квартира. Глаза тринадцатилетней девочки светились счастьем?— наверное, это был последний раз, когда это было именно счастье, а не напущенная радость.У дверей стоял Дима и что-то говорил, говорил и говорил. Она не слышала. Вешалась на Сашу, наивно полагая, что будет гулять ночью и спать на балконе. А потом крепко его обнимала, и в тот вечер заснула на его плече.Её образ чётко въелся в память блондина. Рыжая не могла терпеть, когда к ней приставили с вопросами и была равнодушна к любому вранью. Глаза, цвета болотной трясины никогда не наполняла соленая жгучая влага, а пальцы с заусеницами никогда не сжимались от ярости в кулаки.Она все всегда делала так, как считала нужным. Не спрашивала никого, а если последствия ее решения оказывались плачевными?— разгребала все сама. Маленькая девочка, которой всегда было пятнадцать. Которая любила блондина то потери пульса, до хруста костей.Аля ушла, а вопросов было очень много.Куда она сорвалась посреди ночи? Зачем взяла с собой пистолет? Почему не сказала никому? С кем она была?И тут раздался сигнал телефона. Саша резко обернулся и увидел, что девайс находился в её старой куртке.Её пароль он знал наизусть.Куча пропущенных звонков от парней. Все диалоги в соцсети были удалены, а остальное осталось нетронутым.В глаза бросился один незнакомый номер.?Нам нужно поговорить. Это срочно. Ты знаешь, где меня найти.И.Б?Инициалы были не знакомы. Среди всех ее контактов и друзей, он никогда не слышал ни о ком с такими инициалами. В голове проносились тысячи возможных вариантов, и потом, разбитые в кровь костяшки сделали все сами.Гудки. Длинные, противные, забирающиеся под кожу иглами. Хотелось раздолбить этот телефон к чертовой матери, но останавливало лишь то, что это могло быть единственным шансом разобраться.—?Этот абонент временно…А дальше, можно было и не пытаться. Рука обессиленно упала вниз, а девайс с грохотом полетел на пол. Плисакин взревел; громил квартиру, бил посуду, с яростью швыряя тарелки в стену. Все, чем он дорожил?— было закопано в землю на глубине 50 футов. Он только сейчас вспомнил одну из фраз, которую Аля сказала после его очередной бойни.—?Мой дом там, где мое сердце, но что, если мое сердце будет под пятидесятью футами под землей, вместе с тобой?И ее голос как-будто разрезал эту звенящую болью тишину. Больной, слегка охрипший голос. Пальцы, медленно перебирающие его волосы. Глаза, в которых навсегда застыли слезы. Красивое черное платье, волосы, заколотые красной розой. Черный гроб.Весь вечер Плисакин глушил водку, которая делала воспоминания живыми. Весь вечер он разговаривал с ее остывшим телом, наматывал на пальцы пряди рыжих волос и улыбался, прижимая к себе иллюзию.***Дима осторожно поскидывал бутылки в пакет, пустые пачки сигарет, обломки посуды, для себя отметив, что Саша рушил все, не тронув вещей девочки.Пока блондин спал, Лелюк пытался привести квартиру в порядок, хотя, ему тоже было тяжело здесь находиться. Каждая игрушка в их спальне смотрела на него, спрашивая, когда вернется Аля.И, от осознания, что она не вернется, становилось еще ужаснее.—?Как ты сюда попал? —?шатен почувствовал у своего затылка холодное дуло пистолета.—?У меня есть ключи,?— Дима не обернулся. —?А ты своих привычек не меняешь, брат.—?Прости. Мне хуево,?— блондин опустил ствол вниз и плюхнулся на пол.—?Ты выжрал пять бутылок водки, я понятия не имею, как ты вообще жив остался. Я бы уже давно ?белочку? словил.—?Ты же знаешь, что мне все ни по чем.И это было чистой правдой. Плисакина пытались убить. Стреляли, резали, душили. В итоге, он был жив. Даже паленная водка не могла прикончить его, сделать больно.Больно сделала смерть. Она столько раз обходила его стороной, а если и стреляла, то никогда не попадала в грудную клетку. Но, может, ей надоело промазывать. Может, это расплата за какую-нибудь очередную ошибку, но, в этот раз, Смерть выстрелила. И попала в самое сердце.—?Объявлен траур,?— Лелюк закурил. —?Все сделки на время были отложены.—?Я видел сообщение. Этот долбоеб прислал его на телефон Али,?— Саша потер глаза и птяно усмехнулся. —?А еще, я нашел сообщение. С инициалами ?И.Б?. Перед тем, как она пропала.—?Аля не взяла телефон?—?Все на месте, кроме пистолета. Она даже куртку не взяла с собой.—?И…Б… это пацан или баба?—?Ты меня, блять, спрашиваешь?—?Ну да,?— Дима обреченно хмыкнул и снова затянулся. —?Глупо.И наступило полное молчание. На миг, Саше показалось, что Дима вот-вот разревется, но шатен сдерживал эмоции, прожигая взглядом плюшевую кошку.Здесь сидели не просто друзья этой девочки. Здесь сидели самые близкие для нее люди?— тот, кто вытащил ее из приюта, и тот, кто подарил всего себя. Здесь сидели нечто большее, чем просто близкие для нее друзья.Ее семья. Ее единственная семья.—?Где Рома? —?Саша не узнал своего голоса.—?С Яной. Я не могу там находится, брат. Там… столько воспоминаний. Я даже здесь находиться не могу. Я с ней в могилу лечь хочу, понимаешь?—?Че ты мне тут лечишь, а?—?Я не лечу, просто говорю. Нам всем тяжело. Надо брать себя в руки. Искать того, кто это сделал.Плисакин, сжав рукоять пистолета, посмотрел на фотографию Али в рамке и прохрипел:—?Клянусь, родная, он будет страдать.