Русской армией командует старик с повреждённым глазом, куда мы катимся? (1/1)
Это был его звёздный час. Солдаты стали управляемы и пошли на французов. Он всё играл и играл, а Барклай-де-Толли гордо смотрел на адъютанта своего ярого противника. Что Берг чувствовал в это время? Он чувствовал ответственность за своё Отечество, его захватил боевой азарт. Он барабанил и барабанил и не мог остановиться. Что-то его удерживало. Можно ли сказать, чтобы он это сделал только ради славы и награды? Однозначно нет. Он видел, что дело не идёт, понимал, что будет, если дело не пойдёт и дальше. Французы перестали атаковать только в 10 часов вечера, и русская армия продолжила отступление. И на следующий день уже переправилась через Днепр. Настроения в армии были не совсем радостные. Позади был последний крупный город перед Москвой, а впереди сама Москва. Ну разве это весело? Большая часть солдат и офицеров ни разу ещё не дралась с французами, они попусту не видели их в лицо. И вот как это понимать? Армия, как испуганный заяц, бежит от неприятеля и даже не пытается ему сопротивляться. Нет, не об этом мечтали солдаты, когда шли в армию. Не об этом! Ну куда это годно?! Слава разлетелась по двум армиям со скоростью может и не света, но звука точно. О нём стали говорить, его узнавать. Барклай-де-Толли так впечатлился Бергом, что сменил адъютанта. Бергу захватившая его слава не очень нравилась, но он не подавал и виду, продолжая выполнять свои обязанности. Багратион, когда это узнал, гордо похлопал Берга по плечу и посетовал на то, что его там не было. —?Я тебя, во-первых, не пустил бы, во-вторых, сам бы там всех французов порубал. А сейчас скачи к Раевскому. В принципе, то, что сказал Багратион сделать у Раевского он сделал, но у него был там ещё и личный интерес. Барон фон Рённе служил в этой части, и Берг счёл нужным сообщить ему о Вейнере. Тот очень удивился поступку Вейнера: —?А я от него такого не ожидал. Жаль, конечно, что он погиб, может, как-нибудь бы и объяснил свой поступок. —?Как? —?Не знаю,?— Рённе посмотрел на Берга и ему захотелось его поддержать. —?Ничего. Ты знай, что я всегда с тобой. И если что, я всегда тебя поддержу, помогу. Если, конечно, сам коньки не откину. Но я верю в то, что я переживу эти войны с Наполеоном. Я чувствую это. И ты переживёшь. Так что не кисни,?— И Рённе подошёл и крепко обнял Берга. —?А теперь проясни ситуацию. Тебе там в штабе виднее, у нас говорят, что Кутузова назначили главнокомандующим. Берг нахмурил брови. —?Не знаю, не слышал такого. Я как-то в эти сплетни не очень верю. —?По сплетням ты герой получаешься. Все тут говорят о подвиге адъютанта Багратиона. Он, кстати, не против, что ты тут отлыниваешь от работы? —?Ой! Рённе рассмеялся. —?Ладно, мне и этой беседы достаточно, хотя я бы хотел с тобой по-больше поболтать. Удачи тебе! —?сказал барон и снова обнял Берга. Тот залез на лошадь и поехал обратно к Багратиону. Там его ждал хоть и не большой, но выговор. Берг был всё-таки заинтересован слухом про Кутузова, и спросил у Багратиона. Тот очень удивился, почему он ещё ничего не знает. —?Через 10 дней он уже прибудет в армию, а ты до сих пор ничего не знаешь. Поручики уже об этом знают, а ты нет. Кошмар! А мы на немного оставим Берга в своих размышлениях. Вечером, когда все собрались ложиться спать, Рённе не спалось. Он всё думал о Берге. Думал, что такого могло случиться в его жизни, что он так не доверяет людям. Он, как очень позитивный и открытый человек, искренне не понимал, почему Берг так замкнут. Ему хотелось очень о многом поговорить с ним, но когда сейчас разговаривать? И его охватила досада из-за того, что сейчас идёт эта проклятая и никому не нужная война. А ему отец завещал в Петербурге три прекрасных особняка. Сам отец сейчас служил где-то под Петербургом. Отец его не был суровым человеком, а, наоборот, очень мягким и открытым. Он был очень молод, ему было всего 35 лет. Мать его умерла при родах. Выбору отца Рённе все удивлялись. Она была тихой и не отличавшиеся особенной красотой, под стать мужу. Тем более что он был совсем ещё мальчик?— ему было 15 лет. В этот же год родился Рённе. После этого отец его слыл в обществе ловеласом, что не нравилось Рённе. Совсем перед войной он нашёл себе какую-то совсем молоденькую девочку, младше Рённе на 2 года, а его на 17 лет. Как отнестись к тому, что его возможная мачеха годится ему в невесты, Рённе не знал. Вскоре сон его совсем разморил, и он уснул. Тем временем, под общим давлением, Барклай-де-Толли таки решился на сражение. Всё-таки совсем рядом Москва. Он послал генерала-квартирмейстера Карла Толля выбирать позицию. Тот, немного поискав и поразмыслив мозгами, выбрал позицию под Дорогобужем. 12 августа Багратион, Барклай-де-Толли и Константин, брат Александра, осматривали позицию. Все были в полном шоке. Позиция была ужасающей, она была полностью не годной для битвы. Берг понял это практически с первого взгляда. —?Эта позиция никуда не годится, полное ничто,?— говорил Барклай-де-Толли. Толль отпирался: —?Позиция сия не может иметь тех недостатков, которые Вы ей приписываете. Багратион чуть ли не взбесился: —?Как ты можешь так говорить и перед кем! Ты перед братом государя, главнокомандующим! Ты попусту мальчишка! И больше к этой позиции никто не возвращался. И вот, спустя 5 дней, в армию приехал Кутузов со своими адъютантом. И Беннигсеном, от которого только-только избавился Барклай-де-Толли. Более того, Беннигсен не смог ужиться и с Кутузовым. Теперь же его назначили начальником штаба армии. Никаких движений в генералитете не было. Барклай-де-Толли и Багратион оставались на своих постах. А ещё через день в штаб приехала дочь светлейшего князя Кутузова Марго. Новость о её прибытии в армию разлетелась довольно быстро, а о её красоте ходили легенды.
И вот, вскоре выбрали новое поле для сражения. Это оказалось большое поле под Бородино. Армия вошла на поле и началась масштабная подготовка. Строились редуты для артиллерийских батарей, другие укрепления для артиллерии, рассчитанные на чуть ли не 38 орудий. Один такой строился для батареи Раевского.Артиллеристы работали не покладая рук. Было лето, было к тому же очень жарко, и на этой жаре нужно было что-то копать, двигать пушки и командовать. Барон фон Рённе трудились исправно и иногда получали похвалы от наблюдавшего за всем этим Раевского. —?Эй, Иванов, ты что там копаешься? —?вскричал поручик Волков на одного канонира. —?Что ты там увидел? Ну вот что тебя так заинтересовало? —?А пёс его знает! —?подхватил Рённе. —?Эй, Иванов! Вдруг Иванов упал. Рённе и Волков переглянулись, а другие подбежали к Иванову. Тот был без сознания. —?Не, ну мне это всё очень нравится,?— сказал Волков. —?Грядёт сражение, а у нас тут люди ни с того, ни с сего в обморок падают! —?Ну с кем не бывает,?— защитил канонира Рённе. Оказалось, что тот просто перегрелся. Волков негодовал. Получилось так, что Шевардинский редут сильно ?выпирал? из русских позиций. Это было сделано для того, чтобы войска, находившиеся в нём, задержали противника на пути к позициям Багратиона, дабы те успели закрепиться на Бородинском поле. Там оставили 8000 пехотинцев, 4000 кавалеристов и 46 орудий под командованием генерала Горчакова. И вот-вот уже из-за горизонта покажется французский авангард.