Флешбэк #1 (2/2)

- И она представилась Марией Павловной. Все верно – они тезки. Мари – великая княжна, дочь великого князя Павла Александровича,а почему тетя Михень стала Павловной, теперь уж и не понять, быть может, это одно из имен ее батюшки - шверинского герцога.- Ясно. – Он ощутил неясную привязанность к шверинским герцогам, даровавшим русской династии своих дочерей. – Это не страшно – Георгиев у нас в семье тоже довольно много. Династическое имя.- Я не буду говорить, сколько у нас в семье Константинов, - отозвался князь. – После появления у нас Константина Александровича…право, это может затянуться. Вы не откажетесь разделить со мною мотор, Ваше Королевское Высочество? Можем провести дорогу за интересным разговором.- Я совсем не против. – Королевич, неожиданно даже для себя, поплелся за своим собеседником. – Только, пожалуйста, называйте меня Георгием.

Молодой человек остановился и улыбнулся.- Тогда вы меня – Константином. Договорились?- Договорились.- Что вы скажете о сдаче Москвы Наполеону? Стоило ли отдавать такой важный для страны город в руки врага?- Трудно оценивать со стороны….

Они разговаривали всю дорогу - в автомобиле кроме них был лишь младший брат Константина Олег, никак не участвующий в их дискуссии. ?Он у нас поэт?, - отмахнулся князь, объясняя незаинтересованность брата.

- Идемте скорее. – Выскользнув из мотора, Константин утянул его за рукав за собой вглубь бесконечных дорожек, опутывающих огромный парк. – Иначе нас займут чем-нибудь скучным. Идемте.- Гостей будет много?- Без сомнения, много. На великокняжеских свадьбах, разумеется, народу много больше, но я не думаю, что об этом стоит сожалеть.- Как на мой взгляд, так наоборот, - выразил свое мнение принц. – Кому нужна такая толпа.- Я тоже так думаю. Самые близкие – это то, что необходимо. Но, увы, – долг есть долг. – Константин покосился на него. – Георгий, вы вальсируете?Королевичу почудилось, что кровь бросилась ему в лицо.- О, очень дурно.Совершенно не люблю это занятие.- Очень жаль – дам будет много, а танцующих мужчин можно пересчитать по пальцам. Придется пойти мне и младшим – кроме нас, пожалуй, только Дмитрий Павлович охотно будет танцевать. Вы знаете Дмитрия?- Смутно.- Младший брат Марии Павловны, вы с ней уже знакомы. Мари прелестно вальсирует, если все же надумаете танцевать, то смело приглашайте ее.- Мне жаль портить ей вечер своей неловкостью. Лучше я понаблюдаю за танцами со стороны.

Прием начался довольно поздно, но даже глядя на ломящиеся от самых разнообразных изысканных блюд столы, у Георгия совсем не было аппетита. Она была здесь – виновница его сомнений, в бледно-голубом роскошном платье, с замысловатой прической и аквамаринами в волосах, она о чем-то живо разговаривала с сестрой его новоиспеченного зятя и, не таясь, смеялась. Он одернул себя – несколько минут он молча стоял, во все глаза смотря на нее, ловя каждое движение, каждый жест, каждый такт ее смеха. Даже самому себе он казался странным и жалким.- Выпьете? – предложил Константин, вырастая будто из-под земли, протягивая ему бокал.

- Да! – благословляя святых, пославших его, королевич выхватил фужер, осушая его до дна. – Спасибо….- Не надумали танцевать?- О, нет. Я не танцор.- Константин Константинович. – Улыбаясь добродушно, к ним подошел Александр, неторопливо смакуя шампанское, - хорошо зная брата, Георгий был уверен, что он уже полупьян. - Когда же уже объявят вальс?- С минуты на минуту, Александр Петрович. Вы присоединитесь?- Непременно. Скажите, а Ее Императорское Высочество. – Престолонаследник взмахом ресниц указал направление. – Ангажирована на первый танец?- Мари? Мария Павловна? Не думаю.

- Прекрасно. – Александр улыбнулся, но в прежнем добродушии промелькнула частичка чего-то постороннего, непознанного. – Подержишь? – беспечно обратился он к брату, протягивая пустой бокал.Георгий протянул руку почти машинально, остолбенело смотря, как брат, затянув потуже ремень и расправив плечи, удаляется и подходит к княжне и, улыбаясь, говорит ей что-то, что заставляет ее улыбнуться ему в ответ. Сжав тонкие пальцы, затянутые в белые перчатки, Александр вывел Марию в центр залы, мягко обнимая ее за талию. Негромко хрустнуло – и пришедший в себя королевич опустил глаза, смотря на осколки тонкого хрусталя, зажатые в руке. Он сам не заметил, как раздавил бокал.

- Джордже, - отец едва не застал его за попыткой скрыть следы своего преступления, пряча разбитый фужер в огромной вазе в углу. – Ты исчез после венчания.- Я был здесь, - поспешил он объясниться, чувствуя, что внутри него все клокочет от ярости. – Константин Константинович взял меня в свой мотор.Король недоуменно приподнял бровь.- Великий князь?- Нет, его сын.

- Ах, вот как. Хорошо. – Он осмотрелся. – Почему ты не танцуешь? Столько дам не занято – это невежливо.- Вы знаете, что я не танцую.- Сегодня можно было сделать исключение. – Голос короля приобрел нажим. – Ради сестры.- Вы знаете, что я ни для кого не делаю исключений, - парировал Георгий жестко. – Я не буду танцевать, если не захочу.Отец поджал губы – только присутствие большого количества людей мешало ему отчитать сына, как непоседливого дерзкого гимназиста. Георгий знал это – привычка игнорировать общественное мнение ему досталась не от родителя, и никакая его выходка на людях не могла повлечь за собой выволочку от короля, что не раз спасало его: память у отца была неважная и к нужному моменту он часто забывал о том, что собирался поговорить с ним.- Благо хоть Александр решил не портить Елене свадьбу, - произнес он спокойно, следя за танцующим сыном. – Как мила его спутница. Ты не знаешь, кто она?- Знаю. – В груди перевернулось что-то и защемило. – Великая княжна.- Правда? Интересно. – Музыка поменялась, но Александр так и остался в паре с девушкой, и король усмехнулся. – Очень интересно. А как ее зовут?- Мария Павловна, - практически выдавил из себя Георгий. Ему казалось, что руки и ноги пронзает судорогой – ему хотелось согнуться и посидеть где-нибудь в уголке, душа в себе неприятное ощущение какой-то гадливости по отношению к Александру, а еще – совершенно неожиданно – жгучего чувства зависти. – Дочь великого князя Павла Александровича.- Ах, так это внучка греческого Георга! Как повзрослела.Словно услышав их разговор, девушка повернулась в танце, смотря прямо на него, - он отвернулся резко, пряча взгляд, боясь даже попытаться взглянуть на нее вновь. Она вдруг помрачнела, Александр тоже поглядывал на него – они говорили о нем. Едва ли существовало хоть одно его достоинство, известное брату, о котором он мог бы ей сообщить – он знал и видел лишь одни его недостатки, о которых наверняка не преминул ей рассказать. Она больше никогда к нему не подойдет.- Мне нужно выпить, - выговорил королевич торопливо, круто разворачиваясь на каблуках.- Джордже! – сердито и строго окликнул его отец, но он не слушал, шагая к столу. Легонько звякнули бокалы – одну за другой, он опрокинул в себя сразу несколько порций шампанского, не думая о том, что на него смотрят, обсуждают, осуждают: ему было наплевать. Он хотел быть пьяным, мечтая найти на этом столе что-то крепче проклятого игристого вина и жалея о том, что честно отдал отцу фляжку, когда он перед отъездом пригрозил ему обыском.И лишь в голове, все еще очень светлой, нетронутой туманом хмеля, острой иголкой мерзко и болезненно царапалась одна единственная мысль – ?она ко мне больше не подойдет?, и это понимание поселяло где-то в глубине него пустоту, которую он не мог объяснить. Он смотрел на красивую пару, кружащуюся в танце, такую идеальную, и невольно представлял себя на месте Александра: тот же мундир, те же награды, даже черты лица, как говорят, у них похожи. Он выше брата, поэтому его лицо почти касается ее пышных русых волос, его ярко-лазурный мундир рядом с ее бледно-голубым платьем, его рука в белой перчатке обнимаетее талию, на его плече с подполковничьим эполетом лежит ее ладонь – он живо ощущал эти прикосновения, будто они были наяву. Но все это было ложью: она танцевала не с ним, а с его братом, ему она улыбалась и над его шутками смеялась. И пустота уступала место только тупой боли, когда он видел лицо отца: довольное, спокойное, с удовлетворением во взгляде и каждой черте – он знал, что значит это выражение.

Бледное платье возникло прямо перед его глазами - княжна и Александр улыбались друг другу, что-то живо обсуждая: болезненный укол ощутился в груди, когда брат склонился, целуя ее руки. Он отошел, с другого конца зала к Марии скользнула Татьяна, золовка Елены, о чем-то неслышно, шепотом, шушукаясь с ней, тихонько хихикая. Лицо Татьяны Константиновны на мгновение стало серьезным – она взглянула прямо на него и что-то спокойно сказала своей собеседнице, даже не посмотревшей на него в этот раз. И тяжелый плотный обруч мигрени вновь стянул голову - и Георгий, оперевшись о край стола, вновь стал считать.?Один-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь…?Визг – он распахнул глаза, озираясь: в зале рвано затихала музыка, а пары разбивались, с ужасом смотря на одну единственную женщину, кричащую истошно. Понять причину ее истерики было сложно, но спустя мгновение после осознания того, что шлейф ее платья горит, это стало не важно – из громадной люстры под потолком комнаты сыпались свечи: они падали, ударяясь о пол, столы, и тихо постукивали, почти неслышно в воплях гостьи торжества. Георгий уже не слышал крика – все его существо устремилось во взгляд, остановившийся на двух пятнах прямо перед глазами:небесно-голубом и жемчужно-синем. Шифон и шелк – и кренящийся край люстры прямо над ними.?Мария…?Рывок – внутри что-то крикнуло ?Нет!?, но только внутри – оно не нарушило его безмолвия. Он бросился вперед, легко, будто обе девушки были пушинками, обхватывая их за талии, оттаскивая назад, и, отпуская, уже спиной оттесняя их еще на шаг, от ливня маленьких огоньков, хлынувшего на небольшой персидский коврик, минуту назад бывший под их ногами.- Георгий Петрович, дорогой, - жалобно проговорилголос Татьяны Константиновны из-за спины. – Вы нас спасли.Он обернулся через плечо, смотря на Марию, - она, бледная, огромными испуганными глазамисмотрела на свечи, прожигающие дыры в коврике. Вздох – она посмотрела на него и застыла.

- Вы в порядке? – Он не мог заставить себя отвернуться, отвести взгляд, - его словно приковало к ней. Она держалась за его руку – другую отчаянно сжимала княгиня Татьяна, но он не чувствовал этого, не видел, не замечал ее: в зале будто и вовсе никого больше не было. И желание – странное, абсолютно безумное – снять со своего плеча эту руку, чтобы сжать ее в ладонях покрепче и удостовериться лично, точно, наверняка: с ней все в порядке, она цела, не пострадала.

- Спасибо вам.Мария смотрела пристально, будто ища в его лице что-то, надеясь увидеть какие-то черты. ?Что ты хочешь разглядеть во мне?? - едва не взмолился королевич, не выдерживая этого взгляда. - ?Что тебе сказал Александр??. Он знал: она искала убийцу, безумца, чудовище. Проклятие Балкан. Падшего ангела. Он никогда не был ангелом – он знал это лучше других, больше всего на свете ненавидя людей, видевших его детские фотографии: от их испытующе-сожалеющего взгляда ярость заполняла его до краев. Он доказывал темную принадлежность ангельски-очаровательного ребенка из старых альбомов день за днем, год за годом, но сейчас, в этот день, в этом зале ему неожиданно захотелось быть лучше и ответить губам, готовым бросить в лицо обвинения, коротким и искренним ?это неправда?. Но это была правда: он был проклятием своей страны, едва не ввергнувшим ее в войну, он был безумцем, неконтролирующим свою ярость, он был убийцей с кровью на руках. Ему нечего было сказать в свое оправдание.- Не стоит благодарности, - выговорил Георгий, благодаря самого себя за отменно вышколенное умение в любой ситуации выглядеть неприступнее Калемегдана. Он шагнул вперед, подхватывая пылающий коврик – руки припекло, но он промолчал, сцепляя зубы, резко прихлопывая его об пол, гася огонь. Зал молчал, с ужасом смотря на него, будто ожидая, что сейчас он, только что потушивший пожар, разожжет новый, но тишину нарушила хозяйка дома, бросившаяся к нему.- Ваше Королевское Высочество, Георгий Петрович, боже мой, - заговорила она быстро, не вполне правильно по-русски.- Вы целы? Идемте, идемте со мной.Подхватив его под руку, она повела его из зала, не переставая что-то быстро говорить, – он не слушал ее. Она заплакала вдруг – безо всякой важной причины, опустившись на диван в каком-то кабинете, зарыдала отчаянно, утыкаясь лицом в ладони, затянутые белыми перчатками, а он стоял рядом, повторяя какие-то ненужные слова утешения, бормоча что-то про погибший ковер и ощущая странную детскую, годами ненужную потребность: ему отчего-то сейчас очень нужна была мама. Ему хотелось просто сесть на пол, положить голову ей на колени и думать о тех сомнениях, мучающих сердце, и знать – она все понимает без слов. Смотря на всхлипывающую женщину – маленькую, хрупкую, бесцветную немку, он отчего-то представлял на ее месте свою уже почти забытую мать – яркую, темноволосую, крупную. ?Мамочка…? - он не помнил, но тетки любили вспоминать, как он ладошками вытирал слезы матери после редких ссор с отцом. И руки сами собой потянулись к ней – к чужой ему женщине.- Джордже!- Мусенька!Елена бросилась к нему, Татьяна – к матери.- Ты в порядке? Боже мой, ты не обжегся? – Сестра попыталась завладеть его руками, но он спрятал их за спиной. – Джордже.- Все хорошо.- Дай я посмотрю.- Я в порядке.Еленины темные глаза заблестели.- Пожалуйста.- Я в порядке, - повторил Георгий. – Сожалею о вашем ковре, Ваше Императорское Высочество, его уже не спасти. Довольно, Елена, я устал, - грубо отрезал королевич, отвергая все попытки сестры позаботиться о нем. Он не хотел расстраивать ее в этот день, но она была слишком навязчива, а резкость всегда помогала ему избавиться от ее общества, когда оно становилось невыносимым. – Вернись к гостям, у тебя свадьба.- Но, Джордже…- Георгий, - позвал его голос со стороны, и он обернулся, видя высокого бледного мужчину в белом конном мундире, а рядом с ним – Марию. - Я благодарен вам за спасение Мари. Попади огонь на платье, она бы вспыхнула в мгновение.Его взгляд уперся в подол из легкого шифона: довольно было одной маленькой искры – и она превратилась бы в живой факел. Даже успей кто-то затушить тогда огонь и спасти ей жизнь, она обгорела бы так сильно, что едва ли смогла бы когда-нибудь впредь появиться на людях.Его замутило от мысли об этом, а руки засаднило еще сильнее.- Да, - выдавил принц, опуская глаза. – Но все обошлось.Он отвернулся, поспешно удаляясь по коридору, на ходу срывая перчатки: практически вывалившись в переднюю, он зашипел, рассматривая вздувшуюся безобразными пузырями ожогов кожу. Ему было больно, тошно, мерзко, стыдно и тяжело. А еще ему безумно хотелось курить.Сладковатый дым заполнил его легкие, и Георгий откинулся на стену, наслаждаясь вкусом сигарет: он не мог покурить целый день. Здесь, на крыльце огромного дворца, не было ни единой души, способной помешать ему – и он курил снова и снова, прикидывая, сколько времени сможет пробыть здесь в одиночестве, прежде чем отец заподозрит неладное.Тут было легче – никакого шума, сплетен, музыки. Здесь не было брата, ее – его минутного помутнения – здесь тоже не было. Здесь он мог побыть с собой наедине.

Прямо к ступеням подъехал автомобиль, останавливаясь. Тихое цоканье каблучков по ступенькам и твердые шаги - белый мундир и голубое платье проплыли мимо него, отступившего в темноту.- Может, все же вызову Дмитрия? – осведомился уже знакомый голос великого князя Павла –королевич не сомневался, что это он, одного взгляда на него было достаточно, чтобы найти тысячу общих черт с сыном.

- Не надо, там мало танцующих. – Ее чуть усталый голос во мраке – и в груди снова стало тесно. – Без Мити все заскучают.Отец и дочь перебросились еще парой фраз, он подсадил ее в мотор, сказав что-то водителю. Хлопнула дверца, двигатель загудел, а великий князь очень молодо взбежал по ступенькам, скрываясь во дворце, но все внимание принца было приковано к автомобилю и силуэту в окошке. Безумная мысль: перемахнуть этот бортик, спрыгнуть вниз и, в два счета догнав экипаж, броситься к ней, заключить в объятия и покрыть лицо долгими жадными поцелуями…В его пальцах истлела забытая сигарета – он стоял, словно пораженный громом, слушая тишину вокруг себя и негромкий гул уезжающего автомобиля. Георгий смотрел вслед мотору, увозящему ее от его, а в груди отчаянно билось сердце, говоря о неотвратимом.

Он влюбился в первый раз в жизни.