Часть 5 (2/2)
Дверь в кабинет закрылась с тоскливым хлопком. Вздрогнув, мальчик попятился, но тут же наткнулся на знакомые грубые руки. Ударившие однажды, перед дверью к самому доброму человеку в его недолгой жизни…В следующую секунду он уже был на коленях.— Ты же знаешь что делать, малой?
Тяжелое дыхание и язык, облизнувший сухие губы.
— Давай его на кровать, старик… Мне не хватит…— Гуидо нас потом уничтожит, — усмехнулся смуглый молодой мужчина, одним движением швыряя Кау на диван, как игрушку. Тот задрожал, тут же прижатый за голову шершавыми пальцами.
— Думаешь, они еще не успели перейти к главному? — другой шустро расстегнул джинсы и пристроился к мальчику сзади. — Да, а сладкое на потом!
Едва он двинулся, из глаз мальчика брызнули слезы. Он кричал, но крики не помогали, не могли освободить. Чужие ладони вдавились в бока, насаживая тело на все новую боль… Дверь распахнулась.— Какого… Живо убрались отсюда!!
Истерично заржав, оба приостановились:— Шеф, давай к нам!
— Еще немного осталось…
Кау застонал — глухо, измученно, зажмурив глаза. Гуидо почувствовал, как от этого стона сладко стянуло низ живота.
— Проваливайте… — он быстро приблизился к дивану, любуясь обнаженным телом, блестящим от тонкого слоя ароматного пота. — В руку докончите, мрази. Я сказал вон!Оценив нетерпеливую ярость в голосе мужчины, охранники соскочили с дивана, оторвавшись от заплаканной жертвы.
— Бедный щеночек… — Гуидо опустился возле мальчика и погладил по голове. — Папочка пришел тебя спасти, видишь?
Брюнет усмехнулся из глубины кабинета:— Вот показушник.
Кау поднял на мужчину раскрасневшиеся от слез глаза. «Больно» — одними губами. Гуидо взглянул на дрожащие ноги мальчика: замараны кровью.
«Ублюдки. Это было мое право!!». И вслух:— Вылечим, маленький. Папочка сделает тебе хорошо.После тренировки всех повели в душ.
Тесное холодное помещение, по которому из кранов сверху с шипением прыснула вода.Поднялся туман, и всех затолкнули в клубящуюся белесую влагу, выдав мочалки. Уже внутри по ним выстрелили потоком мыльного раствора, и самые маленькие затерли глаза от щипкой боли.Перемешавшись в толпе, Акира оказался между Юки и Кау. Последний ссутулился и вяло водил рукой по оголенному телу. Парень окинул его неприязненным взглядом — на нежных белых бедрах темнели синяки. Отвернувшись, Акира заставил себя не думать о том, как они появились.— Надо сваливать отсюда, — тихо обратился к нему Юки. Тот тоже настороженно косился на Кау.
— Легко сказать, — Акира невесело усмехнулся. Кейске снова увели «наказывать».— Узнать бы, к чему нас готовят…Мыльные пенистые разводы по груди, приятное ощущение. Боль от ушибов и кровоподтеков будто стихла, согретая бегущей по телу водой и мягкими круговыми движениями.
— Нас поведут на войну… — неожиданно пробормотал Кау.Акира и Юки с удивлением на него оглянулись.— Я слышал. В конце недели нас поведут с кем-то драться.— Ты уверен? — недоверчиво спросил Юки.
Светловолосый мальчик прошептал, не глядя на них:— Гуидо-сан говорил об этом.— Гуидо? Тот блондин что ли?Кау замер, мелко дрожа.
— Может, мне показалось... Может, он совсем не это говорил... Не выдавайте меня. Пожалуйста.— На это забей, — поспешно кивнул Юки. — Что еще он там говорил?— Про какой-то «Николь». Вроде бы, его кровь дают слабым…— Так они вампирята?Вода вдруг остановилась и голос из-за молочно-белых клубов, застлавших душевую, объявил, что мойка окончена. Пригнувшись к Кау, Акира неловко попросил:— Если вдруг сможешь, выведай у него побольше. Ты же видишь, здесь оставаться — конченое дело. А так — вдруг удастся сбежать… Только пока никому не говори, о чем знаешь: кто-нибудь может нас сдать.Кау кивнул, чуть улыбаясь. Ощутить себя значимым, нужным. Не куклой на кожаном диване, у которой меняются хозяева, но не эмоции. Наивной бабочкой, которой вырвали крылья.В этот раз Мотоми сам решил проводить мальчишку до камеры. Он уже заметил, как над пацаном издевались и, хотя уже была ночь, дети могли не спать и унизить его по пути — этого мужчине совсем не хотелось.Кейске опирался на его руку, через силу переплетая ногами.
— Малой. Совсем плохо?Ответить оказалось сложнее, чем он думал. Потрескавшиеся искусанные губы едва слышно произнесли:— Все нормально.Уже привычная фраза. Автопилот. Разве кому-то есть дело до правды?Прошли в желтоватый мрачный коридор, и буквально через пару шагов оказались у камеры с номером «141».
Прежде чем открыть дверь, Мотоми присел возле Кейске и крепко сжал его руку.— Не раскисай, малой. Скоро все станет лучше.
Мальчик отчужденно взглянул в добрые темные глаза, смотревшие на него с состраданием. Не смог не улыбнуться:— Вы хороший, Мотоми-сан.Врач усмехнулся и с горечью покачал головой.
Он ведь был шестеренкой в машине, раздавившей детство этого паренька. Значимой шестеренкой. Именно он создал смесь, дающую эту адскую силу совсем юным подросткам, и отбирающую остатки души.
— Ты, главное, до конца дотяни… Я придумаю что-нибудь, 41ый.
Мотоми вдруг замолчал. «У меня ведь тоже сын есть…».Он поднялся, стараясь не смотреть в лицо мальчика, открыл дверь и легонько подтолкнул его в камеру.Тот постоял у тотчас закрывшейся решетки, вслушиваясь в быстро отдаляющиеся шаги. Медленно пошел к кровати... Нерастеленная. Сверху — стопка одежды. Точно, им говорили, что сегодня душевой день и будет выдана сменка. Да, чтобы к завтраку они были уже в новом наборе…
На автопилоте.Потянуть ткань руками, ухватившись за край футболки. Медленно поднять вверх.— Тц!.. — глухо зашипел Кейске и всхлипнул.
Раздался настороженный голос Акиры:— Что это у тебя?Кейске остановился, уже почти сняв верхнюю часть комплекта. Отступать было поздно. Видимо, Акира не спит и заметил… Хотя, разницы уже никакой.Парень встал с койки и подошел к напарнику, чтобы рассмотреть ближе.— Что за…Темные кровавые борозды, рассекающие нежную спину.
— Это за сегодня досталось?! — Акира перевел ошеломленный взгляд на лицо Кейске.
Тот, сглотнув, отрицательно мотнул головой.
— Тогда… сколько ты уже…с этим…— С первого раза. Когда я отказался, и на следующий день...
— Да быть не может! — Акира, не веря ушам, снова взглянул на вздувшуюся от жестоких порезов кожу, не успевшие затянуться длинные раны. — Ты же сказал, что тебя лишь «отчитали»!
Кейске задрожал. Голос не слушался, выдавая с хрипом предательский комок в горле:— Я думал, если никто не узнает… Если они увидят, что можно не драться и… и ничего не будет за это… что наказание можно перетерпеть… — дышать становилось все тяжелее. Слезы: горькие, горькие слезы скапливались на ресницах; но сил не было даже чтобы вытереть их, заглушить боль, рвущуюся изнутри. — Я думал, вы, наконец, перестанете избивать до полусмерти друг друга... Но даже ты, Акира… Даже ты…Вдруг Кейске оказался в объятиях.
Теплые руки обхватили его, минуя изувеченную кожу спины — одна ладонь опустилась на рыжие волосы, другая скользнула по поясу, вниз.
— Акира… — только и смог выдохнуть Кейске.
— Прости меня... — еще крепче прижимая к себе.
И Кейске заплакал. Зарыдал, как никогда в жизни.
Со слезами выходила вся боль, накопленная за эти три дня. Все, что он в себе сдерживал ради других: обида, горечь, разочарование — вместе с потоком слез изливалось из сердца. Очищало измученную, одинокую душу от слепой вражды со всем, что ее окружало.— Плачь… Тебе можно…Акира гладил мальчика по голове, усаживая с собой на кровать.
Плечо было уже ощутимо мокрым, когда водопад слез понемногу сошел на нет.— Они против нас. И мы не должны идти у них на поводу, ты был один прав, с самого начала... - Акира осторожно вытер слезы на щеке друга. - Больше я ошибки не сделаю. Я теперь тоже не буду драться.
Всхлипнув, Кейске отстранился и непонимающе посмотрел на парня:— Но это опасно, тебя могут…Акира засмеялся, перебивая:— Определись уже, чего ты хочешь!
Кейске впервые увидел, как он улыбается. Незабываемый, согревающий свет.— И еще… Мы с Юки хотим сбежать. Через три дня, если Кау не врет, нас должны вывести из окружения. Помнишь, пока нас завозили в грузовиках, слева оставалась равнина, а справа в отдалении город? Надо будет сражаться и вырваться к городу, а потом…— С кем сражаться? — Кейске снова почувствовал, как все сжалось внутри.— Еще не знаю... Но ты не волнуйся. — Акира улыбнулся уязвимости такого сильного сердцем мальчика. — Теперь я всегда буду тебя защищать.