Глава 20. Ромео должен умереть (1/2)

Примечание от Автора: прошу прощения за ОЧЕНЬ долгое отсутствие. Штурм сюжетных поворотов этой главы дался нелегко. Здесь много порывистости, поспешности и горечи. У Автора это первый опыт такой масштабной работы, поэтому приходится штурмовать постепенно Ей не хотелось возвращаться в гостиную, где разносился веселый смех и щебетание. Ами с Макото, наверное, раскрасневшись от духоты, хлопают в такт Таики, который поет вариации на тему местных песенок, разученных пару часов назад с хозяйкой онсэна. Минако трезвонит бубном, раскачиваясь в так и подпевая. Ей вторит Артемис, неожиданно разошедшийся в отсутствии посторонних. А Ятен обмахивается веером, чеша за ушком Луну, свернувшуюся клубком на её коленях, и спокойно наблюдая, как вваливается смущенный Сейя, неспособный какое-то время переключиться, а потому ведущий себя подозрительно... Если в такой момент появится она, то все будет плохо. Мамору и одного взгляда хватит, чтобы все понять. Мамору... Усаги замерла в затемненном коридоре, с тоской осознавая, что даже не помнит, а был ли парень в комнате, когда она сбегала в сад... Что же с ней такое? Неужели все пережитые вместе с Мамору события и испытания, что крепкой атласной лентой оплетали их руки, теперь готовы кануть в Лету? Что для неё теперь значит тот путь, что она проделала по шипам? Чего стоит принятые им за неё удары? Чего стоят смерти, что мерцающей россыпью укрыли их путь? "Не плачь", - нежный шепот Сейи прокатывается многократным эхом в её сознании. Отчего больнее? От того, что уйдет? Или от того, что останется? - Я не могу... - прошептала она затаившемуся по углам сумраку, и ей почудился смех Чибиусы, доносившийся со всех сторон. Виски заломило. "Прости, Усаги. Спокойной ночи. Я о ней позабочусь". Кто? Кто пришел в том сне за Чибиусой? Кто ушел вместе с ней к смерти? Почему-то Усаги была уверена, что за той дверью обеих ждала смерть... "Тихо... Тихо... Это всего лишь твои человеческие страхи. Тебе ли не знать, что у лунного луча нет конца?" "А как ты можешь быть в этом уверена?" "Очень просто. Селена родила Серенити. Серенити родит Серенити. И та родит Серенити... Лунный луч бесконечен". "Ты удивительно безмятежна, прошлая-я". Гулкая пауза внутри разума, отдающаяся жутковатым беззвучным эхом.

А затем... Три громких удара, надрывающих барабанные перепонки. "Впусти меня... Впусти меня, Усаги... Я хочу стать собой" Усаги только вздохнула, упираясь лбом в стену коридора. Она очень устала бороться с Серенити, спонтанно предоставляющей мотивацию для тех действий, которые сама девушка находила не совсем правильным. Как бы не сбивалось сердце, как бы не полыхало, она не должна была ни вчера, ни сегодня целовать Сейю... Не должна была медлить с ответом на его вопрос. Не должна была давать ложных надежд... Усаги со вздохом раздвинула седзи в комнату, которую должны были занимать они с Минако и Рей. Странные шорохи, доносившиеся из дальнего угла сначала напугали её, пока она не вспомнила, что Марс, сказавшись утомленной, давно ушла сюда. Но разве утомленность подразумевает такую активность? - Рей? Подруга вышла в голубой свет луны, поворачиваясь лицом к Усаги. На ней было её платье, в котором она сюда приехала, а на локте лежала какая-то свернутая узорчатая ткань - видимо, юката.

- Что-то случилось? - златовласая напряженно вглядывалась в темноту, пытаясь рассмотреть лицо Марс, которое было мутным темно-серым пятном. Только искорки в глазах мерцали... - Нет... То есть, да... - голос Рей был хриплым и дрожащим. Она будто бы с большим трудом понимала происходящее и явно была не в себе. - Прости. Я должна уехать. - Что? Рей, но куда?! - Усаги не могла поверить своим ушам. - Что-то случилось? - Ммммм... Да. Дедушка. Мне позвонили, - невнятно пробормотала брюнетка, пятясь к окну. - Просто дело в том, что... Скорая... Надо быть в Токио. Такси... Если бы не это странное косноязычие, словно девушка подбирала слова на ощупь в полном сумбуре... Если бы не чудовищная дрожь... Если бы не такая чужеродность в ней... Если бы не все это, то Усаги не стала бы так делать... Если бы... - Рей, ты не в себе! Куда ты поедешь? - она подлетела к подруге, хватая за запястье и разворачивая лицом к окну, чтобы рассмотреть его как следует.

...Теперь они поменялись. Сначала свет освещал лицо Усаги, а Рей тонула в тени. А сейчас Лунная Принцесса погружалась во мрак, пряча свои черты, и потому выражение ужаса и отчаяния все жестче и грубее впивалось в лицо Марс. - Рей... - Где ты, Усаги? - глухо спросила Рей. - Где? Я больше не вижу тебя. Где ты? Усаги ослабила хватку, отпуская руку брюнетки. Инстинктивно она сделала несколько шагов назад, уходя от лунного света и утопая в лохматом серо-синем мраке, пока не стал различим лишь её силуэт. Она обернулась к окнам, которые выходили в сад. Из них было видно мостик, на котором около четверти часа назад сидела она и Сейя... Как много видела Рей? Был ли у неё шанс заблуждаться на счет личностей любовников, привеченных лунным светом? Нет. Ни одного шанса. Усаги почувствовала, как подгибаются колени. Ужасная обреченность, кривляясь, как заправский паяц, обняла её за плечи, шепча хрустальным шепотом Серенити: "Видишь, Усаги... Пора... Пора стать нам с тобой едиными, чтобы держать ответ... Чтобы все объяснить". - Рей, я не знаю, смогу ли тебе все объяснить, - пальцы отчаянным жестом зарылись в золотистую челку, отодвигая со лба. - Все так запуталось в последнее время. - Я знаю, - отрывисто отмела её попытку Рей, приобретающая внезапно гневную уверенность и горечь в голосе. - Знаю о твоем прошлом. Знаю о том, что ты и Эндимион были обручены по расчету. Но даже если ты не любила его в прошлом, даже если вас свели вместе воля родителей и долг, это не дает тебе права так поступать! - Что? - Усаги растерянно посмотрела на подругу, которая напротив отвернулась от неё, глядя за окно на мост... ...чертов мост, на котором было так прекрасно видно тесно переплетенных влюбленных, столь иступленных в своих проявлениях любви. Рей хотелось ударить обо что-нибудь твердое со всей дури, чтобы боль отрезвила, вернула в реальность, дав выплеск черной ярости, что удушающей петлей легла ей на горло, прерывая дыхание и терзая душу. Однако мебель в комнате была низкая, а бросаться к боковым стенкам, чтобы поколотить руки о панели шкафа как то слишком странно. Поэтому она просто стискивала кулаки, чувствуя, как превращаются в хрусталь её кости, чтобы раздробиться от удара. А любовь к Усаги обернулась вдруг потоком толченного стекла, что метался по сосудам, подбираясь к сердцу, чтобы остановить его ход... - Я на самом деле не понимаю... Всего лишь пару дней назад ты дрожала в храме от страха за Мамору! За то, что его ранят! Но сама не преминула найти острый нож! Ты понимаешь, что если Мамору узнает... - Он не узнает! - Усаги стрелой бросилась к подруге, хватая за плечи и вбивая в стену. Рей ударилась затылком и зашипела от боли. В фиолетовых глазах полыхнуло то самое погребальное пламя, что тлело с самого момента "откровения". - Нет. Ты не понимаешь... Я не хочу ранить Мамору... Я не могу причинить ему вред... - Но что же ты делаешь? - горько спросила Марс, упираясь в плечи Усаги своими руками. - Скажи мне, ради Бога, что ты делаешь? Боль физическая, вопреки ожиданиям, не утихомирила ярость. Наоборот, злость на Лунную принцессу только усилилась. За то, что так смеет обращаться с ней... За то, что протестует, не признает вины, чает укрыться... За то, что Рей должна умереть за неё. За лживую златовласку, которой сладкие песни звездного трубадура дороже лет тревог и испытаний, света и тепла. За то, что теперь, глядя в синие глаза, она не знала, а та ли это девушка, которая так сражалась за каждого из них, защищала и верила, когда, казалось бы, мир должен был рухнуть.

- Рей, - имя, сорвавшееся с губ, прозвучало чужим и незнакомым, словно никогда не принадлежало Марс. - Знаю, ты можешь меня понять... Это не то, что ты думаешь - я не влюбилась в Сейю буквально тут на последней неделе, не влюбилась и год назад, когда три Метеора ворвались в нашу жизнь. Я люблю его уже тысячи лет. И стали мы возлюбленными до того, как я увидела Эндимиона. До того, как нас обручили.

Рей чувствовала, как сжимаются пальцы Усаги, вдавливаясь в плечи. Будут синяки.

- Рей... Ты должна меня понять... - Должна? - тихо спросила жрица. - Значит должна? Хочешь последние новости, Усаги? - не дожидаясь ответа на свой вопрос, Рей наотмашь хлестнула свою собеседницу голосом, вынуждая ослабить хватку и отступить. - Я ничего и никому не должна! Особенно лгунье, вздумавшей воссоединиться со своим "истинным" возлюбленным таким путем! Тайком! У всех за спиной! Я не расскажу об этом Мамору только потому, что ещё сегодня днем думала, что мне нет ничего дороже в этом мире, чем твое счастье!

Усаги широко распахнутыми глазами смотрела на свою подругу, видя, как та выстраивает перед ней стену из незримых глазу огненных копий, которые опаляли и терзали, словно были вылеплены из адского пламени.

"Не отдавай свою жизнь" - в ушах Рей набатом отдавался истерзанный голос Джедайта, такого хрупкого и туманного - будто бы солнце над её родным миром. - "Фэн, пожалуйста!" - Я, принцесса Фэнхуан, отказываюсь служить Лунному дому, считая свой долг перед королевой Селеной выполненным, - Рей не знала, почему сказала так. Она нашла слова вслепую, не осознавая до концаих значения, но увидела, какая мука и боль исказили черты Усаги, что протянула к ней руки, желая помешать... вырваться из клетки обязательств принцессы-защитницы. Сердце брюнетки пронзила острая боль, как будто заныл шрам от меча Джедайта, но вопреки здравому смыслу эта мышца забилась сильнее и более гулко, сронив невидимые оковы. Марс подхватила только свою маленькую коричневую сумочку - остававшиеся вещи её не волновали, так как самым главным было покинуть Киото. ...она не хотела умирать. Не хотела умирать за ту, что обманула её и заставила выглядеть глупо в своей слепой вере в принцессу. Не хотела умирать, потому что чувствовала себя вчерашнею наивной фанатичкой. Не хотела умирать, потому что не могла оставить одного своего бывшего врага и давнего возлюбленного, слезы которого прожигали ей сердце... А слезы Усаги казались разведенной водой из озера по соседству с химическим заводом... Кислоты достаточно, чтобы разъесть кожу, и испытываешь омерзение и брезгливую жалость... Недостаточную, чтобы остановиться.

- Рей, - Усаги охрипла, - Рей, прошу тебя, не надо... - Ты ведь могла быть с нами честной.... "Ты могла быть честной со мной".

В памяти звенят металлические кольца на дурацком фиолетовом палантине гадалки, в которую её обрядил дедушка, а Усаги сидит перед ней, сжав руки на коленях. Её сердце уже болит о другом... Не о том, о ком думала Рей. Не о том. Её сердце...

В нем больше нет места для гордой жрицы... И у неё больше нет сил пытаться его там найти.

- Прощай, Усаги, - Рей стрелой бросилась к выходу, боясь, что если рука златовласой коснется её, она останется здесь навечно.

"Я любила тебя, глупая..." Рей ни за что бы не призналась себе в том, что уже в этот момент знала всей своей сущностью - здесь нет прошедшего времени. И никогда не будет. Даже если Усаги на самом деле любит Воина... Даже если будет обманывать её тысячи тысяч раз... Даже если сама и убьет... И Марс интуитивно чувствовала, что в первую очередь бежит от этой всепоглощающей любви, которая позволяет ей превращаться в глупую жертвенную пешку. Она должна жить. Она должна жить. Она хочет жить... Потому что где-то под серо-синим небом Марса плакал мужчина, что пронес свою любовь сквозь пылающий ад и звенящие сферы, сквозь время и пространство, сквозь самого себя. Потому что это глупо умирать за веру в великую иллюзию. Потому что надо быть хоть чуть-чуть разумной и не геройствовать там, где не просят.

Первым порывом Усаги было помчаться следом. Она сорвалась с места, едва вписавшись в дверной проем и чуть не своротив тонкую деревянную конструкцию. Шаги Рей дробным стуком рассеивались по лестничному пролету. Кто-то же из девочек должен её увидеть и остановить! Кто-нибудь! Пожалуйста! Ноги подвели Усаги, когда она бросилась по лестнице следом за подругой, запутались, сбились и обрушили девушку на твердые ступени, обозначая красными точками будущие синяки. Краем сознания она слышала сбивчивый голос Рей, что-то торопливо объяснявшей администратору онсэна. Наверное, на ней лица не было... Потому что разговор не продлился и двадцати секунд, за которые Усаги поднялась и, наплевав на боль, героически штурмовала ступени на максимально возможной скорости. Когда она вылетела в холл - встрепанная и босая, заставив администратора порывисто схватиться за сердце, дверь уже секунд десять, как захлопнулась за Рей. Но ещё есть шанс, если только... если только... Гудок машины. Вероятно, что шофер вызванного такси не заметил свою пассажирку, что спешно летела к нему по каменной лестнице. Или наоборот подавал сигнал, чтобы она не пролетела мимо. Усаги толкнула дверь и вылетела на шершавую площадку, царапая ноги гравием.

- Рей! - вскрикнула она в надежде, что брюнетка обернется и посмотрит на неё, но та только резко распахнула дверцу машины, не видя, как Усаги вылетает на ступени, спешно переставляя ноги, запинается на середине и падает, раздирая юката. - Рей! "Усаги, ты - наш свет".

Прощальная доброта Марса, прежде чем она скрылась навсегда.

И Усаги была готова кричать от боли, потому что сама осознавала через пламенеющий взгляд Рей, что не смогла оправдать её веры... Не смогла оказаться той принцессой, которая так восхищала её и вдохновляла... Неужели, Рей действительно, несмотря на всю свою ехидность и грубость, которую обрушивала на несовершенство её натуры, думала о ней иначе? Усаги всхлипнула, глядя с середины лестницы, как такси скрывается за поворотом, сверкая фарами. - Рей... Я не свет... Рей... Я не лучше кого-либо из вас... Я просто Усаги... Рей...

"Вернись" Даже её прошлое "я" молчало, угнетенное происходящим... Не потому что, ей не было что сказать по этому вопросу... Усаги чувствовала, что плачет не только она, но и Серенити, сжавшаяся в глубинах сознания в комочек. Мысленно радуясь тому, что им досталась комната в европейском стиле, Мичиру зябко куталась на кровати в клетчатый плед из шерсти ягненка. С одной стороны он был багряно клетчатым, а с другой стороны волнистым - подарок Харуки во время визита в Англию. Надо сказать, что это было одно из самых мирных их путешествий - йоркширский пудинг, чай с молоком, Баттенберг*(1), запах розмарина и насыщенный красный. Там был один из самых прекрасных вечеров у камина, когда не надо было думать о тяготах будущего и ещё не встретились им фаги...

- И все же, зачем ты решила меня искупать? - Харука мягко прижалась к её спине, дыша в затылок.

- В нетрезвом состоянии ты ужасно громоздкая, - хмыкнула Мичиру, думая о том, что это все-таки правда, пусть и частично. - Извини. Я не знаю толком, что на меня нашло... Понимаешь, Усаги... - Понимаю, - Мичиру положила ладонь на сомкнутые руки подруги. - Я тоже за неё переживаю... Отрешенный голос куда лучше, чем стальной и злой, а сдерживать гнев даже под любимым пледом рядом со своей второй половинкой оказалось не так уж и легко.

- Мичиру, ты странная сейчас. - А ты была не менее странная, когда мы сюда ехали... И на вечере. Зачем ты приставала к Сейе? - Ты ревновала? - Харука куснула её за ухо, имитируя довольный смех.

- Конечно, нет. Я же знала, что ты его терпеть не можешь. Выглядело это так, будто ты пытаешься доказать девочкам, что не предвзята к нему и не враждебна.

- Оно бесит меня одним фактом своего существования, - Уранус зарылась лицом в волосы возлюбленной, - но Котенок хочет, чтобы мы "дружили".

- Котенок? - Мичиру развернулась в объятиях Харуки к ней лицом. - Вот теперь я ревную... Блондинка фыркнула, как кошка и чмокнула Нептун в нос: - Ты же понимаешь, что она принцесса... Маленькая сиятельная Серенити, которая спасает нас от самих себя.

- Непомерная ноша для хрупких плечей, - прошептала Мичиру, утыкаясь в ключицы своей подруги, чтобы спрятать глаза, в которых опять поднималась серая пленка бури. - Наверное, мы слишком много от неё хотим... - Что? - Харука заерзала, безуспешно пытаясь отодрать от себя морскую деву, чтобы заглянуть её в глаза, но Нептун только оплелась лозой вокруг подруги, дыша запахом накрахмаленной ткани от белой рубашки Уранус. - Эй, ну как тебя понимать? - Ты помнишь? Мы перед отлетом с тобой говорили о вычислении развилки? Что если Сецуна найдет её, мы сможем защитить принцессу? - Ну да, помню, а что? - Кажется... Робкий безнадежный стук в дверь прервал их. Харука вопросительно посмотрела на Мичиру, будто думая, что волшебное зеркало научило её подругу видеть сквозь двери, но та лишь откатилась, обматывая плед плотнее вокруг своего тела, показывая, что дает полную свободу действия Уранус. Блондинка вздохнула, встала с кровати и направилась открывать. Мичиру слышала звонкий щелчок, а потом удивленный вздох Харуки.

- Харука... - приглушенные всхлипы, словно кто-то самым первым делом поспешил уткнуться в грудь девушки. - Харука... - Эй, Котенок, что случилось?

Мичиру перекатилась на бок, чтобы видеть происходящее: растрепанная зареванная Усаги обнимала Уранус так крепко, словно не было никого другого ближе ей во всем мире. Гонщица приняла её в объятья, но беспомощно оглянулась на подругу:

- Тебя кто-то обидел?

- Рей... - со слезами выдавила из себя Усаги. - Рей... Она ушла. Она ушла, Харука! - Куда ушла? - ещё больше растерялась Харука.- В такой поздний час? Мичиру, полагавшая, что понимает куда больше в текущей ситуации, чем её подруга, села на кровати: - Харука, идите сюда. Все хорошо. Усаги просто надо успокоиться.

Нужно собраться... Море должно быть бирюзовым и спокойным. Нет нужды показывать принцессе, что вера ещё одного её воина трещит по швам... Тем более, что как женщина Мичиру могла понять таинство сердца. Просто нужно время, чтобы это принять... Чтобы осознать, что это та самая развилка, где монетка, определяющая будущее, встала на ребро, а толчок, чтобы определить сторону должна сделать сама принцесса... Она приняла дрожащее тельце Усаги к себе под плед, прижимая к груди, а Харука заключила их в кольцо своих рук.

- Она все расскажет нам завтра... Вряд ли кто из них осознал, как и когда погрузился в царство Морфея... Сейя зашел в свою комнату резко и порывисто - он рассчитывал увидеть Мамору, поскольку, заглянув к друзьям в общую комнату и понаблюдав для виду за Минако, отплясывавшей под звон бубна, не обнаружил юношу там. Однако комната встретила его укоризненной тишиной и гулкой пустотой. Сердце Сейи взволнованно сжалось - где же принц Земли? Если его не было с друзьями, и здесь в комнате тоже, то... Представив Мамору в саду, где-нибудь за кустом, наблюдающим за ним и Усаги, Сейя ощутил что-то вроде лихорадочного ужаса, который медленно превращался в жесткую решимость. Такой поворот обернется самым очевидными, к сожалению, неизбежным столкновением - дуэлью, исход которой неизвестен. Но с другой стороны, долго ли Мамору бы размышлял после увиденного? Сейя почти видел искаженное болью и яростью лицо принца, сжимающего кулаки, чтобы нанести удар. Жестокий и беспощадный... Юноша сел на татами у окна, опасливо покосившись в него, но комната была угловой, поэтому ручей с мостиком не попадали в поле зрения из неё. Где же Мамору? Подобие раздражения и ожидание бури помогли бы Сейе переключиться с горьких размышлений об Усаги, которая поспешила скрыться прочь... Так и не дав ответ.

Чего он ожидал от неё? Ведь на самом деле знал, что ей не нужно отвечать. Её ответ уже был ему известен... Стоило бы ему предложить, и Усаги оставила бы все, чтобы быть с ним вместе. С каким-то чувством удовлетворения и в то же время страха он понимал, что теперь в нечестных условиях находится Мамору. Ему нечего противопоставить той искренней и чистой любви, не запятнанной политическими интригами, которая связала его и Серенити в звездной бесконечности. Воин бы сейчас отмахнулся от того, кто сказал бы, что он чересчур самонадеянный... Выбор Усаги действительно был сейчас ему ясен, вопреки тому моменту, когда он вздумал исполнить ей песню. Да, эти отношения покруче американских горок, на которых ему довелось покататься на их неудачном свидании... Лунная принцесса не говорила с ним словами - вся истина выражалась в паузах, взглядах и прикосновениях... И последний поцелуй стал тем ответом, которого он ещё не ждал. Получилось, что вопрос был задан вдогонку уже свершившемуся.. Но встает другой вопрос - может ли Воин совершить то, что предложил ей? Может ли он увезти её на Кинмоку? Юноша уронил голову на колени, чувствуя, как наливается свинцом сердце. Как... Как он может предложить ей такое всерьез?! Усаги не может покинуть Землю - у неё здесь семья, друзья, долг... воз-люб-лен-ный... Последнее он выцедил из себя по слогам, чувствуя, как прогорклый дым от его тлеющих надежд щекочет горло.

Что есть у него? Его чудесный живой мир - Кинмоку, который дышит красками, как картина гуашью здесь на Земле. С изумрудами листвы и травы, сапфирной водой, пестрыми огоньками цветов, перебегающими цепочкой с холма на холм. Воздух легок настолько, что окрыляет, и едва-едва касаешься земли... Там можно воспарить, подпрыгнув с холма, потому что сила гравитации слабее, а время напротив летит быстрее... Не намного, но его ток действительно более легок на Кинмоку.

У него нет семьи. Он никогда не знал, что это значит - иметь большую шумную семью, как у Усаги... Ему было шесть лет, когда отец и мать растаяли в дымке молочной долины, пожертвовав духам его память, чтобы боль не грызла его сердце... Как объясняли ему, несмышленышу, тяжелая болезнь была тому причиной... На Кинмоку умирающие не ждут, пока увянут на глазах своих близких, но Сейя ненавидел затопленные текучим туманом долины, где пропадали все хрупкие цветы его мира, оставляя только здоровые и яркие, наполненные энергией и светом. Ведь из-за них он даже не помнил лиц своих родителей... Только тонкие черты-силуэты под полупрозрачной драпировкой, которую он так и не рискнул снять с семейного портрета.

Но у него были близкие друзья. Вернее один очень близкий друг. Бука Ятен. Ехидная Целитель. Независимая Аралия*(2)... Она была чуть ли не первой, кого он увидел, придя в себя после ухода родителей. Дочь придворного лекаря, грубоватая и прямолинейная, которая с ним не церемонилась, не жалела, не щадила при всей своей хрупкости... И стала напарницей, когда открылось их предназначение - защищать Кинмоку.

Уже потом, всего за два года до Галаксии появилась Илекс*(3). Внешне тихая, серьезная и вдумчивая высоколобая дочь дипломата, на поверку она проявила себя, как ответственный командир и не самый худший стратег, что мог бы оказаться в той ситуации рядом. Негласно она была лидером их маленького отряда, осторожничала, прикрывала тылы, планировала действия, следила за "погружением". Но разве просила она о том? Сейя вспомнил, как "она-он" сломалась на очередном концерте, едва не послав к чертям всю миссию... Это было настолько неправильно, настолько не похоже на Таики, что он вбился кулаком в эту точенную изящную скулу, расшибив себе костяшки, а соратнику оставив красный уродливый след... Почти такой же, как красовался сейчас на лице Ятен, невесть где его накопавшей... Сейя не испытывал обычно потребности в насилии. Но его самого на такую грань отчаяния толкнуло то, что Таики сдавался! Мудрый, тихий, спокойный, надежный. Он страховал, когда импульсивный Сейя шел рубить дрова, а переменчивая Ятен в очередной раз хандрила. Сейчас, оглядываясь назад, он стыдился той своей порывистости, которая все равно болезненным гнойником, несмотря на весь общий успех компании, взбухла между ним и Таики*(4).

Нет, не о том сейчас речь... У него есть Его Принцесса. Тонкий запах оливы и улыбчивый багрянец, мудрость не по годам и понимание. Сияние и свет, согревающий в равнодушном космосе. Тонкая золотая спираль вечного кольца верности. И пусть сейчас он отпросился от подножия её трона, покинул ради того, чтобы быть с Серенити, ему неизбежно предстоит вернуться. Не только по воле долга, но и душевной потребности, что зарождена внутри его сущности, подобно цветку, напитанному благодатной почвой... Цветы имеют обыкновение увядать, но они оставляют семена, которые прорастают вновь и вновь.

У него есть любовь Серенити. Холодной пленительной Луны, чей свет настиг его и на другом конце галактики. Зачарованный её сиянием он не может и помыслить о том, чтобы связать свою судьбу с кем-то другим. Се-ре-ни-ти. Гелика. Усаги. Его маленькая Оданго. Смешливая жизнерадостная девчонка, что удивительно тепла, несмотря на свою природу.