Глава 6. Бремя памяти (1/2)
Темнота– глухое покрывало, обнимающее и дурманящее: Мамору путался и метался в её складках. Он тщетно жаждал найти выход, но когда надежда уже покидала юношу, выход сам нашел его. – Эндимион, мой возлюбленный, обрати на меня свой взор, – стройная высокая фигура маячит у изголовья его постели. Сладкий томный голос оторвал его от сновидений, и теперь принц недоуменно смотрел на широкие бедра, хорошо просматривающиеся в складках шелковой сорочки, надетой на странную посетительницу его спальни. Не то чтобы он это специально... Просто, когда раскрыл глаза, то в первую очередь наткнулся на них. Бедра качнулись, опасно приближаясь, и Принц быстро перевел взгляд выше, наткнувшись на не менее внушительную грудь, тесно обтянутую тканью, но на ней покоились рыжие пряди, поэтому Эндимион умудрился опознать наглую особу – Берилл. Вот же оборзела! Конечно, Принц никогда не прибегал особо к услугам усиленной охраны, а на дежурстве сегодня Малахит – рохля и растяпа, которого и заговорить очень легко. В общем, сам виноват – расслабился.
– Эндимион, – вибрирующий стон-вздох, и колено женщины пошло в наступление на кровать Принца. Тот резко откатился от края кровати, едва не упав с противоположного, кляня свою привычку спать на боку: такой кошмар долго не забудется, и сел. – Какого черта? Тонкие ухоженные руки опустились на плечи, норовя обнять за шею, а ядовито-алые губы приблизились к его уху. Принц опять выругался, настойчиво ухватив Берилл на плечи и взвыв: – Нефрит!!! Всклокоченный Лорд Юга влетел в спальню из смежного с ней кабинета, где задремал над сводками из своего региона. Спутанные каштановые кудри и шалые глаза, которые расширились ещё больше, когда увидели сие зрелище. Берилл зашипела, отпрянув от Принца, подхватила с полу свою накидку, на удивление целомудренно в неё замотавшись, и вылетела стрелой из спальни. Южный Лорд же, придя в себя, с диким и неприличным смехом сполз по косяку. – Нефрит, не наглей, – хмыкнул Эндимион. – Кто сказал, что тебе такое не грозит? – Мне? Лорд Юга слишком мелкая сошка для такой дамы, как Берилл, – отсмеявшись, выдавил из себя Нефрит, держась за бока. – Так что мне такое внимание не светит.
– А как же соблазнить тебя, чтобы подточить твою верность? – Тогда в этом она не одинока. Сонм девушек ежедневно пытается подточить мою верность Вам.
– Вот именно поэтому я их терпеть не могу, – Принц взъерошил волосы и откинулся на подушки. – Женщины коварны и жестоки, им нельзя верить. Берилл очень яркий образец их породы.
– И тем не менее Вы женитесь, мессир. Думаю, что поэтому Берилл и активизировалась. Во дворце ходят слухи о предстоящей помолвке. Вернее, о заочной помолвке, которую вскоре публично объявят на суперлуние*.
– С глупой белобрысой принцессой, – протянул Эндимион, устраиваясь поудобнее на своем ложе, больше похожем на ложе солдата, чем принца: узкое, твердое, сколоченное из дубовых досок, однако к другому он привычен не был.
– Ну-ну. Вы видели свою избранницу? Говорят, что она красива. – Да, видел, – Эндимион оглушительно зевнул. – Когда мы с Кунсайтом "показывались" на глаза Селене. Да, красивая, но явно умом не блещет. Сидела в окружении своих подруг, несла какую-то девичью чепуху... – Вы так близко к ней подошли? – Нефрит оперся на косяк. – Говорят, что у неё много поклонников, и среди них есть пара особо настойчивых. – Кажется, видел одного такого. Смотрел на неё с дурацким выражением лица, будто ничего более и не существует в мире. Влюбленный дурак...
– Вот как? Неужели Вы против любви? – ехидно поинтересовался Южный Лорд.
– Это придумка менестрелей, чтобы их песни хоть кто-нибудь слушал. Это широко распространенная ложь, которой пытаются прикрыть примитивное влечение.
– Боже, какой цинизм в Ваши восемнадцать.
– У нас есть куда более важные вещи. Сохранить мир на Земле, например. Или отослать Берилл куда подальше. Хорошо, что ты засвидетельствовал её неудачу, а то даже одолей я её в одиночку, она бы потом верещала на весь дворец, что я её опорочил. – И Вы, как честный человек, должны были бы жениться, – подытожил Нефрит. – Вполне в её духе. Спите, Ваше Величество. Я поберегу Ваш покой. И снова тьма. И мысли – редкие искры. "Любовь? Я презирал её? Не верил? Называл ложью? Я был так беспечен в отношении к Серенити. Что я видел в этом союзе? Чего искал? Шел покорно по воле отца, выбравшего мне невесту? Что переменилось?" Всполохом перед глазами проносились отдельные кадры: Серенити с коленопреклоненным Воином у её ног, её тонкая далекая фигурка где-то в конце коридора, злые слезы в любимых синих глазах... – Я не хочу быть Вашей женой, – у Лунной Принцессы неестественно ровная спина. Она боится его и ненавидит, но все-таки решилась на разговор, надеясь что-то изменить. Принц смотрит на неё, испытывая странное щемящее чувство. Ему тоскливо и грустно. Очень хочется, чтобы она не говорила больше ни слова. Хотя и эти слова висят между ними и вибрируют, как нацеленные стрелы. – Я не питаю иллюзий на этот счет. Мне известно, что Вы всячески старались избежать этого, – ему большого труда стоит сдержаться и не съязвить относительно долетевших до него слухов о неком длинноволосом брюнете, бывшем настойчивом поклоннике красоты Лунной Принцессы.
– Что Вы знаете, Эндимион? – она стремительно поворачивается. Её лицо холодное и отрешенное, кожа таинственно мерцает в серебряном свете – она кажется нереальной и волшебной, хотя чему удивляться, видя дочь могущественной Селены? Он чувствует, как гулко отдается в ушах стук сердца.Ему неприятна и болезненна его реакция на неё. Он привык к адреналину, взрывающему все его существо, когда вокруг скрежещут клинки, когда стрелы прочесывают волосы, а лошади, рвущиеся вперед на пределе своих сил, захлебываются ржанием. Действительно, что он знает? Что юная богиня должна стать его женой по договору их родителей? Что никто никогда не спрашивал её согласия? Что она ненавидит его? Неуклюже и неуверенно, чувствуя чуть ли не в первый раз в своей жизни странное тревожное чувство, которое побуждало его думать о ней, как о хрупкой изящной драгоценной вещи, которую необходимо уберечь от чего угодно, Принц приближается к своей нареченной, не отводя взгляд. Нежные губы сжимаются в тонкую линию, в синих глазах появляются слезы, и шаг назад в попытке отстраниться, как можно дальше.
Слова. Нужно вспомнить слова. Говорить. Не молчать. Не молчать! Но губы непослушны и более того – своевольны, руки дерзки, но осторожны. Мягко, бережно замыкая круг объятий, привлекая к себе хрустальную статую по имени Серенити, Эндимион с ужасом осознает, что с самой первой так и не состоявшейся толком встречи влюбился... как последний дурак. Он смотрит, как маленькие блестящие капельки чертят дорожки по белоснежным щекам, прикасается к ним пальцем, снимая эти бесценные жемчужины, а затем наклоняется, приникая к упрямо сжатым губам в нежном и бережном поцелуе. Смешно, поцелуй первый для него, но вряд ли для неё... Девушка судорожно вздыхает, по растерянности приоткрывая губы и таким образом случайно отвечая на поцелуй. Однако спустя сладкое томительное мгновение неумолимая богиня толкает Принца ладонями в грудь. Растерянный он замирает, глядя на неё и с опозданием понимая, что все-таки слова были бы предпочтительней. Кунсайта на него нет... – Вы пахнете кровью, Эндимион, – слезы вновь наворачиваются на синих глазах, а маленькое хрупкое тело пытается вырваться из крепких объятий.
– Я пахну Землей, – тихо отвечает он, нехотя разжимая руки. – Это запах Земли. "Вот как. Почему я помню наш первый поцелуй совершенно иначе? Может, это был не первый? Однако я был так уверен! Откуда все это? Что я вижу? Неужели это настоящие воспоминания? Что же тогда было у меня относительно моего прошлого во время тех событий? Почему я все помнил иначе, чем это было?" – Ты сошел с ума! – лорд Кунсайт фактически шипел на Принца. Единственный, кто наедине с Эндимионом, а иногда и прилюдно пренебрегал церемониалом. – Ты не можешь сам принимать в этом участие! – Я – принц! Защитник своего государства. Я лично должен защищать свой народ! Так что убить чудовище – моя обязанность.
– У тебя четыре лорда! Ты можешь прибегнуть к нашей помощи! Мы спеленаем его для тебя! – Гигантский паук! Ты только подумай! Это же настоящее веселье! Как ты можешь настаивать на том, чтобы я его пропустил? – Веселье? Люди гибнут в этом проклятом лесу десятками! Этот кровососущий монстр чуть ли не каждый день устраивает себе фуршет. А ты собираешься поразвлечься, убив его. Это как? – Запросто! И вообще, я Джедайту голову оторву! На его восточных территориях такой беспредел, а он до сих пор с этим не разобрался.
– Джедайт пытался. Но, к сожалению, монстр до удивления хитер и силен. Джедайт с трудом смог вывести свой отряд, снизив потери до минимума.
– Да-да, три мертвеца из десяти. Очень показательно с его стороны. – Энди, я понимаю, что донесения разведчиков высшие мира сего читают по диагонали, но даже я не решился бы связаться с чудовищем в одиночку. Оно явно наделено необычайным интеллектом.
– И что с того? – Эндимион гордо махнул плащом, всем своим видом демонстрируя готовность к битве. – И не таким рога обламывали. – Вот псих-то, – проворчал Кунсайт, понимая, что ничего не добьется одной теорией без практики. Увы, только наглядные примеры способны продемонстрировать Принцу, что он не прав. Словами тут не управишься.
"Гигантский паук? Ну да... с кем я только не дрался в своей жизни. Неудивительно, что и такое затесалось в их ряды. Больше удивляет, каким я был безрассудным. Но с другой стороны, именно с Усаги я научился сдерживать свои порывы. Мне стало кого защищать и о ком заботиться. Она укротила меня и научила ценить собственную жизнь, которая стала для меня важна, потому что в ней была она. Значит это воспоминание одно из ранних". Конь испуганно ржал, стрижа ушами. – Вперед! Вперед! – Эндимион с азартом ощущал, как смерть мчится за ним, шелестя в листьях. – Вперед! Безрассудство Принца вошло в легенды, и по всей видимости этот его поступок может стать одной из самых ярких таких легенд. Где-то там впереди затаились лорды, готовые к встрече "чудовища" из народных кошмаров – осталось всего чуть-чуть. Чувство присутствия врага за спиной внезапно исчезло, и Эндимион дернул поводья, останавливая коня, который готов был мчаться дальше, подгоняемый инстинктом самосохранения. Смерть впереди. Между ним и его друзьями. Коварный монстр. Чудовище. Хитрый дьявол. Как он умудрился его обогнать? Не важно. Важно привести план в действие. А как? Придется импровизировать.
– Эй! – конь испуганно всхрапнул, переступая копытами. – Я знаю, что ты там! Кто ты? Тишина была ему ответом. Стоило ли надеяться, что монстр с ним заговорит?
– Ты убиваешь ради пищи. Инстинктивно. Понимаю, но ты крайне прожорлив, поэтому я должен тебя убить. – Многие пытались, – вкрадчивый голос монстра был неожиданностью. Конечно, были уже упоминания о том, что чудовище могло разговаривать, но никто не упоминал подробностей. Такой голос можно было бы приписать священнослужителю, задумавшему выпросить для своей братии ещё сочных пастбищ. – Почему это должно удастся тебе? – Я – защитник Земли.
– Земля велика. На ней много чудовищ. Не громко ли объявлять себя её защитником? – Меня так нарекли. Кто ты? – Я? Ты выступил против меня, не зная, кто я? Неосмотрительно, защитник. Неужели люди не говорили тебе мое имя?
Шелест был так тих, что если бы Эндимион не был так напряжен, то и не услышал бы шаги смерти.
– Говорили. Но я думал, что все это сказки.
– Сказки? Хорошо, я ожившая сказка. Страшная сказка. Ночной кошмар. Я тот, чье тело скрутилось, как черный вихрь между землей и небом. Тот, чья душа треснула, как лед. Тот, кто лежал живой в могиле, а корни травы зажимали ему рот. Тот, от кого отвернулось небо. Навеки. Я – Скрут**. Тьма клубится, вливаясь в уши, пропуская картины прошлого через него. Теперь он знает. Все знает – чего стоит его жизнь, для чего она дана ему, что есть его любовь и что есть правда. – Ну, Лунный кролик, что ты удумала? – ему сложно быть церемонным, а с этой мелкой беспощадной к нему богиней иначе и не хочется. Хотя бы такая манера общения выбивает из неё какие-то эмоции. После того неуклюжего поцелуя Серенити не подпускала его на расстояние вытянутой руки, и все их общение проводилось чуть ли не с разных концов комнаты. Однако кое-что давало ему повод надеяться – они общались наедине. Хотя кто знает, какие на то причины у его невесты? – Хватит меня так называть! – золотые хвостики взметнулись вверх, а разъяренный взгляд едва не прожег дыру в Эндимионе. – Ты невозможный хам!
– Раз я есть, я вполне возможен, – юноша шельмовато улыбнулся, теребя в руках розу. С тех пор, как ему удалось разведать, что Лунная принцесса без ума от этих цветов, он привозил их с собой охапками, украшая комнату, где им предполагалось проводить свои свидания. Конечно, земные цветы отличались сильно от цветов Кинмоку: у них были шипы, аромат не был чрезмерно сладок (от роз с Кинмоку Эндимион чувствовал тошноту, хотя причина могла быть вовсе не в аромате), а цвет более насыщен и темен. Но он не мог не отметить, с каким восторгом и нежностью Серенити перебирала привезенные им цветы украдкой, когда думала, что он не смотрит на неё... Глупенькая. Нежность. Именно у неё он научился этому чувству. Неосознанно, но настойчиво. Это было то чувство, которое он обязан был постигнуть, оказавшись рядом с ней.
– Расскажи мне. Последнее сражение определенно не за горами, – он встал с дивана, приближаясь к серебристому креслу, на котором сидела Серенити. Девушка смущенно сопела, но не убегала. Определенный прогресс в процессе приручения. – Мы должны держаться друг друга, если хотим победить Металлию.
– Ты слышал о Море Познанном?