Глава 12 (2/2)

Я медлю, осматривая потолок. Не вижу никаких средств наблюдения, но мне не по себе оттого, что кто-то чужой может видеть меня раздетой. Однако похоже, что другого выбора нет. Я снимаю грязную куртку и оставляю её на полу. Медленно стягиваю яркую футболку, чтобы не задеть пулевой раны на предплечье. Афракционер попал в меня во время погони. Шиплю, когда мятая ткань цепляет край повреждённой кожи. Поднимать левую руку больно, любое движение вызывает дискомфорт по всей конечности. Когда я остаюсь совсем без одежды, подхожу к камере, чтобы бросить её в пылающий огонь. Я уже делала это раньше — в день инициации Бесстрашия. Это означало моё отречение от прошлой жизни в Эрудиции и готовность принять себя в новой фракции. Но здесь это лишь способ оставить токсины вне общего помещения. Интересно, что это за место? Сколько здесь людей? Чем они здесь занимаются?Прохожу вперёд по проходу, подмечаю, что тут светло из-за люминесцентных кругов, которые украшают стены и полы. Но я уверенна, что они так же служат чем-то иным, нежели простой подсветкой.

— Встаньте в центре круга.

Я слушаюсь, и диаметр окружности, на которой я стою, покрывает слизеподобная оранжевая жидкость. От неё исходит неестественный запах — смесь ароматов мёда, сырости и, что по-моему довольно странно, резины. Через несколько секунд это вещество обволакивает всё моё тело, и кожа горит изнутри. Начинаю паниковать — в этом коконе невозможно пошевельнутся, и я словно перестаю чувствовать раненную руку. Минута кажется вечностью, и вскоре с потолка начинает течь вода. Редкие капли смывают оранжевую жидкость, позволяя мне снова двигаться и сделать глубокий вдох. Я вытираю плечи, осматриваю повреждённую кожу — она покраснела вокруг отверстия. Внутри осталась пуля, но сейчас у меня нет ни инструментов, ни возможности её достать. Скорее всего, именно из-за неё эта процедура очищения кажется такой болезненной. Обычно при столкновении с определённым уровнем радиации, достаточно принять горячий душ — токсины не останутся на коже. Но вещи и одежда сильнее всё впитывают. Не могу представить, на сколько воздух снаружи ядовит, если люди приходят к таким мерам.

Вода резко перестаёт течь.

— Вы очищены. Просуньте руку в отверстие в стене.

Я делаю шаг вперёд, рассматривая подсвеченное белым круглое углубление слева от меня. Внутри оно так же окантовано белой подсветкой. Любопытство берёт надо мной верх, и я подношу руку свету. Слышу пощёлкивающий, словно треск, тихий звук, а затем мою кожу будто прокалывают иглы. Я резко высовываю руку, прижимая её к рёбрам. Осматриваю запястье — на нём метка в виде нескольких коротких чёрных полосок.

— Вы найдёте одежду впереди вас.

Я прохожу дальше, выходя в более широкое пространство. Справа на небольшой платформе лежат аккуратно сложенные вещи. Я спешу одеться и зашнуровать кроссовки. Как только делаю шаг вперёд — дверь передо мной открывается, и я выхожу на свет.

— А у меня другая. Почему они разные? — нахожу Кристину и остальных ребят, что собираются вместе в центре.

Ощущаю облегчение, некоторую безопасность. Подхожу ближе, чтобы рассмотреть то, что они разглядывают. У Трис на запястье такие же полоски — только их по пять в три ряда. Тобиас имеет на одну меньше. У меня лишь четыре.

В центре, прямо между нами, загорается большой прямоугольник. Мы отходим назад, рассматривая голограмму, что высвечивается, как только необходимое для этого пространство освобождается.

Нам показывают видео. Видео о том, как на самом деле произошли наши фракции. Что в действительности случилось в Чикаго. Жители города — генетически модифицированные, которых изолировали от остального мира. Чикаго — всего лишь эксперимент. Это вызывает у меня тошноту. Злость дрожью пробегает по коже, заставляет кровь обжигать внутренности. Вся наша жизнь — лишь исследование, за которым другие люди столетиями ведут наблюдение. От этого немеет мозг и ослабевает тело. Моё дыхание учащается.

— Что же. Прошу за мной, — как только видео заканчивается и голограмма пропадает, мы обращаем внимание на человека, что стоит неподалёку. Я отстаю от остальных, плетясь за Калебом, оборачиваюсь, чтобы ещё раз взглянуть на прямоугольник посреди комнаты. Это просто бессмысленно.У выхода несколько мужчин подают нам сменную одежду и обувь. Молодой человек, которого, кажется, зовут Мэттью, ведёт нас дальше, выводя в закрытый от внешнего зала металлической сеткой коридор. Вокруг собрались люди, дети, что восхищённо и восторженно смотрят на нас. Скорее, их внимание полностью поглощено Фором и Трис, которые вызывают у них яркий спектр положительных эмоций и одобрительные приветственные вскрики. Они так же зовут их по именам. Тобиас спрашивает, откуда они нас знают.

— Эксперимент стал огромный частью их жизни. Наша система слежения опережает все знакомые вам технологии. Они росли вместе с вами, — Мэттью останавливается и поворачивается к нам, чтобы приветливо улыбнуться. А моя ладонь сжимается в кулак. Они следили за нами всё это время? Все двести лет, что Чикаго гнил в системе, они сидели сложив руки, хотя могли вмешаться? Я делаю шаг вперёд, но чьи-то пальцы впиваются в моё запястье. Останавливаюсь, чтобы взглянуть в лицо Питеру. Он даже не смотрит на меня, словно предсказывает мою реакцию. Его взгляд устремлён вперёд, едва удивлён, заинтересован. Он прав, не место и не время показывать накопившиеся эмоции. Я выдыхаю, расслабляясь, и Питер отпускает мою руку.— Ты мне не нравишься, — хмурю брови, переводя растерянный взгляд на маленькую девочку, что стоит возле сетки. Она смотрит прямо на меня, строго и с укором. Слова путаются на кончике моего языка.— Что же, тогда ты.. гораздо лучше меня, — я пожимаю плечами, рассматривая то, как женщина одёргивает за плечо девочку, сообщая ей, что так разговаривать с гостями нельзя.

Питер тихо смеётся за моим плечом, прикрывая рот ладонью, а мне хочется ударить его локтем под рёбра.Нас приводят к открытому помещению. Оно чем-то напоминает общую спальню Бесстрашия, только здесь абсолютно чисто, а места для сна находятся на возвышенности. И люди здесь непринуждённо улыбаются, занимаясь своими делами и беседуя с друзьями. Мы занимаем одну из свободных рамп, на которых стоят четыре двухъярусные кровати. Я никогда не видела таких, и пока думаю, как было бы интересно спать наверху, верхние кровати быстро занимают Трис, Кристина и Питер. Когда я оставляю выданные вещи на нижней кровати слева, меня подзывает к себе Мэттью.

— Пойдём, наши доктора помогут тебе с твоей раной, — он кивает на моё плечо и добродушно улыбается.

Прежде, чем двинуться с места, я оборачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Трис. Она едва заметно кивает, давая понять, что ему можно доверять. В любом случае, это единственное, что мне остаётся — слепо доверится неизвестности.Я иду за юношей, внимательно разглядывая окружающих, которые так же не стесняются рассматривать меня в ответ. В голове накапливаются вопросы, что давят на мозг, и я не могу выговорить ни слова.

— Уверен, у тебя большое количество вопросов, — угадывая мои мысли произносит Мэттью, наконец останавливаясь у одной из закрытых дверей. Я молча киваю, рассматривая его из-под лба. Он гораздо выше меня, и сейчас стоять рядом с ним совсем не комфортно. — Не волнуйся. Вскоре ты обо всём узнаешь. А пока, прислони запястье к этой панели.

Я слушаюсь, и голубоватый свет считывает след на моём запястье.

— Почему у нас разные метки? — я морщусь, рассматривая чёрные полоски на коже. — Они распределяют уровни допуска?— Пока что я не могу ответить на этот вопрос, — он складывает руки за спину, и в его взгляде читается едва заметное беспокойство. Похоже, я права, и за его гостеприимной улыбкой нечто иное. Молодой человек кивает на светлое помещение. — Пойдём.

Мы входим в светлую комнату, что ещё больше той, где мы до этого находились. Она переполнена людьми в белых халатах, занятыми своими делами.

— Это наш медицинский центр. Уверен, тебе понравится здесь, — Мэттью указывает рукой на одну из коек, предлагая присесть. Я же не могу оторвать взгляда от всех изобретений, что окружают меня. Не хочется выдавать свой восторг, но, кажется, мне не удаётся обмануть юношу.

— Впечатляет, не правда ли? — молодая женщина подходит ко мне, чтобы подвинуть передвижной столик ближе. Её светлые волосы заплетены в высокий хвост, а голубые очки сидят на веснушчатом кончике носа. — Тебе всё же следует прилечь. Сначала будет много крови.

Мэтью отходит на несколько шагов назад, чтоб предоставить мне всё доступное свободное пространство. Я ложусь на спину, и женщина нависает надо мной. Открывает пузырёк, разливая его содержимое мне на рану. Мне остаётся лишь наблюдать, как светло-синее вещество самостоятельно принимает амёбоподобную форму, просачиваясь вовнутрь отверстия в плоти. Из раны вытекает кровь, и я чувствую, как что-то шевелится под кожей, вылезая наружу. Женщина забирает синюю материю, что обволакивает собой свинцовую пулю, и откладывает её на небольшой поднос, стоящий рядом с ней на столе.

— Это поразительно, — не сдерживаюсь я, шумно выдыхая. Из раны действительно начинает вытекать кровь.

— Ты ещё самого интересного не видела. Но нужно действовать быстро, — лаборантка просит меня просунуть руку в полое крупное устройство, что она подготовила заранее. В прошлый раз, когда я сделала нечто-то подобное, на моём запястье появились чёрные полосы, о настоящем предназначении которых мне говорить не хотят. Но вряд ли они собираются поставить мне ещё одну метку, учитывая факт того, что их человек минуту назад вытащил пулю из моего тела. — Доверься мне, нет времени на размышления.

Я позволяю массивному округлому устройству обернуться вокруг моего предплечья. Оно словно сделанное из лёгкого пластика. Женщина набирает комбинацию символов на небольшом сенсорном экране. И я вижу, как голубой лазер внутри сканирует что-то на моей коже. Чувствую, как плоть заполняет отверстие внутри раны.

— Это устройство считывает моё ДНК, и использует его, чтобы регенерировать клетки и воспроизводить ткани в организме?.. — внимательно рассматриваю лицо женщины, что поправляет очки и довольно улыбается. — Это же потрясающе!— Надо же. Приятно наконец-то поговорить с кем-то, кто ценит мою работу, — она кидает колкий взгляд на Мэттью, который так же не скрывает улыбки на лице. Кажется, он совсем немногим младше неё.

— Рад видеть, что тебе здесь нравится, Эбигейл, — он присаживается на край стула, что стоит рядом.

В этот момент, после этих самых слов, улыбка сползает с моих губ и я тихо прочищаю горло. Возможно, меня захватывают местные современные технологии. Но это совсем не означает, что мне тут нравится. Я совсем не знаю этих людей.

— Сколько времени это займёт?— Наномолекулярная функциональность восстановлена. Клетки ассимилируется с себе подобными. А клеточные соединения займут всего несколько минут. И благодаря высокой точности воспроизведения ткани, у тебя не останется никакого следа, — она дружелюбно улыбается, и я тоже не могу сдержать позитивных эмоций.

Когда экзодерма окончательно затягивается, лаборантка освобождает мою руку. Я ощупываю предплечье, сравнивая ткани кожи. Нет никаких отличий.— Невероятно.

— Я же говорила, — женщина хлопает меня по плечу, и я совсем не ощущаю былой боли.

— Что же, ты готова к тому, чтобы вернуться обратно к друзьям, — Мэттью поднимается, отодвигая свой стул на место.

Он от приводит меня обратно, желает удачи, а затем уходит, заставляя смотреть ему в след. Тут находится столовая, заполненная работниками, я так же нахожу два стола, занятых Трис, Фором, Кристиной и Калебом. Они едят, увлечённо делясь впечатлениями, время от времени замирают, чтобы обработать новую информацию самостоятельно. В эти моменты улыбки с их лиц пропадают. Рядом с ними нет свободного места, так что мне приходится сесть за стол бок о бок с Питером, смешиваясь с другими неизвестными мне людьми. Он ещё не начал есть, поглощённый разговором с незнакомцами. Отвлекается от общения, рассматривая меня оценивающим взглядом.— Подай мне тарелку с отбивными, — требует Питер, накладывая себе в тарелку гарнир.

Я откладываю себе несколько кусков мяса и отдаю ему необходимое блюдо. Когда один из сидящих за столом передаёт Питеру чашу с салатом, он отдаёт её мне. Я наблюдаю, как хлеб делится напополам в его руках. Накладываю себе овощи в тарелку и приступаю к еде. Она имеет совершенно иной вкус чем та, что была в Бесстрашии, или в Эрудиции, или даже в лагере Изгоев. Изгои. Интересно, добралась ли мама до Преданных?

Питер щёлкает пальцами перед моим лицом, возвращает мои мысли к происходящему, заставляет сосредоточиться. Я начинаю есть.

В штабе Бюро выработался свой порядок, поэтому во время отбоя все давно находятся в своих кроватях. Кроме нескольких человек, собравшихся у общей ванной. Калеб умывает лицо с мылом, а я тщательно чищу зубы. Питер наблюдает за нами, оперевшись об одну из раковин и сложив руки на груди.

— Мне сказали, что завтра нас распределят на рабочие места, — нарушает тишину Калеб, вытирая лицо.

— Отличные новости для тебя, сможешь получить неплохие чаевые, если будешь работать так же усердно, как умываешься, — качает головой Питер, ухмыляясь. — Серьёзно, ты всё так тщательно моешь?

Что же, если Калеб решил заговорить на отвлечённую тему в присутствии Питера, должен быть готов к тому, что каждое его слово будет подвержено критике.

— У них потрясающие лаборатории, — я споласкиваю рот от зубной пасты, и вновь возвращаюсь к чистке. Светло-карие глаза Прайора загораются. — Там всё, о чем мы даже думать боялись.

— Избавьте меня от своих разговоров, — кривится Питер, рассматривая точку вдалеке.

— Быть умнее других — не порок, — вдруг произносит Калеб, аккуратно складывая своё полотенце, закидывая его на плечо. Я сжимаю челюсть, ожидая ответной реакции.— Порок — неумение держать язык за зубами, — как-то отстранёно и медленно проговаривает Питер, рассматривая свою обувь. Затем поднимает взгляд, добродушно приподнимает уголки губ и как-то устало рассматривает Калеба. Прайор сдаётся под натиском собеседника — желает мне спокойной ночи и спешит уйти. Я смотрю ему вслед.

— Тебе приносит удовольствие тот факт, что он тебя боится, не так ли? — наскоро прополоскав рот, я откладываю свою зубную щётку.

— О, ещё как, — улыбается Питер, выпрямляясь.

— Мм.. Звучит так, словно теперь тебя напрягает невозможность поиздеваться над Трис, которой уже не страшны твои угрозы, и ты отыгрываешься на её менее смелом брате, — я прикусываю губу, когда понимаю, что задеваю его.

Я не боюсь Питера, совсем нет, скорее мне не не хочется говорить о нём плохо.

Он подходит ко мне ближе, и я чувствую, как он владеет ситуацией, его авторитет нависает надо мной широкой тенью. Заглядывает мне в глаза, изгибая губы в лёгкой улыбке. Она вмиг пропадает, а во взгляде читается проснувшийся интерес. Я отвожу взгляд, рассматривая ямочку между его ключиц. Он опускает взгляд на моё предплечье, внимательно рассматривает то место, где раньше была пуля.Я замираю, когда его тёплые шершавые пальцы касаются моей обнажённой кожи. Он некрепко сжимает мою руку, подушечкой большого пальца поглаживая затянувшуюся рану, словно ищет разницу.

— Это странно на ощупь, — необъяснимым тоном выговаривает он, продолжая держать моё предплечье. Его прикосновения мне приятны, но мы смотрим друг на друга слишком долго.

— Я хочу спать, — тихо прочищаю горло, отстраняясь от Питера. Бегаю глазами по разным предметам вокруг, чтобы не пересекаться с ним взглядом. Он кивает несколько раз, отпуская мою руку. Разворачивается, направляясь в дальнюю часть помещения, а я следую за ним.