Глава 1 (1/1)

Глава 1Шаг за шагом, по краю, смотрю в эту безднуЯ пытался спалить за собою мосты,Не волнуйся, мой друг, я уже не исчезну,Меня держит мой якорь, и якорь мой – ты.Шаг за шагом, по краю, на грани сознанья.Что блуждает в пугающем танце теней?Я виновен, в чем смысл такого признанья?Я послушался, просто услышав ?убей?.Шаг за шагом, по краю, свой разум разрушуЯ своими руками, уже не спеша.Я тебе бы продал свою грязную душу,Коль тебе не противна такая душа.Шаг за шагом, по краю, на грани спасенья,Пусть останется то, что не смею забыть.Верь в меня и прости мне мои преступленья,И тогда, может быть, Бог позволит мне жить.19 августа 1839 года, Пруссия.ДаниэльКогда Тень пожирает Александра, я чувствую вспышку торжества, триумфа – тот, из-за кого я стал чудовищем, кто использовал меня, мое отчаянье и мое доверие лишь для себя, теперь наказан! Никогда больше не повторятся жуткие дела, что вершились в Бренненбургском замке, Александр получил по заслугам. На очень короткий миг я почти счастлив. мне удалось остановить Александра, мне удалось отомстить за то, что он сделал со мной и за то, что делал с другими. Но потом вспышка боли ослепляет меня и я осознаю – Тень не отпустила меня, страж мистического артефакта не удовлетворился одной жертвой. Рухнув на холодный каменный пол, я пытаюсь убедить себя, что заслужил подобную смерть и не имею права жить, что давно перестал надеяться что когда-нибудь еще увижу дневной свет и ясное небо, что выберусь из этих жутких подземелий… Но я молод, слишком молод, чтобы смириться со смертью и спокойно принять ее, даже как искупление моих грехов. Поэтому, задыхаясь и погружаясь в ужасающую меня тьму, я думаю только об одном – я хочу жить! Я не хочу умирать…Неужели это смерть? То, чего подсознательно боятся все люди, то, от чего никому не удается сбежать? В пугающей темноте я слышу голоса- Ты видишь его, Вейер? Он не заслуживает такой участи…В темноте в призрачном столбе света кружатся лепестки, и я невольно провожу ассоциации, я не уверен… Я думаю, что красные лепестки роз мне лишь чудились, но… Так похоже. Только цвет сменился с кровавого на невинно-белый. Я узнаю голос – безумный старик, что просил о помощи… Я хочу крикнуть: ?Помоги мне! Я помог тебе, спаси меня!? но в этом странном месте у меня нет голоса… А совесть шепчет: ?ты заслуживаешь, не тешь себя надеждой, ты заслужил, не слушай его…?- Помоги ему. Я знаю, ты можешь.Спасение, я бы молил о нем, если бы не был сторонним наблюдателем.Но, как от настойки опиума, внезапно в душе разрастается покой. Я умираю? Или буду спасен? Я тянусь к белым лепесткам, вновь ощущая свое тело, и протягиваю к ним руку…- Не волнуйся, Даниэль. Все будет хорошо.Белый свет ослепляет меня. Внезапный страх и чувство падения, и я снова погружаюсь во тьму, но на этот раз просто теряя сознание.*****Лондон, 2001 год.?Молодой человек в ужасном состоянии был найден в Гайд парке. Документов при нем не было обнаружено, был одет в стилизацию одежды первой половины 19 века. Молодой человек ничего не помнил, и стражи правопорядка доставили его в Ламбетский госпиталь. Молодой человек подозревается в употреблении наркотиков, а также рассматривается как жертва возможного нападения. Просим всех, кто обладает какой-либо информацией об этом человеке, обратиться по телефону…?*****Меня трясет от холода, не настоящего, иллюзорного холода, и я пытаюсь обхватить себя за плечи, чтобы хоть немного согреться. Мне кажется, еще чуть-чуть, и я смогу убедить себя, что все происходящее – всего лишь кошмар, что мне все это кажется, снится, что всего этого просто не может быть. Слезящиеся глаза, режущий свет, но так лучше, чем когда света нет. Люди вокруг говорят, что это – Лондон. Не может быть. Что случилось? Это все… Это все просто не может быть Лондоном… Два дня назад я умер.Я умер в замке Бренненбурге, в Пруссии 19 августа 1839.Они говорят, что это неправда.Я умер. Они говорят, что я жив.Я был в Пруссии. Они говорят, что этот циклопический, пугающий город – мой родной Лондон.Я помню точно, что был 1839-й год. Они говорят… Они говорят, что я очнулся спустя больше чем 160 лет.Я слышу непонятные слова, они считают меня сумасшедшим… И, возможно, они правы. Может быть, мой слабый разум наконец сдался перед окружающей его тьмой… Они задают вопросы. Я смотрю на человека, который говорит, что поможет мне. Мне страшно, холодно, и я не могу спать. Они перевязали мои раны, но они не отпускают меня. Меня держат в этом месте против моей воли. Он говорит по-английски, глядя мне в глаза, и задает вопросы. Я сглатываю и, пытаясь унять дрожь, в сотый раз повторяю.- Меня зовут Даниэль. Я живу в Лондоне, в районе Мейфэйр…И два дня назад я умер. В Пруссии. В 1839 году.*****Гренландия, 2001 г.Филипп"Когда ты прочтешь это письмо, я буду уже мертв"... Я действительно так думаю, когда пишу Роберту эти слова. Все пережитое не оставило во мне дальнейшего желания жить. Туурнгайт выпотрошил мои мозги и перевернул мою душу, будто показав мне мое гнилое нутро, человеческое нутро. Не то, чтобы я не знал, что люди отвратительные создания, но ты же всегда уверен в себе, не так ли?Я тупо смотрю на экран, мигающий иконкой с изображением письма. Мне не хочется никуда уходить, голод и отсутствие сна не оставили во мне сил. Но, все же, что-то заставляет меня встать и выйти из комнаты, начать переставлять ноги. Туурнгайт, как и обещал, не препятствует мне больше. Я добираюсь до старых шахт, о которых говорилось в записке, которую я нашел, казалось, годы назад. Там темно и холодно, но ничего уже не может меня испугать. Там нет пауков, собак или других монстров, только трупы людей, которые так и не нашли выхода, бедняги. Какое-то чувство будто ведет меня вперед, не знаю, иномирный ли это мой знакомец или просто хорошее чувство направления, но я нахожу выход из шахт. Он почти полностью завален снегом, и у меня уходят почти сутки на то, чтобы его разгрести, но я делаю это.Я иду по снегу и льду, не пытаясь даже определиться с направлением. Рация, которую я машинально прихватил из исследовательского центра, автоматически посылет сигнал SOS на общей волне. Не то, чтобы я надеюсь на спасение… Я иду уже почти 12 часов, без отдыха, без перерыва. Один шаг неизменно следует за другим, но вдруг мои ноги подламываются, и я падаю в снег. Он кажется мне теплее и мягче любого одеяла.?Разве смерть от переохлаждения не самая гуманная?? - думаю я и закрываю глаза…Я прихожу в себя от того, что кто-то трясет меня за плечи и орет в ухо.- Парень! Очнись! Не спи, говори со мной! – обращаясь ко мне. – Его надо срочно отвезти на базу, иначе он тут замерзнет. – кому-то в сторону.Я вяло открываю глаза и вижу человека в теплой куртке и шарфе, намотанном под самые глаза. Из-за этого шарфа я не очень хорошо его слышу. Судя по рокоту, рядом находится какая-то машина, может быть снегоход. Я закрываю глаза, я не верю в спасение и мечтаю поскорее очутиться в той сладкой дреме, из которой меня так грубо выдернули.Второй раз я прихожу в себя уже на геологической станции. Меня замотали, кажется, во все одеяла, которые там были. Ребята-геологи оказались очень гостеприимными, они не расспрашивают меня о том, что случилось, когда я говорю, что я физик и моя станция погибла под обвалом. Не думаю, что им не любопытно, просто, возможно, они знали, что рядом находился какой-то исследовательский центр и не очень интересовались, чем именно там занимаются.Мне повезло, я попался им как раз за месяц до пересменки, и они щедро предлагают мне пожить у них и уехать вместе с ними со станции. Я соглашаюсь, впрочем, что мне остается?Я прожил на станции месяц, питался консервами, пил дешевый джин, играл в карты и смеялся вместе с простыми американскими ребятами. Эта жизнь даже понравилась мне, особенно если учесть, что я не надеялся больше ни на какую.Через месяц мы все садимся на большую машину на гусеницах, кажется, русского производства и уезжаем в город с непроизносимым названием – Кангерлуссуак. Там я покупаю билет до Копенгагена (мои документы и кредитка чудом остались целы в кармане куртки, в общем, они пострадали меньше, чем я сам) за 250 фунтов. Аэропорт поражает меня количеством людей. Гренландия – не самая густонаселенная страна, но я уже больше месяца в сумме видел всего человек 20, и не все из них были живы.Столица Дании потрясает меня нетипично для апреля теплой погодой. Природа расщедрилась аж на +10 по Цельсию. У меня не было других вещей, кроме тех, в которых я попал в шахты, но добрые ребята со станции отдали мне часть своих. Не все подошли мне идеально, но это было лучше, чем ничего.Я не задерживаюсь в Дании надолго, даже не выхожу на улицу. Как можно быстрее я покупаю билет до Лондона. В перелетах я, в основном, сплю и думаю. Я чудом спасся там, где уже и не надеялся остаться в живых. Надо скорее найти Роберта и объяснить ему, что мое письмо – глупая шутка или игра нетрезвого ума, ему не нужно влезать во все это. Это начал мой отец, хоть и лишь опосредованно, и только я могу это закончить. Уничтожить Туурнгайта, уничтожить все, что он привнес в мир. Когда он копался в моих мозгах и воспоминаниях, он, невольно, и сам открылся мне. Я теперь знаю куда больше, чем исследователи, которые занимались им. Я знаю, как он и подобные ему влияли на мир. Не всегда это было во благо. Далеко не все из знаний стоило доверять людям. И я должен постараться, чтобы хотя бы часть этих знания никогда не нашли выход в широкий мир. Я пока не знаю, как, но я должен.Родной Лондон встречает меня знакомой промозглой и сырой погодой. Но я счастлив, что вернулся домой, и готов танцевать под моросящим дождем.Я беру кэб и добираюсь до своей квартиры, где падаю на диван и лежу так без движения, кажется, целую вечность. В этот момент мне приходит в голову мысль, что то, что мама умерла, не так плохо, потому что когда я бы исчез, она бы этого точно не выдержала.В голове роятся мысли и образы. Не все из них мои, часть принадлежит Туурнгайту. И эти мысли помогают мне понять, с чего мне стоит начать. Сфера. Самое страшное из того, что выходцы из других миров подарили человечеству. Источник неистощимой энергии и оружие массового поражения в одном флаконе. Ни одна из них не должна попасть в руки к человечеству. Не теперь, когда люди точно будут знать, как ее использовать.И в связи со Сферой в голове упорно всплывает одно, совершенно не знакомое мне имя. Даниэль, парнишка с темными волосами и очень испуганными глазами. Почему-то, в сознании Туурнгайта он и Сфера были неразрывно связаны, его образ повторялся с навязчивой частотой. Мне нужно его найти, он может что-то знать, но у меня нет ни одной подсказки, кроме имени и примерной внешности. Я не знаю ни его фамилии, ни где он живет. Я даже не уверен, что он англичанин, только удача может мне помочь. Я включаю телевизор…?В августе прошлого года молодой человек в ужасном состоянии был найден в Гайд парке. Документов при нем не было обнаружено, одет в стилизацию одежды первой половины 19 века. Молодой человек ничего не помнит, и стражи правопорядка доставили его в Ламбетский госпиталь. Молодой человек подозревается и употреблении наркотиков, а также рассматривается как жертва возможного нападения. Просим всех, кто обладает какой-либо информацией об этом человеке обратиться по телефону…?Я видел это телеобращение множество раз, мне всегда было жалко беднягу, но я никогда не обращал на него особого внимания, ведь по Лондону шатается еще много наркоманов и пьяниц, он ничем от них не отличался. Но в этот раз я обращаю внимание на фотографию, которая дана для опознания. С нее на меня испуганными глазами смотрит Даниэль…Лондон, 2001 годДаниэль- Даниэль, послушай…Я устал. Я не хочу ничего слушать. Мне все равно.- Даниэль…Добрый доктор. Ха-ха. Седовласый, представительный, с уверенным, успокаивающим голосом. Такой… Все будто говорит: ?доверься ему, он знает, что делать, он все знает лучше тебя, просто сделай, как он скажет, и все будет в порядке?. Нет. Не будет. Я потеряю себя, снова… И кто знает, насколько я возненавижу себя, очнувшись на этот раз. И очнусь ли?- Даниэль… Я просто хочу поговорить.Но говорить надо. Иначе будет только хуже. Этот… Дом. Надо быть гораздо безумнее, чем я, чтобы не понять, что это. Госпиталь. Больница. И тут держат… Сумасшедших. Пора признать, даже в этом, искаженном и ненормальном мире будущего я – событие из ряда вон выходящее.- Даниэль, ты слушаешь меня?- Да, доктор. Я слышу.- Это не совсем то, о чем я спросил.О, эта манера… Хуже, чем отвечать вопросом на вопрос. Постоянные придирки, к каждому слову. Что бы я ни сказал, во всем, во всем, оказывается, есть какой-то глубинный смысл, который мне самому совершенно неясен.- Простите, доктор. Вы хотели поговорить.- Да, Даниэль. О твоих кошмарах.Висок колет иглой, боль легкая и почти незаметная, но, видимо, я непроизвольно касаюсь ноющей головы, потому что взгляд доктора становится более… Жестким и внимательным.- Мои кошмары?- Ты плохо спишь, Даниэль…Я помню… Я ЗНАЮ свое имя. Совершенно ни к чему его постоянно повторять.- … Мы наблюдаем тебя…За мной. Не ?тебя?. Вы наблюдаете за мной.- …Уже более полугода…Я умею считать. Полгода… Жуткие, кошмарные полгода. Полгода непонимания, растерянности, ужаса перед всем этим миром… И полгода потустороннего страха, ночных кошмаров, скрежета в темноте, тяжелых шагов, дыхания над плечом в темной комнате, полгода на… таблетках, полгода разговоров о ?наркомании?, и полгода без нормального сна… Хотя, я несправедлив. Судя по всему, нормально не спал я гораздо дольше.- …Тебя мучают кошмары. О чем они?Пожимаю плечами. Не в первый раз. Этот разговор – не в первый раз.- Темнота. В ней… Кто-то есть. Оно охотится за мной… Оно… Идет за мной… И когда-нибудь оно меня поймает…Головная боль усиливается, но на этот раз мне удается не подать виду.- Даниэль, твои… кошмары…Перестаньте называть мое имя, доктор!- …вызваны какой-то тяжелой травмой.Несколько месяцев и такой прогресс, я научился не смеяться при этих словах. Меня привезли сюда еле живого, но все же живого! Длинная рана на боку и такая же на спине – следы, оставленные Тенью, теперь уже превратились в шрамы, но все равно иногда ноют. Впрочем… Раны зажили, мне дают еду, воду – вкусную, свежую воду! И физически сейчас я в порядке. Часто я даже могу спать. Они что-то дают мне… Что-то… Кошмары начинают мучить не сразу, и я радуюсь, когда удается заснуть раньше, чем в комнате погаснет спасительный свет. Свет, мягкий, спокойный свет, он не кончается, но есть рычаг, который могут нажать люди и погасить свет… А в темноте… В темноте всегда ждут монстры. А во сне по моим следам идет Тень.- Даниэль, ты не слушаешь!С легким раздражением.- Да, доктор.Я не слушаю. Мне все равно. Ничего не изменится. Я так устал… Я хочу спать.*****4 апреля 2001, Лондон.ФилиппЯ сижу на диване и тупо пялюсь в телевизор. Ну какова была вероятность, что я именно сейчас, именно так смогу узнать то, что мне так нужно знать? Меня будто поразило молнией, будто ударило током, хочется бежать и что-то делать. Почти физического усилия требуется, чтобы остановиться и подумать. Я не журналист, не психолог, не представитель полиции или чего-то еще, не из социальной службы. Меня просто к нему не пустят. Мне нужно придумать план, убедить их, что я его знаю. Насколько я помню, по тому, что слышал по телевизору, ему поставлен, помимо прочих, диагноз ?амнезия?, не помню, какая точно и создаст ли это проблемы для выяснения моего вопроса, но… Возможно… Я смогу сказать, что мы знакомы и проверять никто особо не будет? Он ведь может просто не помнить меня, так?Я останавливаюсь посреди комнаты и глубоко вздыхаю. Так, сначала мне нужно разобраться с текущими делами. Хорошо, что я взял месячный отпуск в институте, по сути меня не было всего пару дней сверх оговоренного, смогу отговориться чем-нибудь. И еще Роберт, надо с ним связаться. И восстановить телефон, он потерялся где-то в шахтах. Но сначала – душ и побриться. На геологической станции мне было не до внешнего вида. Хорошо, что я не сильно загорел, а то смотрелось бы жутко.*****Горячий душ приводит меня в чувство. Кажется, я теперь всегда буду ненавидеть холод.Я одеваюсь и выхожу из дома, испытав необъяснимо-теплое чувство от того, что могу закрыть на ключ свою квартиру и знаю, что вернусь обратно. Мне нужно пройти пару кварталов до ближайшего магазина радиотехники, там должны быть какие-нибудь сотовые.В магазине мне пытаются всучить какой-то супер-новый, функциональный телефон, но я отказываюсь, купив копию своей маленькой синей нокии, к которой я успел привязаться за год использования. С восстановлением сим-карты приходится провозиться дольше, ее мне обещают привезти с курьером только на следующий день.По пути обратно домой я захожу в магазинчик и покупаю себе пару разогреваемых лазаний и бутылку пива. Мне определенно нужен отдых.*****На следующий день я в первую очередь звоню в институт и очень больным голосом говорю, что я заболел, потерял телефон на отпуске и не мог им позвонить, пока не добрался до дома. Мне говорят, что продляют отпуск еще на неделю, при этом голос у девушки весьма испуганный, видимо, она боялась, как бы я не притащил в институт какую-нибудь экзотическую заразу. Я радуюсь такой паранойе, которая сыграла в мою пользу.Следующим я звоню Роберту, который рад и очень удивлен меня слышать. Когда он говорит, что не получал никакого письма, я вздыхаю спокойно. На самом деле, глупо было думать, что на станции сохранилась сеть, если она вообще там когда-нибудь была. Мое сознание сыграло со мной шутку, когда я подумал, что моя путанная писанина отправилась куда бы то ни было. Он только интересуется, как прошел мой отпуск в жарких странах. Я отговариваюсь чем-то, что удовлетворяет его любопытство. Мы болтаем еще с полчаса, но потом он говорит, что торопится куда-то, и нам приходится закончить разговор. Я рад слышать, что не впутал моего друга в опасное предприятие.Моя сим-карта приезжает ко мне как раз тогда, когда я выбрасываю все испортившиеся продукты из холодильника. Выжила только неочищенная луковица. Я благодарю курьера и, наконец, вливаюсь в стройные ряды пользователей сотовой связи.Когда я доделываю все домашние дела, передо мной встает в полный рост проблема того, о чем я не хотел думать. Мне надо каким-то образом убедить работников госпиталя, что меня можно пустить к психически нестабильному, ничего не помнящему парню. Более того, что нас можно оставить наедине.И я решаю пойти ва-банк. Не давая себе времени подумать, я одеваюсь, выхожу из дома и сажусь на автобус до станции Анджел. Спуск в подземку неприятно напоминает мне о шахтах и темных переходах Гренландии, но потом меня быстро подхватывает толпа людей, которые куда-то отчаянно спешат.По прямой ветке я быстро доезжаю до нужной станции и, выйдя на поверхность, решаю не ехать на автобусе, а прогуляться одну остановку, привести в порядок мысли. Я абсолютно не знаю, что говорить и делать, но решаю положиться на удачу, которая была ко мне так благосклонна.Здание госпиталя поражает меня своей массивностью. До этого я никогда не видел его, и высокое, темное здание просто кружит мне голову. Мне становится плохо. В таком серьезном заведении никто так просто не пустит меня. Надо было сделать фальшивое удостоверение журналиста и сказать, что я пишу статью про случаи амнезии. Надо было сделать хоть что-то. Но уже поздно, я вхожу в дверь.Девушка за стойкой информации приветливо улыбается мне.- Здравствуйте! Я могу чем-нибудь помочь Вам?Я нервно улыбаюсь ей в ответ, только сейчас почувствовав, что пока шел сюда, успел искусать себе все губы.?Как бы и меня сюда не упекли, с таким-то взглядом? - мелькает шальная мысль.- Здравствуйте! Да, вероятно… Я только сегодня вернулся из длительной экспедиции и увидел по телевизору ваше объявление об одном молодом человеке. Я знаю его и хотел бы поговорить с ним, судя по объявлению, у него проблемы с памятью, может быть, он все же вспомнит меня? – я нервно улыбаюсь и надеюсь, что мой загар поможет подкрепить мою легенду.Девушка будто бы облегченно выдыхает.- Вы о Даниэле, да? Так долго никто не приходил, мы уже боялись, что у бедняги никого нет, хоть он и выглядел прилично для, ну вы знаете, для наркомана. Конечно, сейчас я позову доктора Джонсона, он занимается его случаем. Не думаю, что будут какие-то препятствия.Она, все еще улыбаясь, берет трубку телефона и куда-то звонит, вероятно, в кабинет тому самому доктору. От облегчения у меня подгибаются коленки, я и не думал, что все будет так просто.- Доктор через пару минут подойдет, подождите его вот тут, пожалуйста, - говорит девушка, указывая мне на скамейку в приемном покое.Я киваю ей и сажусь. На столике рядом лежит кипа журналов прошлогодней давности и свежие газеты. Я беру Таймс, но не могу углубиться в ни в одну статью.Девушка не соврала и буквально через несколько минут ко мне подходит статный седовласый мужчина. Он приветливо улыбается мне и протягивает руку.- Здравствуйте, я – доктор Джонсон.- Здравствуйте, я – Филипп Лафреск, очень приятно познакомиться, - мы пожимаем друг другу руки, и доктор ведет меня по коридорам куда-то вглубь больницы.- Мы уже и не надеялись, что кто-то придет, так долго не было никого. Даниэль не буйный, но у него проблемы с социализацией вследствие его болезни. Он неохотно идет на контакт с врачами, но, возможно, он сможет вспомнить Вас. А кем Вы ему приходитесь?- Мы друзья детства, наши семьи дружили. Я уезжал надолго и только вчера узнал о его болезни, приехал когда смог. Его родители погибли, возможно это послужило причиной… - я вру вдохновенно, стараясь не задумываться над тем, что я говорю.- Да, в молодом человеке явно прослеживается тяга к саморазрушению, трагедия могла послужить толчком, жаль, что он ничего не помнит… И даже документов при нем никаких не было. Возможно, Вы сможете нам подсказать хотя бы его фамилию, чтобы мы смогли занести ее в его карту? – доктор смотрел на меня улыбаясь, искренне желая моей помощи.Я паникую. Это я не успел продумать, когда на чистом вдохновении ехал в больницу. И, конечно, как всегда в таком случае, в моей голове моментально возникает зияющая пустота на том месте, где еще минуту назад были какие-то идеи. Но ведь не могу же я не знать фамилии своего друга детства. Я улыбаюсь доктору в ответ, мы все еще идем по коридору.- Конечно, его фамилия, эм… Торренс, - вероятно мои испуганные глаза должны выдать меня в тот же момент.- Спасибо, вот и одной загадкой меньше, - улыбка доктора теплеет еще на пару градусов. – Вот мы и пришли. Кэйти проводит Вас в его палату.Он улыбается миловидной медсестре, которая кивает сначала доктору, а потом мне.- Спасибо, доктор. И у меня просьба, я не знаю, можно ли ее выполнить… Я могу поговорить с Даниэлем наедине? Возможно, если не будет посторонних, он быстрее меня вспомнит?Доктор Джонсон задумывается на пару секунд, а потом кивает и снова улыбаяся мне.- Хорошо, попробуйте. Чем черт не шутит, вдруг Вам удастся его расшевелить.Мы еще раз пожимаем друг другу руки и доктор уходит по коридору обратно. Медсестра еще раз улыбается мне и приглашает следовать за собой. Это отделение явно предназначается для тихих больных, никаких решеток и замков, только на первой двери, светлые просторные помещения, цветы на окнах, общие комнаты для досуга, в которых сидит несколько человек и смотрит телевизор. Наконец, мы подоходим к одной из деревянных дверей, выкрашенных в белый цвет.- Вот его комната, позовите, если Вам что-то понадобится, я буду недалеко, - она открывает дверь. – Даниэль… К тебе пришли.И она еще раз приветливо улыбается мне. Молодой человек, который сидит в кресле у окна оборачивается на звук открывающейся двери. У него темные мешки под глазами и слегка расфокусированный взгляд.- Спасибо, я позову Вас, если что-то будет нужно, - я снова улыбаюсь девушке, делаю шаг в комнату и закрываю за собой дверь. И остаюсь наедине с моим единственным шансом закончить то, что я начал.Даниэль смотрит на меня недоверчиво, что и неудивительно. Под его пытливым взглядом я мнусь и осматриваю чистенькую комнату. Замечаю, что на окнах, все же, решетки. Вероятно, чтобы люди из них не кидались. Набираюсь смелости, делаю шаг и смотрю ему в глаза.- Привет. Меня зовут Филипп.- Добрый день… - он напряжен, как маленький дикий зверек, будто готов в любой момент сбежать. Почему-то замечаю, что у него зеленые глаза.- Даниэль, да? Видел тебя по телевизору. Я пришел, чтобы… Короче, чтобы задать тебе вопрос, - он все еще смотрит на меня настороженно и непонимающе. Я начинаю бояться, что ошибся.- Вопрос?- Да… Он покажется тебе странным... – он кажется странным и мне самому, не то, чтобы парню, который и себя-то помнит с трудом… - Я лучше сразу спрошу, хорошо? Что ты знаешь о сферах?Задаю вопрос наугад и понимаю, что попал в точку. Даниэль вскакивает и налетает на меня как ураган. Через рубашку чувствую, насколько холодные у него руки.- Никогда, слышишь, никогда не связывайся с ней! Сфера не должна быть ни найдена, ни использована! Забудь о Сферах раз и навсегда! – он чуть не трясет меня, впиваясь пальцами мне в плечи.Я хватаю его за запястья и смотрю ему в глаза, абсолютно безумные, надо сказать.- Тише, тише. Я не собираюсь их использовать! Я хочу уничтожить их, все что найду! – я слегка встряхиваю его, надеясь, что мои слова до него дошли.Он замирает, а потом почти валится мне на руки, будто этот порыв отнял у него все силы.- Их невозможно уничтожить, можно лишь спрятать и надеяться, что их никто не найдет, - он шепчет так тихо, что я еле слышу его. – Помоги мне дойти до кресла, пожалуйста.Я почти доношу его до кресла и подтаскиваю стул, который стоит тут же в комнате.- Давай начнем сначала, ладно? Я – Филипп, привет, - я улыбаюсь, надеясь, что он меня слышит. Он куда ненормальней, чем я надеялся.- Привет, я – Даниэль. И я повторюсь еще раз, не пытайся искать сферы. Конечно, я благодарен тебе, что ты зашел, но лучше бы у тебя был другой повод, - даже тень улыбки не касается его губ, он только горько качает головой.- Но я должен, ты не понимаешь. Я должен уничтожить их, иначе не смогу спокойно жить дальше. Ты не хуже меня знаешь, какой разрушительной силой они обладают.Он вдруг подозрительно смотрит на меня и задает вопрос, на который я не хотел бы отвечать.- Откуда ты вообще, в первую очередь, узнал, что я смогу рассказать тебе о Сфере.Я отвожу глаза и молчу некоторое время, за окном светит солнце, и поют птицы. Затем вздыхаю и снова смотрю ему в глаза.- Я видел тебя со сферой… Мне показали, не знаю уж, специально или нечаянно, но я видел и знал, что смогу найти тебя, как-то знал. Я очень надеюсь на твою помощь, потому что я обещал сам себе, что сделаю это. Мой отец погиб, пытаясь уничтожить того, кто мог бы использовать эти штуки, я должен закончить то, что он начал.Даниэль смотрит на меня так, будто это я живу в палате в психушке, а не он.- Видел, говоришь? А ты знаешь, что еще полгода назад я был в Пруссии 1839-го года? Ты никак не мог меня видеть! Тебе кто-то сказал! Уходи, или я позову сестру! – он толкает меня рукой в грудь так, что я чуть не падаю со стула.Я хватаю его за руку, чтобы не упасть и он чуть не валится на меня, мы барахтаемся некоторое время, но обретаем равновесие, и я отвечаю ему с тем же пылом, с каким он только что говорил со мной.- Никто мне не говорил, кроме того, о ком я тебе уже сказал! Я чуть не погиб там, и я не дам этому пропасть впустую! Ты мне расскажешь про сферы, чего бы мне это ни стоило! Зря я, что ли, вырвался из лап этого чудовища из другого мира, чтобы теперь мои старания пропали впустую?!Что-то в моих словах цепляет его, он замирает. Смотрит на меня испытующе, а потом требует.- Расскажи.И я рассказываю. Про все. И про письмо отца, и про бумаги, и про Гренландию, и про Туурнгайта. И про то, как я полз по ледяной пещере наружу. И про то, как чуть не умер от холода. Даниэль слушает очень внимательно, а потом утыкается в ладони и тихо смеется.- Неужели… Неужели мне никогда от нее не избавиться? Неужели Сфера не оставит меня в покое даже после смерти?Я смотрю на него непонимающим взглядом. Он поворачивается ко мне, смотрит очень серьезно и говорит.- Хорошо, я расскажу тебе то, что ты так хочешь знать, но я одним условием. Ты заберешь меня отсюда.-Прости… Что?Замираю на секунду. Что-что он от меня хочет? Каким образом я должен вытащить его отсюда?- Тебе нужна информация. А я устал быть запертым здесь. Вряд ли я смогу вернуться домой. Вряд ли моя жизнь когда-нибудь снова станет нормальной. Но провести всю жизнь взаперти… Слишком печальная перспектива. Вытащи меня отсюда. Дай приют. Объясни этот мир. А я взамен расскажу тебе все, что знаю о Сферах.Я отчаянно пытаюсь понять, как он себе вообще все это представляет. Забрать человека из сумасшедшего дома не так и просто, или ему кажется, что это раз плюнуть?- Постой… Но ведь… Сбежать тебе кажется не таким сложным делом? И что ты имеешь в виду под ?приют? и ?объясни этот мир?.Он раздраженно вздыхает, явно недовольный моим непониманием- Как ты собираешься меня расспрашивать, если не умеешь слушать? Я полгода назад был в Пруссии…- А я в Гренландии, но в сумашед… - отмахиваюсь я от него, не договаривая ?но в сумасшедшем доме не был?.Он пользуется моей заминкой и договаривает.- В 1839 году.Это невозможно. Невозможно перенестись во времени на 160 лет, я точно это знаю, не даром же я профессор физики!- Прости, парень, но ты псих.- А ты говорил с божеством и видел оживших мертвецов. Я не более сумасшедший, чем ты.В том, что он говорит есть некий резон, но путешествия во времени… Нет, определенно в инопланетный разум я верю куда больше. Я смотрю на него скептически.Даниэль вздыхает.- Может не совсем, но насчет времени, в котором жил, вполне уверен. А если я и сбегу… Куда я пойду? Я должен был умереть лет сто назад, тут у меня нет знакомых, кроме камней, из которых построен Лондон, и среди них есть исключения.Я так ничего не добьюсь. Это бесполезный разговор, он ничего не будет мне рассказывать, и мои попытки убедить его ни к чему не приведут. Я просто зря потратил свое время.Я встаю.- Я зря приехал. Извини, что отнял время.Выхожу из комнаты, стараясь не обращать внимания на его разочарованный взгляд. Видимо, Туурнгайт в чем-то ошибся… Видимо, он ничего не знает и правда просто очередной псих-наркоман. Видимо…*****Я быстро оказываюсь у своего дома, то ли мне повезло с транспортом, то ли я просто не заметил своего пути, пока крутил наш разговор так и эдак в голове. Совершенно очевидно, что парнишка не в себе. Может, это действие препаратов, а может, он и правда повредился головой, что все перепутал. Может, вспоминает рассказы своего деда про его деда или что-то такое. Он не мог быть в Пруссии 1839 года полгода назад, это физически невозможно. Нет таких технологий, чтобы путешествовать во времени так быстро, мы не можем вырваться за рамки своего временного потока, все идет как идет и 160 лет не могут пронестись в одно мгновение! Все мои годы учебы говорили мне об этом.Но… Возможно, только возможно, он говорит правду. В конце концов, я общался с созданием из другого мира и бегал по тоннелям от оживших трупов, кто я такой, чтобы обвинять его во лжи? Мне и самому никто не поверит, если я расскажу! Я тесно контактировал с иномирным разумом, который чуть не свел меня окончательно с ума. Может, и рассказ Даниэля не лишен логики? Может, сферы обладают подобной властью? Если его выбросило туда, куда он хотел попасть, но сфера ошиблась на полторы сотни лет? Его речь и манеры показались мне немного странными, будто слегка архаичными. Может быть, лишь может быть, он говорит правду?От всех этих вопросов у меня болит голова, и я решаю, что всего этого для меня слишком много. Я захожу в магазин по соседству и покупаю бутылку виски.Вечер пролетает для меня незаметно. По телевизору идет какой-то американский боевик, я разогреваю себе лазанью и не замечаю, как уговариваю полбутылки виски за пару часов. От этого в моей голове ни на йоту не проясняется, зато тянет в сон.Я не помню, как дохожу до кровати, но падаю я на нее в том, в чем был одет, только успеваю разуться. В эту ночь меня не преследуют потусторонние голоса и за мной не гоняются восставшие трупы. В эту ночь на меня печально и немного укоряющее смотрят большие зеленые глаза. И этот сон кажется мне более жутким, чем все предыдущие кошмары…*****На следующий день я с трудом продираю глаза. Комната кружится, желудок то и дело норовит выскочить из тела, а во рту будто куролесили все окрестные коты. Я еле добраюсь до кухни и чуть не переворачиваю аптечку в поисках аспирина. Я выпиваю, кажется, целый литр воды, пока запиваю таблетку. Ощущение, что ко мне внутрь переехала вся большая пустыня Гоби и еще парочка поменьше. Мысль о еде вызывает тошноту, поэтому я завариваю себе большую кружку горячего крепкого чая и пытаюсь думать, что мне теперь делать.Мои вчерашние умозаключения, если их можно так назвать, подсказывают мне, что нужно любым способом вытащить Даниэля из психушки. Но это должен быть легальный способ, чтобы нам не нужно было уезжать из Лондона или, и того хуже, из Англии. А значит, мне нужны документы. Как минимум – паспорт, достаточно правдоподобный, чтобы его можно было показать врачам. И, возможно, документы на перевод в частную клинику… Да, это должно сработать!От радости я аж хлопаю в ладоши, о чем тут же жалею. Хлопок отдается колоколом в моей больной голове.Итак, план таков: мне нужно подделать паспорт и прошение о переводе пациента в какую-нибудь частную клинику, желательно дорогую, чтобы они не кинулись сразу проверять. Возможно, стоит даже заплатить за месяц лечения, предупредив, что собираешься лечить пациента на дому. Если дать достаточно денег, никто там не будет задавать вопросов. Хорошо, что холостяцкая жизнь не предполагает много расходов, и у меня накопилось кое-что из моей зарплаты, а также деньги от сдачи маминого дома тоже поддерживают меня на плаву. Осталось только найти того, кто мог бы это сделать…Когда я еще только учился, был у нас на факультете один парень, про которого говорили, что он занимается взломом различных сайтов за деньги. Возможно, подобный человек мог бы мне помочь найти того, кто сможет достаточно грамотно подделать паспорт.Я пролистываю свою записную книжку в надежде, что его номер у меня сохранился. Когда в телефоне идут гудки, я скрещиваю пальцы на удачу. Пусть он все еще живет там же, ну пусть.- Алло, Арт? Привет, это Филипп, с физики, помнишь? Да, вместе тусили на выпускном, было классно! Да, это я тогда мутил с Мэгги. Давно не виделись, да. Слушай, у меня к тебе одно дело…*****Мы встречаемся в воскресенье, в какой-то семейной кафешке, ближе к окраине города. Он одет совершенно обычно, как офисный клерк, который вышел на ланч, только с учетом того, что клерки по воскресеньям не работают. Тем не менее, никто не обращает на нас внимания, будто мы и не существуем вовсе. Он только спрашивает, кому будет нужен паспорт. Я молча передаю ему диск с фотографией Даниэля, которую мы с Артом скачали из электронной сети больницы и слегка подредактировали, чтобы он выглядел чуть-чуть моложе, а также файл с выдуманной мной фамилией, датой рождения и местом проживания. Следом я передаю конверт с пятьюстами фунтами, как мы и договаривались – 50% от суммы. Сделать поддельный паспорт не самого высокого качества (без поддерживающих документов) оказалось дешевле, чем я предполагал.Он кивает мне, улыбается и говорит, что все будет готово к утру вторника и что мы встретимся в этом же месте в 10 часов утра. Меня это полностью устраивает.*****За понедельник я нахожу клинику, в которой лечат от наркотической зависимости и не задают слишком много вопросов за достаточные деньги. Мне даже удается договориться с ними, что я подвезу деньги и паспорт пациента во вторник днем, а они подготовят все к моему приезду, будет нужно только вписать имя. Оставшиеся часы я нервно хожу по дому. Сплю беспокойно, все время просыпаясь и ворочаясь с боку на бок.*****Во вторник я отдаю конверт с остатками суммы и получаю на руки новенький паспорт, на фото в котором Даниэль в пририсованном мной ему темном костюме. Я немного мну паспорт в руках, чтобы он не выглядел так, будто был только что распечатан на принтере. Теперь нужно добраться до клиники, которую я выбрал. Это занимает у меня порядка двух часов, во время которых я еще несколько раз пытаюсь убедить себя, что делаю все правильно и что не трачу слишком много денег и сил на паренька, которого совсем не знаю.В клинике все проходит быстро и без задержек. Теперь осталось договориться с доктором Джонсоном, милейшим человеком, которого я собираюсь нагло обмануть.Я звоню в клинику, связываюсь с доктором и выдаю ему трогательную историю о том, как собираюсь заботиться о единственном сыне близких друзей моих уже умерших родителей, о том, как они бы все этого очень хотели. Доктор на удивление быстро соглашается, видимо, Даниэль их порядком достал за эти полгода. Он говорит мне, что я могу подвезти все документы завтра и что тогда же смогу забрать ?упрямого мальчика? с собой в другую клинику. Он не буйный и никакого особого ухода ему не требуется, только справка о препаратах, которые ему давали для снятия с наркотической зависимости. Мы мило говорим еще пару минут и прощаемся довольные друг другом.*****13 апреля 2001, Лондон.Я позволяю себе расточительную роскошь доехать до больницы на кэбе, который прошу подождать нас снаружи. С собой у меня сумка с наспех купленными вещами, в которые я бы мог переодеть Даниэля из больничной пижамы.Доктор встречает меня чуть ли не на пороге и отводит к себе в кабинет, где быстро просматривает документы. Оказывается, он уже успел позвонить в клинику, в которую я собираюсь якобы отвезти Даниэля и все разузнал. Видимо, его все устроило, он не устает говорить о том, как это прекрасно, что в жизни молодого человека появился верный друг (слово богатый явно угадывалось где-то между, ведь клиника была не из дешевых, отчего мне, видимо, придется потуже затянуть пояс). Я только улыбаюсь и киваю.- Ну что же, пойдемте к нашему пациенту! – мы выходим из кабинета, и снова тянутся стерильно-белые коридоры больницы.Когда доктор открывает дверь в палату Даниэля, тот вскакивает и смотрит на меня так, будто я спасительный остров, а он последнюю неделю дрейфовал в открытом море.- Филипп?!Доктор улыбается ему, увидев такой энтузиазм.- Даниэль, ты узнаешь его? – я боюсь, что Даниэль сейчас сморозит что-нибудь, и пытаюсь бесшумно подать ему знак, чтобы он соглашался. Мысленно я шепчу: ?Скажи да, скажи!?- Смутно, доктор, но кажется, да. Чем обязан визиту? – от энтузиазма он быстро переходит к своей обычной отстраненной манере речи, но мой план, кажется, угадал.- Даниэль, нам, видимо, пришло время попрощаться. Твой друг, господин Лафреск, решил перевести тебя в частную клинику. Это лучше для тебя, там тебе смогут уделить больше времени, и раз ты уже пошел на поправку, я уверен, что там тебе помогут окончательно вылечиться…. – доктор все так же улыбается ему, будто стараясь убедить в своих словах.Я достаю из сумки и кладу на кровать одежду, которую купил, тут же понимая, что с размером не угадал. Рядом ставлю кроссовки.- Я подумал… Тебе лучше переодеться. Прости, если не угадал с размером.Мы выходим из комнаты, чтобы не смущать Даниэля. Доктор говорит, что я могу подождать его здесь и что после этого мы вольны ехать, а также отдает мне пакет с его личными вещами, которые приносит очередная милая медсестричка. Я кладу их в сумку, лишь замечая, что там есть папка с какими-то листами, сумка и одежда.В этот момент дверь открывается и выходит Даниэль. Ему явно неуютно в той одежде, что я принес, да и позитивная желтая майка висит на нем мешком, хорошо, что я догадался захватить с собой ремень, иначе джинсы бы с него свалились, пожалуй. Под пижамой и халатом не было видно, насколько он худой. Я смущенно улыбаюсь.- Потом найдет что-то более подходящее, – доктор понимающе кивает мне.Мы идем по коридорам, разговаривая ни о чем. Доктор Джонсон просит звонить время от времени, впрочем, без особого энтузиазма. Я обещаю звонить, тоже не выказывая его. Мы оба понимаем, что как только мы с Даниэлем выйдем за дверь больницы, он о нас больше не услышит. Ну и ладно.И вот мы, наконец, пожимаем друг другу руки, доктор желает Даниэлю скорейшего выздоровления, и мы выходим наружу. Я радуюсь, что захватил одну из своих курток для своего нового друга, родной Лондон радует нас пронизывающим ветром и тучами, которые вот-вот грозятся пролиться дождем.Даниэль оборачивается ко мне и широко улыбается, впервые за то время, что я его видел.- Тебе удалось! Не знаю как, но тебе удалось!Я смущенно пожимаю плечами. Да, было не так и просто, но все вышло на удивление быстро.- Это не очень законно… У тебя же даже свидетельства о рождении нет.Он машет рукой.- Поищи в архивах, хотя не уверен, что ты что-то найдешь.Я фыркаю и перехватываю сумку с его вещами поудобней.- Я не о том! Черт… Ты правда не помнишь свою фамилию?- Помнил бы – назвал. Нет. Не помню, - он мрачно смотрит на меня и рвется вперед, как собака, почуявшая дичь. Я знаю, что это за чувство, близость свободы.Мне приходится схватить его за плечо, чтобы он не убежал вниз по улице. Кэб все еще стоит там, где я его оставил.- Стой! Я вызвал машину. Доедем до моей квартиры быстро, – на секунду останавливаюсь, понимая, что забыл кое-что уточнить – ты в курсе, что такое автомобиль?Он снова раздраженно фыркает.- Механизмы для меня – не магия. И у меня было время, чтобы разобраться. Не со всем, но шарахаться от машин и кричать, что они едят людей, не буду. И не волнуйся. Я помню уговор. Я расскажу все, что знаю.Облегченно выдыхаю. Хорошо, значит, проблем тут не будет. Хотя бы тут.И тут вспоминаю, что забыл еще кое о чем. Мне снова приходится придержать его за руку, чтобы кэбмен нас не услышал.- Слушай, еще кое-что… Там в больнице, мне сказали… Мне отдали твою карту… Ты сидел на веществах… В общем… У меня в квартире таких препаратов нет. Извини.Он пожимает плечами, будто это ничего не значит.- Ничего, справлюсь.И мы садимся в машину. Я смотрю на него и понимаю, что он слабо представляет себе, что такое наркотическая ломка. Как мне сказал врач, он сидел на героине или чем-то подобном (следов от уколов на нем не обнаружили, что было очень странно, но они не учли, что он мог и не колоться, вряд ли в 19 веке в ходу были шприцы и жгуты), а значит, и симптомы будут примерно схожи. Как там говорилось в той статье, которую я читал, пока нервно ходил по квартире весь понедельник? Озноб, температура, кошмары (они и так присутствуют), ломота в суставах, рвота, галлюцинации… В общем, все симптомы гриппа, но куда хуже. Советовали запастись водой, полотенцами, тазиком и терпением. Кроме терпения все было у меня в наличии. Но выбора у меня не было, раз уж я вез Даниэля в свою квартиру, мне придется за него отвечать. На следующее утро уже должны были проявиться симптомы. Надеюсь, мне удастся что-то с этим сделать…13 апреля 2001, Лондон.Даниэль.- Ничего, справлюсь.?Хуже быть не может?, конечно, не та фраза, которую стоит даже думать в моем положении, мне слишком хорошо известно, что хуже может быть, причем значительно, но я практически уверен, что после однообразия этой чистой тюрьмы любой глоток свободы, даже в этом пугающем и незнакомом мире, будет выгодно отличаться. Только надеюсь, что мой новый друг не догадается о том, насколько я по-настоящему беспомощен в этом изменившемся городе, в этом незнакомом времени. Не хотелось бы снова оказываться в руках кого-то, кто слишком хорошо осознает всю глубину власти над тобой, это не приводит ни к чему хорошему.Поездка по Новому Лондону увлекательна. Я почти ничего не видел, сначала был ослеплен болью, кровопотерей, растерян и не понимал что происходит, а потом… Определенный набор комнат и одинаковый вид из окна. Теперь же можно следить из окна машины – машины, ха! гениальное изобретение, хоть и кажется мне чересчур опасным – за изменившимся миром. Догадываться, что означают слова, действия этих новых людей, впитывать это новое, дикое поведение, пытаться интуитивно отличить отклонения от нормы и то, что все-таки считается нормальным. Это сложная работа. Надо продолжить вести дневник. Меньше шансов что-то забыть или запутаться, а своей памяти я не слишком доверяю… Те, кто принимали зелье амнезии до меня, обычно не жили достаточно времени, чтобы выяснить, какие долгоиграющие последствия оно может иметь. В замке память вспыхивала временами, цепляясь за знакомые картины, тут же нет ничего знакомого. Может, стоит потом прогуляться по городу? Может, я вспомню что-то еще? Хотя бы полностью свое имя. Я был в отчаянье, когда писал себе то письмо и, очевидно, не надеялся прожить достаточно, чтобы вопрос утраты фамилии стал актуален, но… Я идиот, и думаю, о том, что в том письме стоило указать не только имя. Его-то как раз я вспомнил.За этими размышлениями и рассматривая улицы из окна во все глаза, я не замечаю, что мы уже на месте. Впрочем, Филипп тоже молчал всю дорогу и теперь идет впереди, косясь на меня весьма подозрительно. Могу его понять. Хотя после его рассказа… Я же ему поверил, что мешает ему относиться ко мне с большим доверием?.. Может, отсутствие подобного жеста с моей стороны? Но это общество… Гораздо гуманнее, гораздо… Не думаю, что он стал бы помогать мне, узнав всю правду о моей жизни. Не думаю, что кто-то стал бы помогать мне. Если Бог существует, я осужден на вечные муки. Это так дико, но я надеюсь, что Бога нет. В конце концов, я умирал и огненного ада не видел, это вселяет некоторую надежду, хоть и убивает веру. Еще одна вещь, с которой придется примириться в новой жизни.- Прости, у меня небольшая квартира. Но есть раскладной диван для тебя в гостиной. И все удобства. Правда, из еды только лазанья для микроволновки, но я обязательно схожу за продуктами.Звучит как оправдание, но на мой вкус все весьма уютно. Тесновато, огромное количество вещей, смысла в которых, на первый взгляд, я не вижу, но, видимо, захламленность жилища – черта времени. А небольшое пространство… Возможно, даже к лучшему. Я на всю жизнь насмотрелся длинных коридоров и просторных залов с кучей дверей. Так лучше. Понятия не имею, о чем он говорит в смысле еды, но забота весьма приятна, и поскольку я гость, то пытаюсь быть вежливым.- Ничего, зато я не обязан сидеть в одной-единственной комнате. И я не знаю, что такое лазанья, но буду не прочь попробовать, - улыбаюсь, и мне улыбаются в ответ. Красивая улыбка. Лучше мрачного или настороженного выражения. Впрочем, критиковать его за поведение, принимая в расчет его рассказ, не стоит.- Ну, вот мы и дома.?Мы? и ?дома?? ?Добро пожаловать в мой дом? звучало бы уместнее. Остаться тут я, все равно, не останусь, надо только освоиться, понять, как жить, и не слишком его напрягать. Услуга за услугу. И не попадать под чужой контроль. Но такое гостеприимство, несмотря ни на что, все равно приятно.Я прохожу дальше в квартиру и напрягаюсь. Здесь темно. Тени по углам.Свет вспыхивает неожиданно, но приносит неимоверное облегчение. Как легко… Просто нажать кнопку. Поразительно.- Никак не привыкну, что свет так легко получить. И он не потухнет от малейшего ветерка. Просто чудо.- Да, электричество и правда называли чудом. Доктор сказал, ты боишься темноты..?Хорошее настроение пропадает как не было.- Не темноты, а того, что живет в ней. Если бы ты знал то, что знаю я, и ты бы боялся.Если бы ты слышал в темноте чужие шаги. Если бы зажимал себе рот, чтобы не закричать при виде чудовища, искореженного и настолько ужасного, что оно просто не должно существовать в этом мире. Чудовища, которое ищет тебя.Нахожу еще одно место, вполне подходящее для кровати, и интересуюсь:- Я буду спать здесь?- Да. Он раскладывается, и я дам тебе подушку и запасное одеяло.Неплохо. Я неловко перевожу тему, тем более, что я и правда голоден.- Хорошо. А теперь, если ты не против, я бы попробовал эту твою лазанью.Лазанья оказывается… интересной. Может, у нее и должен быть такой вкус, но судя по неловкой улыбке моего гостеприимного хозяина, наверное, все же нет. Но все равно интересно. Интересно, как можно быстро разогреть еду. Интересен этот маленький погреб, сохраняющий продукты. Интересно, как быстро можно вскипятить чай. От обилия впечатлений у меня начинает кружиться голова, и я быстро устаю, хотя вечер получился действительно приятный. На ночь не тухнет свет и он ярче, чем свеча, его не нужно гасить, и он не режет глаза, позволяя спокойно уснуть. Хороший был вечер. Возможно, пребывание тут может быть комфортным и приятным. А чай был просто на редкость гадкий.*****Нет, пожалуйста, нет!Я просто хочу уйти!Я не сделал ничего плохого, отпустите меня!Я сжимаюсь в темном углу. Они найдут меня. Они найдут меня, обязательно найдут. Чудовищ с шаркающей походкой ведут они – мои жертвы, те, кем я пытался откупиться от Тени… Они найдут меня и заставят ответить за свои грехи…Человеческое тело может выдержать многое.Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо! Нет!Они просили так же. Каждый. Просил. Каждый.Мертвые тела. Кровь. Бьющиеся в мучительной агонии. Мои жертвы. Мои грехи.В темноте я слышу шаги. Я знаю, что это тупик и прятаться некуда. Они найдут меня.Пожалуйста, не надо!*****Меня трясут за плечи, и горло слегка саднит. Кто-то рядом, но этот кто-то – не чудовище. Не хватает воздуха. Нечем дышать. Открываю глаза.Это…Это Филипп.Я не там. Это квартира Филиппа. Да.Боже…Вцепляюсь в него, пряча лицо. Дрожу. Боже, мне так страшно, так страшно! Теплые руки обнимают меня, даруя ощущение, что я под защитой. Это слишком хорошо, чтобы сопротивляться ему, и я не могу больше сопротивляться. Прижимаюсь к тому, кто после кошмара воплощает тепло, покой, кто обещает защиту. Неважно, насколько это иллюзорно. Мне все равно. Мне все равно, только не уходи сейчас.- Тише, это просто сон, только сон…Сон. Сон. Просто сон. Снова просто кошмар. Горло сдавливает, глаза начинают жечь слезы. Просто кошмар. Я чувствую себя глупым и слабым, но когда он осторожно касается моей спины, пытаясь успокоить, я не могу сдержать слез. Некоторое время я плохо осознаю, что происходит, только тугая пружина страха постепенно ослабевает в груди и становится легче дышать. Я благодарен ему, мне неловко, что он видит меня в таком состоянии, и еще я чувствую вину за то, что разбудил его. Нужно извиниться. Я не… Я же не всегда такой… По крайне мере днем.- Прости. Все нормально… Уже все нормально.Я пытаюсь отстраниться. Как же… глупо получилось. Но он ловит мою руку.- Пойдем, в моей кровати хватит места на двоих.Я, наверное, слишком слаб, чтобы сопротивляться. Наверное, стоило отказаться. Но его предложение обещает мне не-одиночество, тепло, защиту от кошмаров… Я просто не в состоянии сопротивляться этому предложению, и поэтому я иду за ним. Мне слишком страшно, я плохо соображаю и не нахожу в себе сил оттолкнуть его снова.На несколько часов, оставшихся до рассвета, мои кошмары отпускают меня и я соскальзываю в сон, прислушиваясь к ровному дыханию. Это так успокаивает.*****А на следующее утро мне становится очень плохо. ОЧЕНЬ плохо.Филипп находит меня утром за столом, закутавшегося в плед и с чашкой воды. Озноб по всему телу, тошнота, голова просто раскалывается… Я заболел?- Заболел? – он моргает заспанными глазами и ставит разогреваться воду для чая. – Нет. Хотя да, можно и так сказать. У тебя начинается ломка.Звучит отвратительно.- Что?Он замирает и как-то подозрительно коситься на меня.- Я же говорил тебе. Ты сидел на героине, потом – на заменителе, в больнице. Придется перетерпеть. У меня нет денег покупать тебе наркотики и вообще… Парень, это надо бросать.Просто не понимаю. О чем ему и говорю.- Я не понимаю. О чем ты?Еще более подозрительный взгляд.- Ты же принимал героин?- Героин? Я даже не представляю, о чем ты!Подозреваю, что я действительно чего-то не понимаю, потому что ловлю в его взгляде раздражение.- Что ты принимал? В больнице мне сказали, что это был героин, но… Какие-то лекарства?По спине пробегают мурашки, никак не связанные с моей болезнью.- Лек?.. О… Да… Я пил настойку опиума, чтобы заснуть, но это же…- Опиум?Мы непонимающе смотрим друг на друга, и он невесело усмехается.- Долбанные врачи… ссадить тебя с опиума, возможно, было бы гораздо легче.Ничего не понимаю. Уже хочу задать очередной вопрос, который, как я надеюсь, поможет мне разобраться, но тут к горлу подкатывает тошнота, и я судорожно прижимаю ладонь ко рту.- Боже мой…