?… и Кастиэль умирает…? (2/2)

Дженсен всегда очень проницательный, в отличие от Дина. Миша делает глоток, кивает. Он не знает, что сказать, как убедить Дженсена в том, что это нужная сцена, нужная именно в таком вот виде, потому судорожно пытается подобрать слова — вся заготовленная заранее речь вылетела из головы, когда он увидел Дженсена, — но похоже, это и не нужно. Дженсен тоже делает глоток из бутылки, морщится, словно у него разом заныли все зубы:

— Не скажу, что мне нравится это…

Миша открывает рот, чтобы все же попытаться отстоять эту сцену, но Дженсен жестом призывает его молчать. Сверкает зелеными глазами, поджимает еще больше губы.

— Потому что я, черт возьми, тоже хотел бы хэппи-энда! — он почти рычит, а у Миши в груди распускается комок: Дженсен не против. Он ?за?. — Но ты же знаешь, что никогда они не пойдут на то, чтобы нам, чтобы мы… Ну ты понимаешь.

Миша понимает. Кивает. Плечи расслабляются, он откидывается на спинку дивана, Дженсен следует его примеру, а потом обнимает, прикладывая Мишину голову себе на плечо. Миша смотрит на его скулу, уже покрытую короткой щетиной, потом касается ее губами, скользит дальше ими, к губам:

— Поцелуй меня, — просит жалобно. Это глупо, ужасно глупо, не к месту, да и вообще. Но ему нужно сейчас почувствовать, что, несмотря на то, что Кас теряет Дина, у него, Миши, остается Дженсен. Его Дженсен. Дженсен чуть поворачивается, облизывает губы. Потом целует Мишу. Безропотно и очень нежно. Если что-то нельзя сделать в сериале, они всегда могут сделать это помимо него.

— Эти слова, Миш… — через время они разрывают поцелуй, но Дженсен не отстраняется, продолжает шептать прямо в Мишины губы. — Это же не сценарист писал. Про то, что не важно иметь, а важно жить. Просто быть рядом. Это же… ты? Миша чувствует, как краска заливает его щеки. Он отводит взгляд, отворачивается, но Дженсен, даже немного грубо прихватив его за подбородок, поворачивает его голову обратно, заставляет посмотреть в глаза:

— Это же ты? — он давит. И Миша, что хотел соврать, что должен был соврать, сказать, что нет, это все Бобо, это не он, лишь медленно кивает. Включать себя, свои чувства в фильм — непрофессионально. Вливаться так в своего героя — ужасно, жутко, болезненно. Миша понял это еще тогда, когда играл маньяка Пола и чуть не тронулся умом после. Но это же Кас. И тут не вышло, не могло выйти иначе. Все дело ведь… в Дине. В Дженсене.

— Я, — Миша нервно облизывает губы, не отрывая взгляда от влажной зелени напротив, чувствует, как его собственные глаза наполняются слезами. — Прости, но я… Черт, Дженс, я… Я хочу, чтобы это осталось в памяти. На пленке. Наши чувства. Пусть так. Чтобы потом я мог убеждаться, что они были, что это был не сон, ведь… Он не договаривает, голос срывается. Но Дженсен поймет, к чему он клонит: к тому, что кончится сериал — и кончится все. Дженсен лишь молча стискивает его в объятиях, судорожно выдыхая куда-то на ухо.

Они сидят так, не двигаясь, долгое время. Потом расцепляют объятия, допивают пиво. И больше об этом не заговаривают до самого дня съемок. Нечего обсуждать — надо просто жить.