7. О Золотом Веке, женском равноправии и котятах (2/2)

Хэл некоторое время молчал, обдумывая услышанное.- Я этого не понимаю, - ответил он. – Если я выпью вино, оно перестанет быть... если я сожгу кусок дерева, он перестанет быть... Но человек не вино и не дерево. Он не существует просто так, как вещи, которые его окружают. Он действует, мыслит, любит... Как он может перестать быть? Разве у него нет души? Как у животных? Но животным недоступно ни милосердие, ни жестокость, ни любовь, ни ненависть, ни добродетель, ни грех... Только человек способен на это... Не потому ли что Бог и дьявол борются за его душу всю жизнь? Возможно, тебя послал мне Бог, чтобы испытать и укрепить мою веру. А возможно, дьявол, чтобы погубить меня.Тони вздохнул. Сразу надо было догадаться, что разговор к этому идет. Призрак бывшего королевского возлюбленного посещал их регулярно. Подчас Тони казалось, что они спят втроем.- Иногда я думаю, что я бы согласился и на ад, если бы хотя бы еще раз его увидеть... – задумчиво произнес Хэл. – Не это ли наивысший грех? Согласиться погубить свою душу ради одного лишь ничтожного человека?..- Думаю, пред лицом Бога, если он есть, мы все одинаково ничтожны, - возразил Тони. Не то чтобы он действительно так считал, но возразить очень хотелось.- Я так тоскую по нему, как будто он уже забрал с собой мою душу в ад, - сказал король. – Он страдает сейчас там за то, что грешил? Или, может, его душа в чистилище? Я столько молился за него, что должен был сократить срок его там, если это возможно... Если Господь милосерд, и грехи можно искупить и замолить...Хэл, казалось, рассуждает сам собой, не заботясь о том, слушает Тони его или нет, а тот слушал и думал – для него это все так реально. Он обдумывает свою будущую жизнь на том свете с такой же скрупулезностью, как отпрыск благородной семьи - будущую карьеру. Он не сомневается и не колеблется. Твердо знает, что как только умрет, окажется со своим Богом... или дьяволом. Бога он, конечно, любит, но и своего прежнего любовника любит тоже. И уже заранее разрывается между ними, как если бы для того, чтобы с ними встретиться, достаточно заказать билет на самолет. Пункт назначения Тот Свет. В один конец. И бесполезно разубеждать его в этом. Бесполезно настаивать, что живем мы только здесь и сейчас...

?Когда сейчас? – внезапно спросил чей-то насмешливый голос у него в голове. – Ты до недавнего времени жил пятьсот лет тому вперед – тебя это не смущает?? Тони тряхнул головой, пытаясь отогнать этот голос.- Если я тебя правильно понял, - сказал он раздраженно. – Тебе хочется повстречать ТАМ своего бывшего? Но и в ад тебе не хочется? Так почему бы тебе не верить в то, что он в раю?- Таким, как он, в рай пути нет, - ответил Хэл сурово.- Может, в чистилище или где там еще его исправят? Только зачем он тебе тогда? Он же больше не сможет любить тебя. Только Бога.- Замолчи. И не говори о том, чего не понимаешь!- Я понимаю, что ты боишься, - устало сказал Тони. – Ты его любишь, но готов предавать снова и снова... Лишь бы Бог тебя не наказал!- Не поэтому. А чтобы быть достойным Его любви!- Разве для этого необходимо... отказываться от любви к кому-то еще?- Не от любви, а от греха!

- Мы с тобой говорим на разных языках, - вздохнул Тони.- Нет уж, - Хэл схватил его за плечи и развернул к себе. – Давай проясним. Даже там, у вас... Это грех. Считается грехом, ведь так? Путь не грехом, преступлением. За это сажают в тюрьму. Но не потому ли вы отреклись от Бога, что боялись воздаяния за грехи? Тюрьма не так страшна, как вечные муки? От Бога вы отреклись, но грехи остались!

- Я и в самом деле так похож на него? – спросил Тони, имея в виду королевского возлюбленного.

Какой смысл спорить с одержимым? Лучше обратится к изначальному предмету проблемы.- Лицом да... Иногда я смотрю и как будто его вижу... – Генрих пристально вглядывался в его лицо. – И голос... У тебя даже выговор, как у него. Но очень во многом вы отличаетесь. У него были темные волосы... Гладкие и жесткие, как шелк. А у тебя – светлые, пушистые и легкие, как льняная пряжа. И глаза у него были черные и блестящие, как пылающие угли, а у тебя голубые, как весенний лед на озере... И сам ты весь... Сладкий, мягкий и нежный, как молоко с медом, а он был горячим и терпким, как вино...

- А ваше величество, оказывается, поэт, - усмехнулся Тони. Хэл улыбнулся и притянул Тони к себе на грудь, заставляя лечь. Подождал, пока он устроится поудобнее.

- Он был... Гордым, хотя и преданным. Он покорялся мне только потому, что сам этого желал... Но заставить его я бы не смог. Такую преданность нельзя купить или вызвать запугиванием. Я иногда бывал так зол на него за его предательство. Бывал с ним жесток, стремился причинить как можно больше боли. Он все терпел и принимал покорно. Как будто заслуживал такого обращения. А мне потом бывало мучительно стыдно, и я старался загладить свою вину. Учился быть нежным, осторожным, предупредительным...

- Его ты любил, - сказал Тони с удивившей его самого ревностью. - А ко мне - это только похоть.

- Это не так, - мягко возразил Хэл. – Вы все-таки слишком разные. Он был гордым, а ты...

- Самовлюбленный. Мне такое уже говорили.- Самолюбивый, - мягко поправил Хэл. - Он заботился обо мне... Всегда. Мне так казалось. Он был моей поддержкой...- А от меня тебе поддержки никакой, - печально усмехнулся Тони.- Я могу сам заботиться о тебе, - ответил Хэл. – Это тоже поддержка.- Но мне ты так не доверяешь, как ему.- Ты бы на моем месте доверял?- Такому, как я? Нет, - вздохнул Тони.- Вот видишь. А ему я всегда доверял безоговорочно... Но я все же люблю тебя...

- Разве это любовь? - вздохнул Тони. Его губы привычно задрожали, глаза наполнились слезами. – Ты меня тискаешь как котенка, трахаешь, не взирая на то, хочется мне этого или нет, и ты это называешь любовью?- Разве сейчас тебе не хочется?- Хэл, не надо... – Тони попытался отстраниться от руки Хэла, которая требовательно заскользила по его телу. - Не сейчас... Хэл, я тебя умоляю!- Люблю, когда ты умоляешь, - ухмыльнулся Хэл.- Садист чертов...Хал слегка хлопнул его по губам.- И когда я отучу тебя чертыхаться?Тони знал, скажи он что-то вроде ?Ради Бога!?, Хэл наверняка прекратит. Просто из принципа. Как ни тяжело ему будет сдерживаться. Но Тони – тоже из принципа – такого сказать не мог. Да и не хотел он, чтобы Хэл сдерживался. Однако упрямо продолжал возиться и выкручиваться из его объятий.- Ты не понимаешь, что когда ты так... трепыхаешься, меня это только больше распаляет? – спросил Хэл участливо.- А КАК ты представляешь, чтобы я сохранял неподвижность в такой ситуации?- А ты не сохраняй. Отвечай мне.

Тони закатил глаза, но счел за лучшее последовать совету и обнял Хэла в ответ, пока тот деликатно подминал его под себя, предавая королевским ласкам и, наконец, победно врастая в него.- Кстати, котят я никогда не тискал, - заметил Хэл. Он, наконец, научился двигаться в удобном и приятном для них обоих темпе. - Даже в детстве. Я их скармливал своим охотничьим соколам.- Я тебя ненавижу! – искренне воскликнул Тони, обожавший кошек.

- Только тех, которых предназначалось утопить, – пояснил Хэл. – По-моему, эта смерть как-то почетнее.Тони вдруг вспомнил своих тетушек, и как они спорили о способе избавления от лишних котят. Одна считала, что их нужно просто смывать в унитаз, но другая настаивала на том, что необходимо устраивать торжественный обряд утопления в реке. Так более почетно, считала она. Тони усмехнулся, но рассказать об этом уже не представлялось возможности, а потом уже не было ни сил, ни желания.

Он просто вытянулся рядом с Хэлом, прижавшись к нему всем телом. Наслаждаясь его теплом, которым тот всегда так щедро делился. В его объятьях Тони чувствовал себя совершенно спокойно и уютно, он даже не мог представить, что в этом мире ему может быть так хорошо.

- За что я тебя люблю, - произнес Хэл вполголоса, – ты точно так же вздыхаешь. Перед тем как заснуть у меня на плече.Но Тони этого уже не услышал, погрузившись в сон.

***Не то чтобы они с Генрихом были неразлучны эти несколько лет, но никогда и не расставались надолго. Тони привык быть в безопасности рядом с королем. Привык к ощущению уверенности и надежности, которое от него исходило. Кажется, впервые в своей жизни он чувствовал себя вот так – полностью от всего защищенным. И он чувствовал интуитивно, что и генриховской мужественности нужна его мягкость, слабость и беззащитность. Силе необходимо быть доброй, иначе она быстро превратится в жестокость. Рядом с Тони Генрих никогда не забывал о том, что умеет любить, и не становился тираном. И Тони уже не думал о том, чтобы с его помощью как-то пробиться и устроиться в этой жизни. Ему просто было хорошо рядом с ним.

И не хотелось даже вспоминать о том, что это все должно кончиться. Очень скоро.