Часть 37 (1/1)

Слава выглядела и решительной, и сомневающейся одновременно. Очень необычно было видеть такое выражение лица у такой уверенной в себе особы. Раздираемый любопытством, я кивнул на дверь своей комнаты: — Хорошо, может, поговорим внутри? — Не стоит, это не займёт много времени, — девушка ненадолго замолкла, а затем посмотрела мне в лицо: — Я считаю, что больше не стоит скрывать моих сестёр… — СЕСТЁР???!!! — Два изумлённых вопля слились в один. — Да, сестёр. Да, у меня есть сёстры. Девочки, ведите себя потише и… может, всё-таки вы отцепитесь от меня? Девчата с практически одинаковыми упрямыми выражениями на моськах дружно повертели головами и вцепились в броненосицу ещё крепче. Похоже, уступать ?тётю Славу? каким-то непонятным сёстрам они не хотели категорически. Ничего, это они ещё самих ?сестрёнок? не видели… — Согласен. Дальше прятать их уже не только глупо, но ещё и опасно. Сейчас дождёмся результатов переговоров Никитина со штабом, соберём всех и пойдём знакомиться. — При всём уважении, командир, полагаю, у Вас ещё одно дело есть… Что имеет в виду Слава, я понял моментально. Да и как не понять, если половина мыслей в голове о ?дочке?. И надо бы поговорить с ней, причём как можно скорее, и… страшновато как-то. Но идти всё же надо. — Да, ты права. Где она? — С девчатами, в столовой. — Вот, хорошо, что напомнила! Думаю, визит таких гостей неплохо бы отметить. Скажи Мамии, пусть праздничный обед приготовит. Слава довольно странно на меня посмотрела, хотела что-то сказать, но потом явно передумала и коротко кивнула: — Сделаю. Подошёл к зданию столовой, поймал себя на том, что уже добрых пять минут тупо рассматриваю дверную ручку, разозлился и решительно открыл дверь. Гомон голосов при моём появлении мгновенно смолк. Элли, сидевшая в окружении эсминок, тут же поднялась мне навстречу и присела в реверансе: — Прошу меня простить за недостойное поведение… Да уж, не знаю, конечно, как в Англии, а у нас в ходу другие манеры. Воспитание — это, разумеется, хорошо, но не до такой же степени. Ну это ничего, Кага вон, поначалу, тоже каждые три минуты кланялась… — Принц Уэльский, правильно? Прошу, составь мне компанию. — Как прикажете… Девушка двинулась за мной. Уже в дверях я, кое-что вспомнив, обернулся к оставшимся: — Значит так! Все сидим здесь, ждём и не подслушиваем! Это приказ! Ясно? Народ состряпал рожицы оскорблённой невинности. Мол, как Адмирал мог ТАКОЕ подумать? Угу, верю. Кстати… — И вот её, — мой ?начальнический перст? упёрся в сгорающую от любопытства подлодку, — хоть за руки держите, но помещение Сашка покинуть не должна! Это понятно? Александра, ТЫ меня поняла? Присутствующие уныло подтвердили, что, мол, да, поняли. Ну-ну. — Кага, проследи за исполнением. Вот теперь точно — всё. Авианосец, хоть и сама изнывает от любопытства, на нарушение прямого приказа точно не пойдёт. Я преувеличенно аккуратно закрыл дверь, из-за которой тут же раздался многоголосый разочарованный вздох. И по-моему, Кага вздыхала громче всех. — Пойдём. Девушка молча пошла за мной. Есть тут у нас одно местечко, вполне подходящее для задушевного разговора. Я присел на брёвнышко и похлопал по дереву: — Присаживайся. Элли молча села. Видимо, её предстоящий разговор страшил не меньше чем меня. Мы немного посидели, помолчали. Наконец я начал: — А знаешь, вот с этого самого места я тебя увидел в первый раз, — и увидев непонимающие глаза продолжил. — Ты тогда за Славой гонялась… — Я… я почти ничего не помню… Девушку колотила крупная дрожь. Я, не подумав, обнял её и притянул к себе. Тело под моей рукой замерло, но не успел я обругать себя за тупую башку, Элли вдруг с силой прижалась к моему боку и расслабилась. Фух, я уже испугался, что всё испортил… — А я помню. Сижу я тут, на песочке, чай пью, а тут сначала Слава, вся из себя взъерошенная заявляется. Не успел в себя прийти, а тут ты — вся такая красивая. Впечатлений было — море! — Скажете тоже — красивая. Бледная наверное, словно поганка… — Да, бледная. Но — красивая. Волосы развеваются, глаза сияют — ух! Я молотил языком, приукрашивая и намеренно смеша девчонку. И мне это удалось. К концу моего повествования Элли уже еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Ну, вот и отлично. Я почти физически ощущал, как тает некая стена между нами. Пафосно да? Ну, спорить не буду, так оно и есть. Примерно на середине повествования я уговорил девушку перейти на ?ты?. Подозреваю, для Элли это было тем ещё испытанием, но в конце концов она согласилась. — Знаете… знаешь, — быстро поправилась она, — у меня была мечта… это мечта того времени, которое до сих пор заставляет меня чувствовать себя безнадёжной, даже сейчас… Но когда я открываю глаза и вижу тебя рядом со мной, мне кажется, что я начинаю немного понимать, что значит это твоё ?все будет хорошо?…* * * Всё-таки, умение держать строй у живых кораблей заложено в инстинктах. Иначе не объяснить, почему, исполняя моё неоформленное, но присутствующее, как я понял позже, желание, они вошли в бухту идеальным кильватером. Бородино во главе, за ним Орёл с Суворовым и Александр замыкающим. Получился настоящий парад. И впечатление на гостей он произвёл. Эсминки, порывавшиеся то ли спрятаться, то ли кинуться в атаку, остались на месте только потому, что ладони Славы, той, кому они, по-видимому, доверяли абсолютно, придержала их за плечи. Элли же, как я понял только потом, настолько же абсолютно верила мне. А вот Никитина я зауважал ещё больше. Самообладание у мужика вызывает уважение и зависть. Казалось бы, от увиденного мужик должен сейчас стоять с потрясённым видом и полировать нижней челюстью песок под ногами, ан нет. Рожа скучающая, только что не зевает. Единственное что выдаёт его — расширившиеся зрачки. Проняло зрелище уважаемого Николая Андреевича, проняло. А вот Морган крестится и через плечо со скоростью верблюда плюёт. С чего бы? — Морган, а ты то чего такой удивлённый? Ты ведь в курсе дела был. Старикан, очередной раз сплюнув и перекрестившись, вздохнул и печально выдал: — Ох, святая Мария Гваделупская! А я всё надеялся, что они мне приснились… Никитин, поняв, что выданная старым пройдохой информация была явно неполной, прищурился и обнадёживающе так выдал: — Ничего, мистер Морган, то ли ещё будет… Затем, ещё раз посмотрев на сестричек, вздохнул и обращаясь уже ко мне поинтересовался: — А ещё сюрпризы будут? Ну, может, у Вас, товарищ Адмирал, и Принцесса ручная завалялась? Нет? А я уж было подумал… — Товарищ кавторанг, а вы бы на слово поверили? Гораздо проще показать. — Тоже верно. Кажется, мне снова придётся тратить бюджетные деньги. Причём срочно. Невозмутимости Никитина хватило ровно до Штаба. Как только за нами закрылась дверь, он шумно выдохнул, устало потёр ладонью лоб и глубокомысленно произнёс: — Вот поверишь, первый раз завидую Валентинычу. У него с собой всегда фляжечка заветная имеется. С ?успокаивающим?. Мда… Многовато для меня сюрпризов на один то день. Старею, наверно. — Угу, Николай Андреевич, ты ещё охать и причитать начни… — С вами, пожалуй, и начнёшь. И ещё, зови уж Андреичем, не мучайся. Да и мне привычней. — Он снова вытащил массивную трубу и задумчиво на неё посмотрел: — А вот что я теперь командованию скажу? Может, чуток деталей подкинешь? Историю Славы и её сестёр Андреич выслушал с каменным лицом. Только зубами иногда поскрипывал. — Мда… дела. На этот раз переговоры с начальством у Никитина заняли полчаса. К нам он вышел крайне задумчивый и, как мне показалось, чем-то обеспокоенный. — Тут командование подумало, — он скупо улыбнулся и продолжил, — так вот, подумало и решило, что неплохо было бы операцию ускорить. Мы с господином Морганом сегодня же отбываем на ?большую землю?, а через пару дней готовьтесь принимать гостей. — Что-то изменилось? — Да как тебе сказать… Появились вполне реальные доказательства, что с Глубинными можно мирно существовать. Мелочь, да? — Но ведь… — Ты про нападение вспомнил? Как раз оно мало что доказывает. А вдруг это была разовая акция? Или, к примеру, наёмники приручили нескольких Глубинных? А может быть наоборот — Глубинные взяли в плен нескольких людей, перевербовали и заставили себе помогать? Домыслы, догадки, предположения. — С таким же успехом можно предположить, что и тех, и других взял под контроль кто-то третий! Зелёные человечки, к примеру. Никитин усмехнулся и иронично посмотрел на меня: — А ты что, думаешь, не предполагали? — Д-да это уже маразм какой-то! — И что? Если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами не следят. Ты историю Хемингуэя знаешь? — Это тот, что ?Старик и море? написал? — Да, он. Так вот. Он в шестидесятых вернулся в США с Кубы, и его там активно стали лечить. Угу, мужику казалось, что за ним постоянно следят. Даже телефоны в психушке, где он лечился, прослушивают. В общем, залечили до того, что он застрелился. И что ты думаешь? Через двадцать лет выяснилось, что таки да — ФБР за ним следило, и да — в психбольнице было полно жучков. А ты говоришь… Жизнь — она такая. Пока я пытался осмыслить новые факты, а Никитин, вероятно, наслаждался моей удивлённой мордой (не иначе это его мелкая месть за то представление с сестричками), со стороны столовой показалась Мамия и о-о-очень вежливо поинтересовалась, какого лешего товарищи командиры ещё не за столом? И долго ей, как и всему личному составу, наших высочеств ждать? Я с досадой хлопнул себя рукой по лбу. Вот ведь, совсем же забыл. Сам же давал распоряжения насчёт банкета. — Извини, Мамия! Сейчас идём. Мамия расстаралась. Учитывая национальность гостей, наша ?кормилица? приготовила русские блюда. Тут тебе и борщ, и картофельная запеканка, и гречневая каша, и бефстроганов, и пирожки, и, конечно же, вечный и неизменный его величество оливье. Куда же без него. Гости ели так, что не то что за ушами трещало — ложки чуть не сгрызли! Впрочем, ?аборигены? от них не отставали. Всё-таки Мамия у нас — золото! Реальность напомнила о себе как обычно абсолютно внезапно и не вовремя. Не успели доесть второе, как в помещении взрыкнул сигнал тревоги. Да, с появлением радара пришлось и этим озаботиться. Через пять минут весь личный состав, набившись в помещение для брифингов, со всё возрастающим недоумением следил за манёврами одинокой точки на экране радара. Та то приближалась к острову, то подолгу замирала на месте, то отдалялась, потом снова останавливалась, потом вдруг начинала выписывать совершенно хаотичные кренделя. Всеобщее замешательство разрешила нагло пролезшая вместе со всеми Сашка: — Кажись, я знаю, кто это… вот ведь балда трусливая! Видя множество вопрошающих взглядов, малявка снизошла до объяснений: — Да есть у меня одна знакомая. Тоже вольная, как и я. Я ей про вас рассказывала. Вы не подумайте, на самом деле она сильная и смелая, другие просто не выживут в одиночку, но, как бы сказать… робкая. Стеснительная, вот! Она теперь часа полтора будет из себя маятник изображать. ?И хочется, и колется, и мама не велит? — вот это про неё. Девочка, блин. Забейте, это надолго. Пойдёмте лучше обедать, а? — А может, её поторопить? Ну, встретить? — Не, бесполезно. Только испугается чужих и удерёт. Стоп, а что вы на меня все ТАК смотрите? Да ну её нафиг! Проголодается — сама придёт! Наконец, то ли из-за наших осуждающих взглядов, то ли из-за резко проснувшихся остатков совести, а скорее всего, из-за осознания того факта, что пока её подруга болтается возле базы, продолжения банкета не будет, малая сдалась: — Ладно, чёрт с вами… набросились все на одну маленькую меня. Пойду, встречу. Только Глубинных уберите пока куда-нибудь, а то как бы чего не вышло… Я её предупреждала, но мало ли… Мысль, кстати, здравая. Слава, наскоро надев обвес, с сестрёнками отправились вокруг острова, а Сашка, всё ещё бормоча проклятия в адрес так не вовремя припёршейся немецкой идиотки, плюхнулась в воду и рванула встречать нашу новую гостью. Не знаю, о чём говорили эти двое, но на радаре две точки сблизились, слились в одну и замерли на месте минут на десять. Мы перевели дух. Всё же оставалась вероятность того, что к базе подошла не приятельница Сашки, а кто-то чужой и враждебный. Но мелкая, хоть и бывает безалаберной и ударенной на всю голову, рисковать понапрасну точно не будет. Наконец, метки на радаре разъединились и с увеличивающейся скоростью двинулись к берегу. Ну что же, надо идти встречать. Высокая, стройная девушка в чёрном мундире с напряжённым видом озирала окрестности, пока я внимательно осматривал её саму. Казалось, отведи я на секунду глаза — она тут же задаст стрекача. Сашка, видимо, думая примерно о том же, буквально изображала из себя якорь, вися на левой руке незнакомки. В правой же руке была зажата горловина здоровенного мешка, перекинутого через плечо. — Гутен таг! Я — Шарнхорст, линейный крейсер, тип ?Шарнхорст?! Мне… мне говорили, у вас тут комнаты сдаются? Это верная информация? Пришлось кивнуть. Девица явно на взводе, вон как все три трёхорудийные башни на её обвесе стволами водят. Получив подтверждение, девица явно немного расслабилась: — Я… я хотела бы снять номер. В качестве оплаты это сгодится? Не успел я открыть рот, как Шарнхорст скинула с плеча свой мешок и вытряхнула из него мне под ноги… Я уставился на Никитина. Тот оторопело посмотрел на меня и, временно забыв и о субординации, и о приличиях, почесал затылок и пожал плечами. Да уж и было от чего. На песок, чуть не придавив мне ноги, выкатился… выкатилось… а ЧТО, собственно говоря, ЭТО? Большой, мне по пояс, слегка приплюснутый чёрный шар, гладкий, без малейших выступов или отверстий на поверхности. — Э-э-э? Ничего умнее я из себя выдавить не смог. Шарнхорст же, по-видимому, решив, что её вместе с непонятной хреновиной сейчас просто вытурят с базы, торопливо пояснила: — Я вытащила эту штуку с транспорта Глубинных. Думаю, что-то ценное, не просто так же его куда-то везли? Опомнившийся Никитин подошёл поближе и внимательно уставился на непонятную штуковину. — Мда… может, это транспортный контейнер? Материал, по крайней мере, похожий. Вот только форма странная. — Похоже на тот контейнер, в котором была заперта Нака, когда мы нашли её, — сказала подошедшая Акацуки. — Только у него была щель по окружности, а здесь её не видно. — И он был побольше, — добавила Хибики. — О! Вот как?! Вот как?! Вот так?! Так оно снаружи было? Ну разумеется. Нака. Кто же ещё? Наш ?айдол? уже активно нарезала круги вокруг непонятного предмета. И трещала при этом как сорока. Очень любопытная сорока: — А что там? А как оно открывается? А может, мы его пилой? А давайте… — Ш-ш-ш! Тихо, — Акаши как всегда само дружелюбие. — Пилой. Тут оболочку пилить полдня придётся! Или, может, ты и возьмёшься? Поглядела на враз поскучневшую Наку, ну ещё бы — пилить полдня никому не захочется, уставилась уже на меня: — Ну, и как открывать будем, командир? Забавно, что вариант ?отдать контейнер назад?, наш бравый зав.склад даже и не рассматривала. Я пожал плечами, нагнулся и коснулся рукой его округлого бока. И тотчас же получил: — Не лезь! Не твоё! Какой знакомый голос… Тот самый, что меня на ?тёмную сторону?, помнится, звал. Раздался, что характерно, прямо в моей голове. Возмущённый такой голос. — Это почему это не моё? Моё! Мне подарили! Угу, смешно. Уже с собственными глюками собачусь. Впрочем, пора признать очевидное: глюком тут и не пахнет… — Не трожь, говорю! Не твоё! — А я говорю — моё! — и уже обращаясь к контейнеру: — А ну, сволочь, открывайся! — Не откроешь! Да и вообще — верни, это моё! Ворюга! — Что с боя взято — то свято! Сама знаешь! Открывайся, поганка, кому сказал?! — Да ты!.. Да я!.. Да знаешь, что с тобой сделаю?!.. Да чтоб тебя… А? Нет?! Да чтоб ты провалился!!! Уж не знаю, что оказалось более действенным: то ли мои мысленные увещевания, то ли картинки огромной кувалды, сокрушающей яичную скорлупу (ну да, я и такое представлял, но ведь помогло же?), но из контейнера послышался громкий треск, и, казалось бы, монолитная обшивка разошлась на шесть сегментов и развалилась. Хлынула вода, заливая ноги собравшихся вокруг. И тут я ощутил то, о чём мне рассказала Слава. Как будто оказался на сквозняке зимой. С писком шарахнулись Нака с эсминками… — Мама? — О, поздравляю! С прибавлением в семействе! Ну блин, хоть ты-то мог промолчать? Желание запустить чем-то тяжёлым в ехидную рожу кавторанга Никитина стало просто непереносимым. Клянусь, я бы высказал ему всё, о чём думаю, невзирая на ранги, титулы и зрителей, но… материться при ребёнке? Посреди остатков обшивки сидела маленькая девчушка в лёгком белом платье и требовательно смотрела на меня своими янтарными глазами. Массивный чёрный ошейник и два крохотных треугольных рога довершали картину. Здрасьте — приехали.