μεταμ?ρφωσι? (2/2)

- А не многого ли ты просишь? "Я хочу", "ничего в ответ", - спародировал он ее голос. - Да и конспирация глупая. Что за вопрос такой?- Ты же все видишь своими лучами, я знаю. Я хочу, чтобы ты мне рассказал, как Арес убил Палладу, но только честно. Проси за это, что хочешь, - секундный призрак призрак настороженности пробежал по его лицу. Он будто испугался того, что придется доставать из недр своей памяти.- Что хочешь, говоришь? - Гелиос сделал вид, что размышляет. - Хорошо. А зачем тебе это надо?- Не задавая ничего в ответ, - упрямо повторила жрица.- Понял, не дурак. И чего бы мне такого пожелать, - мужчина увидел, как напряглась служительница, - чтобы ты согласилась.- То, что мне по силам, - пожала она плечами с немного угрожающим видом. - По силам не жаловаться на тебя - тоже.- Ябеда. Ладно, слушай мои условия: я расскажу все, что знаю, а ты дашь мне себя поцеловать, - хитро сверкнул он глазами.- Хорошо, - ответила девушка ни на секунду не задумываясь. - Но только после рассказа.

- Ничего, подожду, - хмыкнул бог. - Паллада, - он неестественно запнулся на ее имени, - она скончалась уже больше десяти лет назад, но день тот я помню очень хорошо. Послевоенное время. Дети, оставленные занятыми родителями, были сами по себе. Мы не знали забот, не понимали, что была война, все было нам игрой, даже такая серьезная Афина осознавала происходящее отчасти, а Паллада - тем более, с ее-то легкомыслием. Даже забота о младшем брате ей была игрой в мать после смерти собственной матери. Иначе я не могу объяснить той привязанности, что Паллада к нему испытывала. Афина, скорее всего, с ним связалась из чувства вины.- Вины? - не поняла его жрица.- Тебе не знакомо чувство вины перед собратом, потому что их не осталось. У тебя ни семьи, ни братьев, ни сестер. Если они и были, то погибли. А Афина каждый день видела, как от Ареса все отказались ни за что, когда ее приняли просто так.

- Вы не презираете Ареса?

- Тогда не презирал. А какое мне было дело? Парнишка и парнишка. Я не бросил в его сторону ни угрозы, ни камня. Теперь все гораздо сложнее. Не будь Афины на пути, я б еговырезал и скормил своему огненному шару. Не представляю, как она от него не отвернулась, как осталась с убийцей любимой сестры, как продолжает опекать его... Для этого нужно чувство сильнее, чем просто вина, - бог встряхнул головой, выпроваживая из нее ненужные мысли. Ему не нравилось задумываться о чем-то надолго. - Все, что тебе нужно знать, так это то, что эти трое всегда были вместе. Тот день, увы, исключением не стал. Они стащили копья у взрослых, настоящие копья, а не деревянные поделки. Я хотел увязаться с ними, я сказал им, где эти копья, но меня быстро словили и отправили восвояси. Когда отец погиб, пришлось добровольно отказаться от детства, стать серьезным верховным богом, получив наследство. Я все равно наблюдал за ними.- Вы были друзьями?- Да, - ответил Гелиос после паузы. - Общие беды сплотили нас, всю войну мы сидели бок о бок на Авалоне, острове, что стал нам убежищем. Другая проблема, что после войны нам пришлось быстро повзрослеть, а после смерти Паллады, мы стали друг другу чужими, - продолжая рассказ, бог тускнел, будто все его силы уходили на переживания. - Если хочешь дослушать до конца, то больше не задавай такие личные вопросы. Возможно, ты по мне не видишь, но я же не каменный, - служительница кивнула. - Я все равно наблюдал за ними, за тем, как забавно они волочат эти копья, как пытаются не попасться старшим и убегают на окраину. Они махали мне в небо, понимая, что я вижу, но не могу быть с ними. Афина и Паллада учились обращаться с оружием с пеленок: такие были времена. Конечно, они тут же начали обучать всему Ареса, хотя он даже держать ровно это копье не мог. Говорю же, тогда он был ребенком, даже я не верил в то, что все говорят о его силе. Так они и провели весь день: шутя сражаясь, играя и просто веселясь, пока не наступил вечер... - вдруг его глаза совсем потемнели. Их заволокло серой пеленой, слоем грязи и пыли, налепленном чуть ли не специально. - Я помню... помню, как Афина и Паллада согласились на еще один поединок, последний. Они уже давно выдохлись, а Арес стоит неподалеку, наблюдает. По Афине видно, что она устала больше сестры и, скорее всего, именно она в этот раз проиграет. А дальше время в моих глазах замедляется. Их на мгновение закрыло небольшое облако, и когда оно исчезло, я вижу огромное красное пятно, - он грустно улыбнулся, истерично подняв брови. - Я тогда еще не сразу все понял, думал, это закат так преломился, но увидел тело Паллады в судорогах, ее белые кудри в красных пятнах и Ареса, держащегося за копье Афины. Должно быть, он подбежал к ней, оттолкнул ее и этим же копьем проткнул Палладу насквозь, возможно, он просто хотел пошутить, но факт от этого не меняется. Наши девочки были опытными, они могли вовремя остановить свой клинок, а Арес - нет. Он даже отмалчиваться не стал, всем, на каждом углу твердил, что именно он убил Палладу. Посейдон был в ярости, лишенный не только жены, но и дочери. Полагаю, Зевс не убил Ареса только из-за Афины: уж слишком яро она за него вступалась. Вот такая вот история, - Глиос попытался вернуть себе сияние и самообладание, что вышло лишь наполовину.

- То есть, - подала голос Бендзайтен, - ты не видел того, как Арес пронзил ее копьем? Не видел конкретно этого момента?

- Врать не буду, не видел, но много ли это даст тебе? Кто, если не Арес, смог бы совершить такое. Он сам признался, он перед всеми это подтверждал, он будто старался убедить всех в этом, - пусть уголек гнева в его зрачках выглядел тлеющим, раздувался он легко. -Жалкий...- Жалкий?- Только жалкие решают подобным способом добиться внимания. Если убийство живого разумного существа - это ужасный поступок, то какой же эпитет нужно подобрать для убийства бессмертного разумного существа? Мало того, что бессмертного, так еще и с чистой душой, с чистейшей душой, - качал Гелиос головой. Жрица заставила его задуматься, но каждый раз, когда он задумывался надолго, его мысли непреклонно уходили и закручивались, подобно ее же белым кудрям, на одной. Заигрался.- Ты ненавидишь его, - жрица нахмурила брови.- Как и все, - бог пожал плечами.

- Ты сильнее, - она грузно выдохнула. - Но что, если вы все ошибаетесь, что, если все это время ты ненавидел не того? - непонимание в его глазах граничило с презрением, будто он уже был зол на нее за то, что она допускает лично его неправоту. - Единственное, что я хочу донести до тебя, так это то, что ненависть - слишком пылающее, слишком уничтожающее и злое чувство, чтобы хранить его в себе так долго. Задумайся, вдруг все, что внутри тебя сгорело, сгорело зря, вдруг тот покой, которого ты лишил себя, был напрасной жертвой, - чтобы выловить его взгляд, опущенный в землю, она положила ладонь ему на плечо.

- Даже если и так, то какое тебе дело до моих потерь? - его вечная доброжелательность в такие моменты испарялась, словно с позолоченной фигурки стерли весь верхний слой, и осталось только искалеченное, исцарапанное дешевое железо, смотреть на которое было страшно. - Думаешь, я слеп и не вижу, как ты смотришь на меня? Не удивлюсь, если окажется, что ты считаешь, что я заслуживаю чего-то хуже, чем копье в сердце.- Есть вещи, которые никто не заслуживает, - прямо сказала жрица. Она всегда говорила с ним без жалости, без попыток скрыть свою антипатию, и эта честность его подкупала. Подкупала даже больше бледной кожи океаниды и белых мягких кудрей. - Одно из них - копье в сердце, хотя, как по мне, меч, кинжал или стрела - не лучше.- Да уж, не лучше, - согласился Гелиос, посмеявшись над ее шуткой. - Есть много способов ранить сердце.- И в любом случае его владелец также виноват, как нападающий.- Почему?- За то, что позволил ранить, - она отвела взгляд на поле, где играли феи, где звенели цветки колокольчиков. - Мир сложный. Даже самая простая ситуация может оказаться запутаннее паутины, - служительница сжала губы, осознавая, что перегибает, но решила задать последний личный вопрос. - А какой она была?

- Паллада? - мужчина задумался. - Она была глупой, - он тряхнул головой, подбирая другое слово, - нет, скорее, наивной и легкомысленной, иногда это ужасно раздражало. Активной и подорванной до ужаса: я даже с неба не всегда мог за ней уследить. Любопытной, приставучей, зато она всегда очень честной. И доброй. Светлее богини я не знал. И не знаю, - жрица впервые видела его таким "отсутствующим", таким подавленным. - Извини, может, тебе больше был интересен овал ее лица или цвет бровей.- Конечно, нет, - она хлопнула его по плечу. - Я не думала, что мой вопрос так сильно по тебе ударит, извини, мне больше некого спрашивать.- А я настолько уныло выгляжу? Что ж, это не копье, жить буду. Как насчет оплаты? - переключился Гелиос на более привычный лад.- Только быстро, - сказала девушка и закрыла глаза.

- Бэнтэн, длительность мы не обговаривали, а значит, это на мое усмотрение, - хитро протянул бог.Она почувствовала, как его теплые губы почти братски прислонились к ее. Это не продлилось и трех секунд. Он отстранился. Когда Бендзайтен открыла глаза, она уже не видела его лица, только затылок. "Иди домой, Бэнтэн, тебя уже обыскалась Афина, не расстраивай ее понапрасну," - тепло сказал Гелиос, встал и ушел, оставив жрицу одну."Да... определенно, есть вещи страшнее, чем копье в сердце," - подумала она, направляясь в храм после минутного замешательства.***Афине стыдно было в этом признаться, но в последнее время она начала побаиваться свою подопечную. Она ловила на себе ее затяжные взгляды и чувствовала ее присутствие почти везде. Даже в собственных покоях ей казалось, что за ней наблюдают два черных глаза. Сознательно она понимала, что бояться ей нечего, что хрупкая смертная девушка не сможет ничего ей противопоставить, да и ни злоба, ни ненависть никогда не плясали вокруг ее зрачков. Однако подсознание замирало каждый раз, когда богиня видела, как они перешептываются с Аресом, как она застывала в ее кабинете, оглядывая прикрытые иглы для писем, шила в пяльцах, спицы... Афина и сама задумалась: не слишком ли много у нее протыкающих предметов прячутся под покрывалами. Сильнее богиня задрожала тогда, когда в петтейе служительница обошла ее с двух флангов сразу. Пришлось попотеть, чтобы выиграть. "Что и ожидалось от богини мудрости," - в очередной раз сказала Бендзайтен с мягкой улыбкой. Она уже подобралась к ней слишком близко, теперь осталось либо принять, либо убрать с доски.

***- И почему ты не досаждаешь с этим Аресу? - спросила Афина, зажигая лучину в кабинете.- С ним не так интересно. Я уже его обыграла, а новую тактику он еще не придумал. Всегда идет напролом и не видит ловушек, - со скучающим видом ответила девушка.- Тогда, обыграв меня, ты потеряешь единственного интересного партнера.- Зато ты обретешь.Они неспеша начали игру, делая первые шаги. Афина вновь засела за защиту, но вдруг обнаружила, что жрица успела продвинуть одну из своих фигурок достаточно далеко, чтобы полноценной стены создать не получилось. Не так велика потеря, придется всего лишь приглядывать за одним углом. Тактика Бэнтэн стала для нее непонятной, поэтому богиня не могла понять, какие именно ходы следует предпринять.- Мы недавно общались с Гелиосом, - невзначай упомянула служительница.

- Если он опять к тебе приставал, то сразу скажи мне.- Нет, не было ничего такого. Он рассказывал про то, как раньше вы четверо дружили.- Вот как, - она сделала вид, что успокоилась, но напряглась еще сильнее. - Тогда ладно. Это было давно, но приятно, что у него остались о нас теплые воспоминания.- Да, особенно о Палладе. Она ему нравилась? - задала жрица вопрос в лоб.- Думаю, да. Она мало-кому могла не нравиться.

- Понятно, почему Ареса так возненавидели. У тебя должно быть очень высоко чувство долга, раз ты не бросила его после такого. Я и представить не могу себе подобное, - служительница, казалось, совсем вяло следила за игрой, но ходы делала пугающе успешные, точно предугадывая мысли Афины.- Я была там и все видела. Это произошло совершенно случайно, - повторила богиня фразу, которую говорила так часто, что она вылетела без единого пробела.- И по воле злого рока его самого могли убить. Aν?νκη не подвластен даже богам… - серьезно заключила жрица. - Как ему вообще сил хватило удержать копье?- В стрессовых ситуациях каждый открывает в себе неизведанные грани.

- Ты будто путаешь причину и следствие, - сказала Бендзайтен, пытливо прищурив глаза. - Стрессовая ситуация случилась потому, что он смог проткнуть копьем богиню, а не наоборот.- Послушай, эта тема для меня не очень приятна, может оставим ее? - честно сказала Афина тоном, не принимающим отказ, предчувствуя скорую беду.- Но мне уже стало интересно. Давай так: если я выиграю, то ты мне все рассказываешь, а если ты - то я от тебя отстану с этим вопросом навсегда.Афина взвесила такой расклад и согласилась. Она знала, что победит, а иначе и быть не могло. Они продолжили играть с остервенением. Фигурки колотили друг друга, пожирали, топтали доски. Их становилось все меньше и меньше. Счет уже шел на единицы.- Конец не за горами, - вздохнула Бендзайтен, оглядывая свое шаткое положение. - Пока мы не закончили, позволь мне кое-что высказать, - Афина позволительно кивнула ей. - Когда я жила в Египте, за мной присматривало три бога, и один из них на дух не переносил ложь. Там я почувствовала, какой у лжи запах, какой вкус. Даже сейчас, когда я не принимаю в себя абсолютно все чувства окружающих, у меня осталось подобие инстинкта. Нужно очень постараться, чтобы обмануть меня, - почти самодовольно сказала жрица.

- Неплохое качество, - насторожилась богиня.- Согласна, но иногда оно меня очень путает: не понятно, я ли ошибаюсь и барахтаюсь в собственной паутине, другие ли не замечают сети, сплетенной давным давно. И вот здесь, на Олимпе, все стало хуже, - она глубоко вдохнула и выдохнула. - Когда я сбежала, когда я почти бросилась навстречу мертвым водам, Арес остановил меня. Только ему не говори, но я впервые увидела того, кто был столь же несчастен, сколь была я, и мне стало очень жаль его. Особенно мне стало жаль его тогда, когда он заговорил о Палладе, о том, что он убил ее. Произошло странное. Я ему не поверила. От него разило ложью, хотя другие, говоря те же самые слова, были в них правы, были в них уверенны, - жрица сделала вид, что не заметила ни страха, ни потаенной ярости в темном лице Афины. - Я думала, что же такое, почему я не могу это отпустить? Я приставала с вопросами, донимала всех, до кого могла дотянуться. Теперь у меня есть мое предположение.- Может, сперва доиграем? - предчувствие ее не обмануло, и беда пришла.- Да ладно, я быстро. Это совсем не так путано и долго, как кажется. Просто я решила, что тебе стоит это выслушать. Гелиос же все видел. После его рассказа все фрагменты сложились. Ох, забыла, что сейчас мой ход, секундочку, - она передвинула свою фигурку на открытое место, где у нее не было защиты. - Так вот! Арес тогда был слабым ребенком, который не мог держать копье прямо, соответственно, самостоятельно он бы и метнуть его не смог на пару метров, не то что проткнуть сильную, ловкую богиню. Нет, он не мог быть убийцей, а вот взять вину на себя мог. А как не взять? Особенно тогда, когда это угрожает его любимейшей сестре, когда из-за одного случайного просчета она может понести такую кару, что станет равной ему. Конечно, он не мог этого допустить, он знает, как дорого ей положение, всеобщая любовь, а что ему подобное, когда ничто его из нелюбви не вытянет, погрязнуть глубже - разницы никакой. И он легко берет все на себя, - богиня сделала очередной ход, поглотив предпоследнего воина Бэнтэн, позабыв о своей маленькой бреши в защите. Девушка выдвинула единственную оставшуюся фигурку дальше, в город, где почти не осталось защиты. - А все остальные и рады, им и дела нет, уверенным в том, что мальчик - бес, - Афина почувствовала, как ее сердце остановилось от страха: впервые кто-то смог пройти в ее город. Ее руки тряслись, пальцы не слушались, мысли путались. Усилием воли она заставила сердце вновь биться. За одну секунду, когда ее голова достаточно охладилась, Афина смогла все осознать и рассчитать. Она обезглавила своим последним воином вторженца. - Победа, что и ожидалось от богини мудрости, - как ни в чем не бывало улыбнулась служительница. - Жаль, конечно, но я и так узнала все, что хотела.- Ты ничего никому не докажешь, - не своим голосом прошептала богиня.- Не докажет чего? - невовремя вернулся Арес, но на него никто не обратил внимания. Так и остался юноша стоять в проеме, переводя взгляд то на одну, то на другую. Не решаясь ни войти, ни уйти, он сел на лавку у входа.- Мне и не нужно. Кто демону поверит? Я надеялась, ты лучшего мнения обо мне, а я в твоих глазах, оказывается, элементарного не понимаю, - Бендзайтен действительно почувствовала себя почти оскорбленной. - Я не кому-то хотела это доказать, а тебе, тебе одной. Ты же не говоришь, зачем я тебе нужна, все отговариваешься, все запираешь на замок и даже в скважину поглядеть не даешь. Я же знаю, что ты не просто так согласилась эгиду взять, я тебе нужна для чего-то, а для чего - вопрос, на который ты не отвечаешь.

- А потом я сама начала тебя готовить. Подумать только, - из нее вырвался истеричный смешок, - сама тебя всему научила, - жрица кивнула. - Арес, уходи. Тут слишком острый разговор, - отмахнулась богиня от брата.- Зачем? Пусть остается, - девушка похлопала по сидению рядом, но бог не сдвинулся с места. -Я уже и сама догадалась, зачем я тебе нужна. Высшей, старшей хочешь стать, а для этого нужен город, а за городом охотится Посейдон, а он противник опасный, нужен поверенный, который сможет и помогать, и за ним следить сразу из города. Так ведь? Я знаю, что так, и я буду.- Тогда зачем ты все это устроила? - богиня уже не злилась, не гневалась, а просто была в замешательстве. Одно чувство при ней все же осталось - она боялась.- Первоначально это в планы не входило. Мне просто нужно было понять, как ты думаешь, чтобы потом было проще сотрудничать, затем я нарвалась на эту загадку, и интерес не дал мне отступить, а когда я обо всем догадалась - не могла смолчать, ведь ты бы сама себя бичевала, если бы не рассказала. Вот и все. Я же не мучить тебя собралась, ты и сама неплохо справляешься, - она обвела рукой всю комнату. - Хорошо, что не саму себя протыкать додумалась. Паллада бы не одобрила. Она же честной была: не думаю, что переложение вины ей бы тоже понравилось.

Тут в разговор захотел встрять Арес, едва уловивший, с чего вообще завязалось подобное.- Я же уже говорил, Бэнтэн, что...- Да заткнись ты! - вспылила смертная, почуяв ложь. - Как раздражает, когда меня держат за идиотку. Даже тогда, когда я вам хочу помочь, вы считаете, что знаете лучше, и что же из этого выходит? Что все чувствуют себя за что-то виноватыми, - она вернулась к Афине. - Поэтому ты и проигрывать не любишь, не можешь, поэтому не можешь перестать опекать брата, поэтому все рвешься вверх, сгибаясь под тяжестью доспехов, потому что боишься однажды оказаться на нашем с ним месте. Боишься и винишь себя, потом коришь за эгоизм и снова винишь, а потом боишься, самой себя боишься, гнева отца боишься. Не сложно в вечном страхе жить?

- Сложно. И что с того? Если все узнают, то все будет напрасно, - едва сдерживаясь говорила богиня, хоть в глазах ее блестели слезы. - Сколько лет я вижу, как над ним глумятся по его же решению, сколько лет я засыпаю и просыпаюсь с мыслью, что кровь на моих руках просто так не смоется. Сколько лет, я не понимаю, как Арес все еще может ступать по той же земле, что и я, жить со мной в одном храме, - она тихо всхлипнула, а Арес опустил голову вниз, не вынося этот разговор. - И все же ты меня мучить решила.

- Нет, только сказать, что пока ты себя так мучаешь, старшей богиней не станешь, не потянешь ответственности, раз за себя не потянула. Раз уж за эгиду нужно расплачиваться, то я тебя сделаю старшей, уж поверь мне. И Посейдон еще пожалеет о том, что на меня руку поднял. Но для этого тебе надо перестать чувствовать себя виноватой, а то снова не сможешь ни сойти с места, ни слова сказать, - увидев возражение, жрица продолжила. - И не стоит отнекиваться. Тогда, когда копье проткнуло твою сестру, ты стояла, молчала и смотрела, когда Арес брал все на себя, ты стояла, молчала, и смотрела, когда Посейдон решил меня избить, ты стояла, молчала и смотрела. Так и до статуи совсем не далеко, - она встала, задула лучину и собралась идти к себе. - Не знаю, как вам, а мне надоело чувствовать себя виноватой за свое рождение.- Ты отправишься в мир людей, как только появится возможность, - бросила Афина ей вслед.- Я знала, что после этого вы меня тут не потерпите. Я понимаю. Хочу сказать, что не осуждаю вас, не виню и не сужу. Все это прекрасно умещается на ваших плечах. Я просто вижу, что с нынешним грузом бесполезно брать новый. Так и до дна недолго. Поверьте, я знаю, - она провела пальцем по кровавому камню черного браслета и горько выдохнула. - Я всегда буду рада снова с вами сыграть. Спокойной ночи, - жрица ушла.Брат с сестрой помолчали еще с минуту, осмысливая то, что произошло. Они оба понимали, что служительница сказала правду, что ворошить это осиное гнездо десятилетней давности больно, но необходимо.- Ты винишь меня? - подала голос Афина, закрыв глаза, лишь бы собеседник не увидел, что они на мокром месте.- Ни в чем и никогда не винил. Бывало злился, бывало не понимал, но никогда не винил, - искренне ответил Арес.- Жаль, я не могу так же, как Бэнтэн, проверить это, - он повернулся к ней с негодованием и плохо скрываемым гневом на лице.

- Очень жаль, что мои попытки отплатить тебе за любовь породили в тебе недоверие. Я не этого хотел, не твоих страданий, - Арес немного помолчал, подбирая слова. - И Бэнтэн - тоже. Хоть иногда слушай тех, кто хочет тебя уберечь, - он тоже ушел, оставив богиню наедине с собой и множеством протыкающих предметов, в каждом из которых теперь ей виделось копье.

На следующее утро Бендзайтен уже готовилась к визиту в человеческий мир. Ее должны будут направить в храм Деметры, где будет ее убежище до тех пор, пока боги не поделят между собой город. Феи учили ее безобидной магии внушения на смертных. Самая безобидная из всех: убедить, что тебе мало лет, что волосы у тебя черные, что никакой чешуи на ранах нет. С Афиной они больше не контактировали, хотя утром Бендзайтен зашла в ее кабинет, где царил страшный хаос: все колющие, протыкающие предметы были истерично свалены в одну кучу впопыхах, а нимфам поступил приказ выбросить все это. Перед Аресом жрица извинилась за излишнюю резкость. Она редко на нее находила, но в последнее время чаще обычного. Бэнтэн чувствовала, что не готова, что не хочет, но мир людей уже ее ждал.***Город пребывал в оживлении. Каждый житель считал своим долгом хоть разок да пошептаться с соседями, с покупателями или даже простыми прохожими о том, что из военного похода В Лакедемон возвращается сын царя. Все ждали его с таким нетерпением, что грохот горшков и тарелок у гончара им слышался звоном доспехов. Когда же ворота города открылись, и воины с парадным чувством гордости зашагали по родной земле, названые кекропсовы дети толпой хлынули приветствовать их: кто встречал сына, кто мужа, кто просто хотел поглазеть. Один парнишка все пытался влезть на бочку, чтобы хоть немного посмотреть на настоящих воинов. Он едва держался на ней и, опираясь о стену ближайшего дома, вглядывался в расползающийся строй.- Ну как, хорошо видно? - подошел к нему молодой мужчина в простом сером хитоне. Мальчик боялся лишний раз голову повернуть и потерять равновесие, поэтому ответил так.- Да отвратительно. Опять я ей проиграю, бес бы побрал этих женщин, - разругался малец, стукнув кулачком по стене и чуть от этого не свалившись.- Да, неприятно омрачать общую победу личным проигрышем, - согласился мужчина. - Кого-то важного выглядываешь? - мальчик кивнул. - Давай помогу, - он одним махом усадил мальчишку себе на плечи. - Так и мне за тебя спокойнее, и тебе видно дальше. Командуй, хилиарх. В какую сторону разворачиваем войско? - парень замешкался, но вмиг оживился.- Правее, еще правее! Вот так, хорошо, здесь где-то должен быть он! Я чувствую. Вот выкусит же она у меня! - приговаривал он.- Как звать тебя?- Келей, - радостно ответил ребенок.- С кем же ты так поспорил, Келей? С сестрой?- Нет, у меня нет родных, я живу в храме за городом, - он потянулся налево, указывая в сторону своего дома.- Так ты у нас из сынов Деметры. Почетно, - похвальным тоном сказал незнакомец. - И кто же тебе там насолил?- Да жрица одна. Она постоянно задирается, спорит со мной, хотя я там единственный мужчина, меня все слушать должны!- Выигрывает в спорах?

- Постоянно, - пристыженно признался мальчик. - На этот раз мы поспорили, что я первый поприветствую сына царя.- И на что поспорили?- Да просто так, - парнишка пожал плечами. - Она сначала всегда бегает по делам храма, разносит благословения богини в дома, я не в первый раз с ней, я все знаю! Она не скоро освободится, пока я могу поискать его, ну, царевича, - мужчина снисходительно хмыкнул: кое-кого отправили подальше, чтобы не мешался.- Не хочу тебя расстраивать, но царевича сегодня не будет. Он должен вознести хвалу Зевсу за свою победу, - секундная горечь поражения настигла мальца, но он быстро вернул себе хороший настрой.- Так это значит, что нам нужно сейчас же бежать в храм! Он не далеко от Акрополя, - мальчишка слез с плеч мужчины и ринулся по знакомой дороге. - Ты идешь? - спросил он взрослого приятеля.

Мужчина пошел вслед за ним, иногда переходя на бег, не поспевая за своим юрким компаньоном. Тот же знал город так, будто родился с картой в своей голове. Он знал все срезу и короткие дороги. Так им удалось долететь до храма за считанные минуты. "Теперь осталось подождать его, и победа моя," - хихикая от радости, приговаривал мальчик. Мужчину же вся эта затея особо не интересовала. Он просто осматривал храм, а потом и город с высоты холма, подмечая что-то про себя, иногда удивляясь, иногда негодуя. "На месте одной гончарной целый квартал вырос," - с неверием поднимал он брови. Вдруг мальчишка подбежал к нему и затянул за угол, приставив указательный палец к губам.

- Что, своего царевича увидел?

- Да нет! Вон она, жрица, - юнец указал пальцем на девушку в зеленом хитоне, стоящую к ним боком. Даже так мужчина понял, что ошибся в своих суждениях: он представлял ее куда моложе, под стать Келею. - Только, ради всех богов, тише. Она, должно быть знала, что сын царя пойдет сюда.

- Об этом все знали. Он, как предводитель, обязан был вознести хвалу верховному богу, и пока покровитель для нас не выбран, Зевс - наш покровитель, - мужчина пожал плечами, а мальчик краснел от стыда.

- Вот же! Опять обдурила, - от своего же голоса он испугался и закрыл себе рот ладонью. - Нельзя, чтобы она нас тут прячущимися нашла, а не то опять решит, что я струсил.- А ты ее действительно боишься?- Нет, точнее, не совсем, ну, она, как бы, того, - раззапинался маленький жрец, взял небольшой камешек из складок своих одежд и начертил по буквам "?παιν?" на мраморе, на что мужчина чуть рассмеялся.- Он опять написал, что я страшная? - раздался около них женский угрожающий голос.

Как только фраза донеслась до Келея, он принялся бежать, но жрица оказалась очень ловкой: в пару прыжков она добралась до него и схватила за ткань на спине, подобно тигрице, хватающей своего котенка за загривок. Ребенок немного повырывался, понял, что это бесполезно, и обиженно повис, подогнув под себя ноги.

- И что же это за поведение, маленький человек, еще и в храме Зевса? Думаешь, ему приятно слушать твои визги? - она опустила его на пол, а сама села на корточки. - Думаешь, это правильно: навязывать другим людям свое мнение? Вот пусть твой друг со мной пообщается и уже потом сам пишет обо мне, что я страшная, - шутливо тыкала его девушка. - Здравствуйте, кстати. Вам не слишком докучал мой маленький жрёныш?

- Нет, замечательный мальчик. Не кусался, не лаял, не брыкался - о чем еще можно мечтать? И вы его без цепей гулять приучили, что просто замечательно, - так же смешливо отвечал ей мужчина. - Сразу видно, что породистый, - Келей шокировано бросил взгляд на приятеля, не до конца осознавая, что все это шутки.Жрица откинула голову назад и звонко засмеялась. Она встала, бесцеремонно потянулась, размялась и посмотрела, наконец, на незнакомца прямо. Ему сначала и неуютно стало под таким темным взглядом, неловко, а потом уже и сам вперед подался, ничего не скрывая и не утаивая. Девушка улыбнулась ему хитро и невинно.- И как давно вы из похода вернулись? - мужчина наклонил голову в удивлении. - У вас лицо загорелое от походного солнца, а одежда серая, но слишком чистая для крестьянина.- Вас этому в храмах учат? - несерьезно добавил он. - Скажите еще что-нибудь.- Да пожалуйста: вы меч в руках держите почти с рождения, как и письменные принадлежности, - она бесцеремонно вытянула его горячие руки и указала на мозоли. - Недавно бились с кем-то без наплечников и схлопотали ушибы, - жрица притворно покачала головой. - Дорогой мой незнакомец, я была о вас лучшего мнения. - Семья у вас небедная.- А это как узнали?- У вас кудри расчесанные, то есть вы знаете, зачем существует гребень, - она щелкнула его по лбу. - А то, что вы попытались их взъерошить - детский сад. Крестьяне так не делают, я наблюдала, - жрица снова засмеялась.

- И как вас зовут, такую наблюдательную? - заинтересованно спросил мужчина.- Для вас - никак, - ответила она с щепоткой грусти, то ли настоящей, то ли напускной - сама не решила. - Я жрица Деметры. Я хожу от храма к храму и воздаю хвалу богине. Тут останусь до лета. Когда будет выбран божественный покровитель, я уйду.

- И у вас совсем нет имени? Как же мне вас называть при следующей встрече?- А вы так уверены, что она случится? Самонадеянно, - от такого напора ее собеседник совсем растерялся.- Извините, в строю отвыкаешь общаться с людьми, особенно - с женщинами, - он неловко пропустил вьющуюся челку через пальцы, задержал ладонь на темени и обезоружено улыбнулся. - Не хотел вас ничем оскорбить.- Все в порядке, мне даже приятно в некоторой степени, но примите это, как факт, что есть такие тайны, которые навеки останутся неразгаданными, - с таким же детским таинством ответила ему эта странная девушка.- Тогда и я останусь для вас инкогнито.- Так тому и быть, - она пожала плечами. - А зовите меня, как хотите.- Вы у нас всего лишь на весну?- Да, на одну весну, - сказала жрица, поднимая на ноги своего младшего товарища.- Не будете против, если я так вас звать и буду, "весной"? Персефоной? - она задумалась и беззвучно произнесла губами имя.- Хорошо, на него я откликнусь вам, но никому не говорите о нем. Это будет наш секрет, - девушка тряхнула черными длинными волосами и хлопнула мальчишку по плечу. - Пока не стемнело, пора домой.

- Да, парень, поздновато уже. Дуешься? Правильно, - он наклонился к Келею и тихо ему прошептал. - Поздоровалась она с царевичем первая, - и как только малец вытаращил глаза, царевич Кранай, сын Кекропса, подмигнул ему, приложив мизинец ко рту. Секрет. - До свидания, - он почтительно кивнул жрице, удаляясь вглубь храма.- До свидания, странный человек, - с улыбкой сказала девушка. - Жрёныш, ну что, пошли домой, а то сестры наши опять перепугаются.- Эти курицы всего пугаются, - все еще надуто ответил Келей. - А ты мне лепешки на ужин дашь? - жрица посмеялась, вздохнула и кивнула. - Тогда, конечно, идем домой, - и со свойственной детям непосредственностью он перестал на нее злиться, бодро зашагав рядом.

Келей, пожалуй, был единственным человеком, который считал жрицу не "странной", а "страшной", и то шутя. На то он и был еще совсем ребенком, чтобы всерьез воспринимать ее выходки. Остальным же это дитя Деметры нравилось именно тем, что выбивалось из общей массы горожан своим зеленым полотном хитона и горящими глазами, похожая на озорницу, извалявшуюся в траве назло родителям. Странная девушка появилась у их порогов из неоткуда, чтобы с первыми днями лета исчезнуть в никуда. Она разносила колоски Деметры, ее благодать, в их дома, молилась в их храмах, кормила их детей - большинству этого хватило, чтобы быстро привыкнуть к ней и не питать неприязни к чужачке. Да и весело было наблюдать за тем, как служительница разговаривает с цветами, как с живыми, машет рукой пролетающей птице, обнимается с травами на поле. Для нее эти занятия были важными, хоть остальным казались детской потехой. Жрица и не желала походить на людей, не желала угождать им своим видом или поведением: скрывать от других богов свое нахождение здесь - нет смысла, Афина имела полное право прислать ее сюда, а вливаться вобщество странных, снующих перед глазами людей ей не хотелось. Вот и оставалась безымянная жрица странной для всех, и все люди - странными для нее.***Бендзайтен совсем не интересовали люди в личностном понимании, ведь здесь, в мире людей, она отчетливо ощущала, как ее дух рвется в высь, на небо, поднимая и планку высокомерия. Пусть человеческие существа думали, что относятся к ней, как к смешному и милому ребенку, она относилась к ним точно так же. Забавные милые люди, толпятся в своих рутинных делах в домах и на улицах, они же не могут даже попытаться представить себе, какие величественные сооружения стоят там, напротив их земли. Самый красивый храм города напоминал прихожую среднего небесного храма, корявую детскую поделку. Странная жрица даже по улицам ходила с туманным взором, подернутым пеленой облаков, куда устремлялись ее глаза.Это все не значит, что у нее не было своих забот. С самого начала они с Афиной построили план из кирпичиков своих домыслов. Бога люди будут выбирать самостоятельно, то есть каждый отдаст свой голос предпочитаемому. Афина предложит им оливковое дерево, каких еще не росло на земле. Неприхотливое дерево со вкусными плодами придется по душе тем, кто живет в городе долго и безвылазно, то есть всем женщинам. Что же предложит Посейдон? Скорее всего, это будет что-то для военной или тяжелой работы, что заинтересует мужчин. Но они не могли знать наверняка. Наверняка должен знать тот, кто пришел в этот город от Посейдона. Афина не тешила себя надеждой на то, что она тут самая умная и додумалась подослать в кекропсову землю своего человека. Кто-то от царя морей тоже тут жил, осталось переманить его к себе и дело сделано. "Иноземца" тоже удалось найти довольно быстро, о чем позже, ведь любой из них выглядит белой вороной. Основной же работой девушки стал подсчет: надо было подсчитать, сколько взрослых мужчин и женщин живет в городе. Благословляя дома раз в три дня, она раздавала колосок пшена каждой женщине и колосок ячменя каждому мужчине, а в конце вычитала из начального оставшееся. Так постепенно Бэнтэн продвигалась по городу. В остальное время она исполняла свои прямые обязанности: молилась, прислуживала в храме, что давал ей кров, собирала колосья и просила Деметру освятить их. Маленькие феи, притаившиеся в растениях, не давали ей заскучать, распевая песни тонкими голосками, которые простой человек и не услышит; Арес пролетал над городом, обратившись орлом, которого жрица всегда высматривала в воздухе, а с Афиной они общались у алтарей то в храме Деметры, то в храме Зевса. Служительница отчитывалась ей обо всем за день, иногда шутила, оставляя на алтаре пшеничные лепешки в виде ее с братом лиц. Тогда даже Афина качала головой с плохо скрываемой улыбкой, и между ними все становилось как прежде, а может и лучше.Бендзайтен переворачивала лепёшку, глядя однима глазом на нее, а другим на размышляющую Афину.

- Да что ты мне говоришь? Вполне похоже! Я просто еще не вполне вспомнила, где верх, а где низ, - она отложила вкусность обратно на алтарь.- И ты говоришь, что весь город исходила? - потребовала богиня уточнения.- Да, весь, где можно пройти простой жрице.- То есть во дворце ты не была? - заключила она. - Это плохо. У нас счет идет почти вровень какой-нибудь один человек все порушит.- Тогда я останусь на еще один день и проголосую за тебя, - шутливо ответила жрица, за что ее обожгло гневным взглядом. - Ладно, я понимаю, что это очень важно, но попасть во дворец...- Это не так сложно, если ты вспомнишь, как менять внешность, - ее голос изменился, перестал повелевать и стал просить. - Пожалуйста, я понимаю, что это страшно, я бы и сама все сделала, но не могу.- Хорошо, я все сделаю, - согласилась Бендзайтен, - зачем же я еще здесь? И еще, есть у меня одна идея. Я нашла тут кое-кого. Он славный парень, непонятно, как попал к Посейдону в услужение. Я думаю, он на все согласится, если тебя увидит.- Ты что-то недоговариваешь, - быстро раскусила ее Афина.- Потому что я не уверена в своих выводах. Мне нужно, чтобы ты на него посмотрела, я могу ошибаться, но есть в нем что-то похожее на вас, - она неопределенно обвела руками воздух вокруг богини. - Но он не выходит из кузни.

- Хорошо, - богиня крепко задумалась. - Тогда сделаем так: как придешь к нему, помолись мне, но только не на закате и не на рассвете, когда идут службы во всех храмах, а то не услышу. И открой там окно так, чтобы крупная птица могла залететь.

- Поняла. Постараюсь скорее со всем управиться, - девушка кивнула и отошла от алтаря. - Сегодня же вечером пойду во дворец.

- Спасибо. Удачи тебе, Бендзайтен, - и образ богини растаял в золотом сиянии.Она вернулась к себе в небольшую каморку с сеном, брошенным в кучу, которую смогла выторговать вместо обычной кровати в общей комнате. Бэнтэн не хотелось мешаться. Она выкопала их своего ложа большое серебряное зеркало, села, зажала его коленями и потерла руки, собирая меж ладоней энергию. Девушка похлопала лицо, и принялась лепить его заново, точно тесто: потянула за кончик носа - удлинила его, закрепила брови дугой, оттянула глаза друг от друга и пощипала губы, а потом еще и родинок себе наставила для общей картины. В таком виде, в простом светлом хитоне, она вышла на улицу, высматривая женщин из дворца на рынке, и потянулась за ними. Жрица тряхнула подолом - на нем появились узоры, как и у служанок, мотнула платком в воздухе - тот стал серым, такие женщины носят на головах. Никто не заметил ее, потому что даже взгляд она изменила: не было той облачной дымки на ее радужке, только налет из дорожной пыли и мыслей о том, как бы прокормить семью в это нелегкое время; больше она не шла, порхая птичкой, а плелась с грузом за спиной, как улитка. Для этих людей она стала своей.

Во дворце оказалось не так страшно, как она предполагала. Делая вид, что прибирает общие спальни, она считала койки. Выскользнув из общих помещений, жрица спряталась в укромном уголке, на пальцах проверяя, не ошиблась ли. Женщин и мужчин оказалось одинаковое количество. Богиня точно разнервничается, но девушка решила, что такой расклад - к лучшему, ведь она сама могла проголосовать за свою богиню. Если они убедят подручного Посейдона отречься от своего повелителя, то у царя против них не будет ни шанса. С чистой душой и чувством выполненного долга служительница толкнула заднюю дверь - не поддалась. Она быстрым шагом пронеслась в другое крыло - все закрыто. До нее донесся шум из общей залы. Бэнтэн тихонько подошла поближе и увидела пир. "Как я забыла, что людям тоже лишь бы пировать? И какой на этот раз повод?," - укорила себя жрица. Все же кое-что из человеческой жизни следует знать и ей. Она пригляделась к простому народу, который расположился просто на шкурах и накидках на полу, забывшись в веселье. Чуть выше сидели воины, выпивающие из собственных шлемов. На самом верху сидела царская семья. Что-то в ней показалось ей нечистым. Слишком странно блестели глаза царя. Она прикинулась тенью и вышла, продвигаясь по стенке, пригвоздив взгляд к странному царю. Тот сидел как ни в чем не бывало со своими сыновьями, одного из которых она тут же узнала, со своей женой, смеялся и улыбался. Девушка не могла понять, почему люди не замечают этого, почему они даже не косятся на царя, ведь вместо ног у него был длинный змеиный хвост, на руках блестела чешуя, а глаза светились оранжевым отблеском. И даже так их семья выглядела счастливой, самой нормальной, самой обычной. Ее уколола зависть. Она так заволновалась, что затаила дыхание. Не ее это дело, кто он такой. По этому миру бродят сторукие пятидесятиголовые великаны, и земля их держит без лишних вопросов. Однако непостижимым для нее было не существо на троне, а то, как легко и повседневно его принимали все остальные. Одно резкое движение, которое уловил змеиный зрачок царя, и ее обнаружили. Пришло время уходить.

- Стой, - раздалось за ее спиной, стоило ей отвернуться. - Подойди, - она возвратилась назад - царь подозвал ее еще и жестом. На ватных ногах Бентен подошла к нему, боясь распугать свое волшебство. Мужчина с седыми висками приподнялся на хвосте, чего опять никто не заметил, и вгляделся в ее измененное лицо. Он видел сквозь чары. Он не был простым смертным. - Как такое может быть? Как ты выжила, дитя ки-баль? - он едва коснулся длинными ногтями ее волос, осознавая их настоящий цвет, и глубоко кающимся взглядом посмотрел на нее. - Я знаю, что свыше всякой меры виноват перед тобой и родичами твоими, но прошу, не трогай моих, - прошептал царь на таинственном языке, который при всей своей туманности был знаком ей.- Что такое вы говорите? - она почувствовала, как магия перестает ее слушаться, как лицо становится прежним, совсем не греческим.

- Не мсти моей семье за свою, пожалей моих сыновей, - продолжал он молить ее об одном и том же.- Как я могу мстить, если мне не за кого, если я права не имею по своему велению жизни отнимать? - попыталась успокоить его служительница, когда ее в пору саму успокаивать.- Так ты даже не знаешь, ты даже не владеешь нам-лугаль, - ответил царь, услышав от нее греческую речь, его обеспокоенность сменилась жалостью. - Кем же ты была послана? - на них все больше оборачивались: слишком долго царь что-то требовал от служанки.- Богами, чтобы подготовить город к покровителю. Извините, мне пора идти.- Прошу тебя, - задержал он ее за руку, - если твоя судьба и сломана, смилуйся, не ломай ее моим детям.Жрица вырвалась из его слабой хватки и убежала через главный вход, прикрывая лицо и волосы платком.

***Она шла через пустынный ночной город в свой храм, распложенный за всеми домами, за полями, куда не достает суета. Петляя по улочкам, Бэнтэн слышала позади шаги, но никого не видела, когда оборачивалась. Сверху тоже слышался треск, будто кто-то ходит по крышам. Ее грызло любопытство. От нечеловеческого царя она услышала те же самые слова, что сказала ей Деметра, но она понимала, что об этом нельзя задавать вопросы богам. Последует наказание. Не поддается описанию то, как же она хотела узнать, что имел в виду Кекропс: "сломанная судьба, "сородичи", "нам-лугаль". В очередной раз до нее докатились шаги.

- И сколько же можно меня преследовать? - обернулась она, сложив руки под грудью.- Полагаю, до дома, - ответил ей странный мужчина со знакомым лицом.- Ну здравствуй, царский инкогнито, - иронично бросила ему девушка. - Не лучшее время здешний царевич выбирает для прогулок.- Жрицам тут тоже лучше не путать день с ночью. Не хотел пугать, в который раз простите меня, но оставить женщину на произвол ночного города со всеми его закоулками и, того хуже, неосвещенными и едва заметными ступеньками - это ниже моих принципов, - он снова неловко положил руку на темя. Хоть служительница и видела лишь темный силуэт, она точно представила себе его забавную улыбку.- Ты поэтому меня преследовать решил, - поддела его жрица. - Или все еще общаться не научился?- Как видишь, не научился. Вот только отступать я тоже не умею, - он наконец подошел к ней ближе. - Я тебя провожу или буду преследовать, тут как сама решишь, - девушка хмыкнула и кивнула в сторону ее дороги.- Нам долго идти.- Отлично, поучишь меня разговаривать с людьми, - он и слушать не хотел о том, что она сама нуждается в учителе "человеческого общения", а треск с крыш пропал.Как только жрица освободилась от оков города людей, ее суть вернулась на круги своя. Вновь она перестала напоминать земное существо и устремилась к небу, очистились ее глаза, и в них стали мелькать звезды. Она рассказала своему спутнику о созвездиях, каких отсюда не увидишь, даже не питая надежд, что он поверит ее рассказу, но он верил. "Мой отец рассказывал, что за наш город, за великие жертвы, что он принес, боги после смерти поселят его там, среди звезд. Как думаешь, а на севере его будут видеть?" - отвечал ей Кранай. Люди странные, но этот оказался девушке самым странным. Под стать самой себе. Он же рассказал ей о своей семье. О милых и забавных для нее человеческих праздниках и обычаях, которые, будучи рассказами от него, становились ей интересными. Но они дошли до храма очень быстро. Слишком быстро, как показалось ей.

- Так что, Персефона, не против со мной провести время завтра? - спросил ее Кранай, когда она уже ступила на лестницу к храму. Жрица смотрела на него со своего возвышения, и лик ее при свете луны отдавал чем-то каменным, чем-то вечным. В ней смешалось столь многое, как в яростном водовороте: высокомерие и зависть, интерес и опасение, симпатия и долг.- Конечно, - выжала из себя девушка. - Я буду на главной площади после утренней службы. Тебе я откликнусь, - и она исчезла в воротах храма.Служительница тихо пробиралась в свой закуток по узеньким коридорчикам, где больше никто не ходил. С простыми жрецами ей не в пору водиться, вот и пробиралась мимоходом в тени крысиным бегом. Она видела, как в общей кухне собрались все жрецы, даже маленький Келей. Они вместе ели и пели песни, не соблюдая ни ритма, ни слов. Они смеялись, поднимая простые глиняные кружки к потолку, и разговаривали. "Должно быть сегодня праздник какой-то. Что во дворце семья по крови, что в храме по духу, а мне и тут, и там дорога закрыта. Чужака за семейный стол не пустят," - горько подумалось ей. Она юркнула в каморку и очень быстро уснула.

***В то утро девушка особенно постаралась над собой: расчесала волосок к волоску, напитала их душистыми маслами, попросила фей подрумянить ее щеки и освежить лицо росой. Афина и Деметра заметили это на утренней службе, но виду не подали, а вот другой бог прицепился, точно колючка.

- С каких это пор ты так прихорашиваешься для смертного? - вопрошал светлый мужчина, повиснув на окне в предрассветной мгле.- С тех пор, как ты преследуешь меня по крышам, - ответила она, не удостоив его и взгляда: девушка была занята своим отражением в зеркале. - Ох, скоро служба, улетай, Гелиос, тебе пора в небо, а не то рассвет запоздает. Где же мой гребень?- Ты будто гордость потеряла: он один раз тебя позвал, а ты уже на все согласна! - бог с досадой повысил голос.- Так это точно был ты! - подловила его Бендзайтен. - А вот потому и согласна, что он меня попросил: не принуждал, не заставлял, а попросил. Убирайся, - отмахнулась она от него, - в храм ты все равно не войдешь, как ни попытаешься.

- И поэтому ты предпочитаешь не меня, а какого-то смертного? - Гелиос не слышал ее просьб уйти, не воспринимал их. - Поэтому ты готова тратить на него свое внимание?- Что тебе мое внимание? - сердито цокнула жрица. - Бесценок. Ты как ребенок, изревновавшийся по дешевой игрушке, когда ее отдали другому. Но то, что для тебя бесценок, для него - ценность, - ее же слова заставили девушку растрогаться. - Улетай, Гелиос, не порть мне настроение, - она подошла ближе, чтобы закрыть окно шторами от зноя, и он поймал ее ладонь жарким касанием.

- Однажды ты доведешь меня, - почти безумно сказал бог. - Однажды ты пожалеешь, что сама на все не согласилась. А пока я буду довольствоваться тем, что обнимаю тебя своими лучами, - он улетел на небо, и вскоре забрезжил рассвет.

Жрица знала, что после утренней службы к слуге Посейдона не получится наведаться с визитом. Он будет занят своим ремеслом. Поэтому девушка без намека на душевные тяготы пошла на главную площадь. Там кипела смертная жизнь. Люди кружились в венках и танцевали под бубен. Смутно она понимала, что это в честь прихода весны, значит, в честь Деметры, но сама служительница привыкла чествовать богиню напрямую, а не такими обрядами. Наблюдая за народом, жрица и не сразу заметила, как на ее голову опустился подобный венок.- Здравствуй, Персефона, - Кранай стоял перед ней в пурпурном праздничном плаще.

- Привет, - она сама для себя неожиданно растерялась. - Долго же ты шел сюда, ваше величество.- Сначала плел, потом искал, теперь не могу наглядеться, - пожал царевич плечами.- А руки у тебя умелее языка, - аккуратно ощупала жрица своими пальцами венок из полевых цветов. - И что же будем делать?- Да все, что захотим, - рассмеялся Кранай.И они пустились в пляс под бубен, разукрасили свои лица краской из лепестков полевых цветов, играли в глупые смертные игры, искали друг друга с завязанными глазами. Часы летели. Не успели они оглянуться, как пробил полдень. Люди столпились у главной улицы, где шла процессия царя, но служительница ее не увидела. Царевич накрыл ее с головой своим плащом, помахал отцу и с обезоруживающей улыбкой подхватил девушку на руки, унося в самый безлюдный переулок. Все произошло так быстро, что та и пикнуть не успела.- Я тебе ничего не сдавил? - мужчина освободил ее, потупив взгляд. Ему тут же прилетел слабый подзатыльник. - Понял, заслужил.- И что же это такое было? - растолкала его руки возмущенная девушка.- Попытка побольше провести с тобой время, - все ее препирательства выходили такими слабыми, что напоминала она ему милого слепого котенка без когтей, а не мегеру, коей хотела казаться. - В город нам нельзя, пока там отец. Побежим за него?

- Только я на своих, - стукнула она его кулачком в грудь, улыбнулась, поправила венок, и засмеялась с красными щеками.За городом начинались дикие поля, иногда перемежавшиеся с сельскими участками. Это была ее территория. Вырвавшись за город, девушка сбросила сандалии побежала по траве, ласкающей ее ноги. Кранай хотел предостеречь ее: в траве могли быть острые камни, шипы растений, но жрица снисходительно посмотрела на него, закрепляя обувь на поясе. "Меня земля ранить не посмеет. Ты тут со мной, значит, и тебя - тоже," - сказала ему служительница и покатилась кубарем с холмика. Кранай убеждался, что видит она гораздо больше него. Жрица шепталась с растениями, прозрачными бабочками и стрекозами, сделанными будто из света. Тут, в диком волшебном мире, был ее дом.

- Бедные колокольчики, их так далеко отнесло от родных, - Бэнтэн погладила лепестки цветка.- А они не расстраиваются, видя собратьев у тебя на голове? - спросил ее царевич. - Я готов принять на себя всю вину.- Что? Ох, нет, - отмахнулась жрица, - я не про растение, а про фей, которые в них живут. Им далеко летать. Какой же ты смешной, растения же не говорят. Они больше жужжат, и то не сами, а от голоса Геи, матери-земли, - она загрустила и понуро опустила глаза. - Считаешь, что я странная?- Нет, - спокойно ответил ей мужчина, сидя на траве без сандалий.- Ты это несерьезно.- В том, что касается тебя, я серьезен. Ты не давала поводов не верить тебе, - служительница села возле него и сняла с головы венок.- Уже завяли, - на нее нахлынул короткий, но неконтролируемый приступ грусти. Демоница подумала: "Не яли в этом повиннв?"- На то это и однодневные цветы.- Да, ты прав, - она выдохнула, отодвигая на задний план неприглядные мысли. Вместо этого она полностью погрузилась в свои человеческие переживания, стараясь не глядеть на солнце, клонящееся к горизонту. - Кранай, расскажи мне, как нравиться человеческим мужчинам.- Зачем? - он застыл, забывая и дышать, и моргать.- Я хочу знать, как нравиться тебе, - упорно потребовала служительница, но заметила в его лице удивление. - Ох, обычные женщины так не делают, да? Да... Я вижу это по твоим глазам. Но я не умею быть человеческой женщиной, я не знаю, как и что мне делать, - она принялась бегло оправдываться.- Успокойся, это все глупости, - он взял ее плечи в свои руки. - Послушай, я пешим ходом исходил полмира, но такого человека, как ты нигде не встречал. Ты не странная, не страшная, ты ?γαυ?.- Я еще не знаю этого слова, - смутилась жрица.- Это похоже на "славная", Персефона.- Ох, - ей стало жарко в собственном теле, тесно в собственных мыслях, и из этого редкого, непонятного, но приятного состояния ее выдернуло солнце, - скоро закат. Мне пора. Я должна зайти к другу, я обещала, я... - он мягко поймал ее за ладонь, заметавшуюся от него и к горизонту.

- И снова искать тебя везде? Где гарантия, что мы встретимся? - она понимала, что он просто шутит, но за этой шуткой скрывалась просьба. Девушка неуверенно посмотрела на него, сжалась еще сильнее и рывком прикоснулась губами к его губам.

- Жди меня завтра у ворот города. В полдень, - оставила ему Бендзайтен, а сама побежала, сломя голову к кузнецу.

***Кузнец был хромым на обе ноги мужчиной, даже юноша, с огромной шишкой на брови, маленькой челюстью, разными во всех смыслах глазами и редкими светло-русыми волосами, огибающими его голову полукругом, зато чрезвычайно сильный и выносливый. Жрице казалось, что он мог обходиться в работе без молота, колотя металл своими же руками. Кузнецу удобно считать людей, ведь каждому рано или поздно приходится обращаться к нему за амулетом, доспехом или даже простыми бытовыми нуждами. Он выдал себя с самого начала, когда она зашла к нему в кузню за чашами для храма и ее "смертное" волшебство на него не подействовало.- Иронично, вы со своей внешностью, которая не дает вам выйти на улицу, смотрите на меня с таким омерзением.- Я стараюсь быть в этом плане честным: я не красив, но подвержен красоте не меньше, а, может, и больше других. Помимо этого их расхождения он оказался вполне приятным юношей: спокойным, с мягким ровным голосом, вполне покладистым и даже милым. Девушка не могла понять, что забыло в слугах Посейдона такое степенное и доброе создание.

- Господин дал мне кров, отгородил от тех, кому я ненавистен...- Или же просто использовал тебя. Говоришь, не помнишь своих родителей, не помнишь, как попал к нему, не знаешь, кем ты был?

- Да.- Ты не смертный. Ты точно не человек, хотя выглядишь, пусть с натяжкой, но по-человечески. У тебя нет жабр, значит, не океанид. Ой!Тогда она дотронулась до его шеи и тут же отпрыгнула, как от удара. Такая энергия напомнила ей энергию египетского креста, но наоборот. Очень уж она походила на ее собственную. Посейдон намеренно погашал его силу, а такому могло быть только одно пояснение. "Вдруг... да, это почти невозможно, да, это невероятно, но вдруг он имеет отношение к божественной природе?" - думала Бэнтэн. Афина обязана его увидеть. Каков будет скандал...Жрица едва миновала въездной квартал, как закат окрасил ее путь в оранжево-красный. Спотыкаясь, она бежала по обходным путям, припоминая рассказы Келея, но там, где легко пройдет ребенок, легко встрянет взрослый. Люди разошлись - скоро вечерняя служба. Проход очистился. Девушка молнией пересекала улицы, торопясь в кузню. Свет уходил - начало темнеть. Она уже ощущала на своей шее его жаркое дыхание, на своем затылке - его гневный взгляд. С бешенным рвением служительница заколотила в дверь кузни. Она кричала, умоляла быстрее ее впустить и вкладывала в удары так много сил, что не удержалась и упала, когда дверь открылась. Кузнец мигом захлопнул ее обратно и поднял могучими руками жрицу с пола.

- Кто тебя покусал, раз ты так отчаянно ломишься в двери к добрым людям? - юноша обладал отменной эмпатией и сразу понял, что тут лучше обойтись без шуток. - Не ушиблась?- Нет, нет, все хорошо. Это гораздо лучше, чем то, чего я избежала, - он постарался не кривить лицо, глядя на то, как чешуя закрывает ее раны, но не получалось. Забавно, что его искривленное по природе своей лицо, когда кривилось, казалось даже симпатичнее. - Сейчас подождем, когда вечерняя служба закончится, и я тебя познакомлю кое с кем.Пока шло время, она осматривала его, едва касаясь взглядом, пытаясь понять, где же находится вещь, забирающая силы. Пока девушка смыла с лица краски, бросила в огонь кузни венок и умыла руки - перед богиней следует быть не такой "смертной". Она боялась, что, увидев ее разрисованное лицо, цветы в волосах - любой намек на подобие людям, Афина посмотрит на нее по-другому, и та падет в ее глазах.

Последние минуты они с кузнецом коротали тем, что рассказывали друг другу, какие бывают в их мирах существа и здания, а когда и они минули, служительница села на колени, попросила приоткрыть окно и начала молиться Афине. Задул порывистый ветер, затрепетало кузнечное пламя, раздалось совиное уханье. В окно влетела птица, средних размеров сова. Она обогнула всю кузню, ударилась о пол и обратилась перед кузнецом высокой женщиной с длинными черными вьющимися волосами и юным, но суровым лицом. Он говорил правду, когда упомянул, что красота имела на него сильное влияние.- Здравствуй, Афина, - богиня приветственно кивнула ей. - Это тот, о ком я тебе говорила.- Здравствуйте, - звуки ее голоса пораженно прыгали и падали от вида существа перед ней. - Как ваше имя? - учтиво спросила женщина.- Гефест, - растеряно ответил юноша: рядом с такой высокой женщиной он со своим искривленным позвоночником ощущал себя карликом, а так как женщина была и невероятно красивой, даже не карликом, а насекомым. - Рад приветствовать вас, госпожа Афина, - пусть он и с самого рождения своего не ощущал себя смертным, но на то это и боги, что заставят благоговеть любого.- Ты была права, Бэнтэн, - сразу заявила богиня. - Есть в нем что-то от "нас", а больше всего от Ареса, - глаза ее засветились от того, как быстро думала ее голова. - Мы здесь по совершенно другому вопросу, но позвольте мне кое-что прояснить для самой себя. "Смертную" магию бессмертный может наложить лишь сам на себя, чтобы дурить людей, но дурить бессмертных эта магия не может. Афина это знала. Она достала из платья маленькое квадратное зеркальце, разложила его, потом еще раз и еще раз. И вот перед ними стояло зеркало в полный рост. Афина направила его на Гефеста и принялась умелыми пальцами выправлять "помятое" отражение кузнеца.

- Боги... - прошептала жрица. - Как же ты тут, - ткнула она в зеркало, - похож на Ареса, - перед ними стоял юноша среднего роста, в чем уступал своему божественному "близнецу", с похожими глазами, носом, ртом - да всем! - Что это за штука?- Предсмертный подарок матери, чтобы уберечь ото лжи. Она не хотела, чтобы я повторяла ее ошибки.Богиня застыла над отражением, начертила на нем пальцем "?νταν?κλασι?" - теперь отражение Гермеса осталось там, без разницы был ли сам Гермес напротив.- Что ж, говори, антанаклазис, что тебе известно, - сказала Афина отражению. Юноша в нем улыбнулся, моргнул и его глаза заблестели золотом, но одна нога вновь сделалась кривой.- Что это с ним? - прошептала жрица.- Это Антанаклазис - его правдивое отражение, свободное от увечий, нанесенных неестественно: проклятием, порчей или артефактом, - не отрывая от зеркального юноши глаз, ответила богиня. - Он все знает о его теле, помнит все воспоминания и не может лгать. Если в нем есть божественная сила, он должен знать.- То есть я не родился вот таким? - Гефест указал руками на всего себя.- Нет, хозяин, не родился, - ответило отражение.

- А ты помнишь, где ты родился? - влезла жрица.- Если вспоминать, как долго падал, то высоко.- А кто с тобой вот это сделал? - задала свой вопрос Афина.- Хозяин не видел. Он тогда даже глаза не успел открыть в первый раз. Хозяин не видел - я не помню.- Ты богом родился? - продолжила богиня.- Да. Богом родился - небогом живу.- На тебе есть что-то, что тебя небогом делает?- Тут, - Антанаклазис указал на свой лоб, где у настоящего Гефеста была огромная шишка, напоминающая опухоль. - Я не могу задерживаться надолго: когда вы держите дверь приоткрытой, в нее может вломиться проклятие, - богиня кивнула, стерла надпись, и юноша исчез.- Получается, я бог? - не веря прошептал Гефест.- Получается так, - согласилась немного шокированная Афина. - Я понимаю, что это может выглядеть с моей стороны, как принуждение и злобная настойчивость, но теперь ты просто не можешь не помочь нам. Посейдон знает, что в тебе течет божественная кровь, а раз он об этом тебе не сообщил, Нам, олимпийцам, не сообщил, значит, именно он с тобою это сотворил, чтобы кровь от крови божественной ему прислуживала, - ее подстегивала справедливая ярость.- Господин... - богиня резко оборвала его.- Никакой он тебе не господин! Послушай, если я стану верховной богиней, то мне откроется и сила, и главный храм Олимпа. Мы сможем найти способ вернуть тебя на небо.- Но гос... Посейдон будет немерено зол на меня. Боюсь, я отправлюсь не на небеса, а под землю, - Гефест не мог и вообразить иную жизнь, не мог видеть себя на ином месте, что имел, а потому не мог принять ни действительность, ни решения.- Не отправишься. Этот город будет моим городом. Я смогу защитить тебя.

Еще долго богиня ему все расписывала, долго внушала, что так будет верно, и он слушал, ведь не мог не слушать голос, воспроизводимый таким превосходным механизмом. "Ей понадобится некоторое время, чтобы тут обосноваться, но обещаю, что мы вернемся за тобой. Я стану верховной жрицей и вернусь!" - Гефест с меньшим содроганием, но верил Бендзайтен. Он согласился оставить своего господина, к великой радости обеих.

Женщина согласилась проводить Бэнтэн до храма, понимая ее боязнь Гелиоса, но только один раз в качестве исключения. Сова с золотыми глазами должна была отпугнуть его и со своей задачей справилась. Доведя жрицу до порога, она вновь обратилась в свой привычный облик.

- Теперь старайся выходить только тогда, когда солнце в небе. Он очень на тебя зол, хотя, не только зол, скорее, по тебе безумен. Дождись моего воцарения, и я смогу о тебе позаботиться, - давала она ей напутствие.- В чем проблема просто не стоять и смотреть, а действовать? - без сарказма спросила жрица. - Пока ты ждешь, когда же будет достаточно сил, со мной успеет приключиться не одна беда, - грустно вздохнула она.

- Я... - голос богини пропал. - Я не знаю... Я буду стараться. Я уберегу тебя в этот раз, - с кривящимся, ломающимся от проявления чувств лицом ответила Афина. - Ты прости меня за все, пожалуйста.- Я тебя уже простила, - мягко ответила служительница. - И ты себя прости, - богиня ей кивнула и взмыла совой к небесам.

***С Кранаем его Персефона встречалась каждый день. Она прекрасно осознавала задним умом, что чем чаще они видятся, чем слаще эти встречи проходят, тем горче ей будет, когда придет лето, но жрица ничего не могла с собой поделать. Ее тянуло к нему петлей на шее. Когда она рвалась против этой силы, петля затягивалась, и все ей становилось немилым, все становилось чужим. Жрецы храма Деметры уже вслух смеялись с того, что их простушка захомутала царевича. А Гелиос продолжал ревновать, видя, как млеет ее тело в смертных руках, как тянется она не к божественному солнцу, а к простому смертному человеку, что никогда не ступит на небесную землю.- Ох, - испуганно охнула жрица, завидев фигуру, источающую тьму, мешавшуюся с ночной мглой. Гелиос смотрел на нее через маленькое окошко ее каморки, напоминающее щель, немигающим взглядом и дышал хрипло и часто. - Что ты тут делаешь? - она в страхе поджала под себя ноги.- До чего же ты меня довела? - его дикие глаза вызывали в ней животный страх и панику. Она была благодарна тому, что храм защищает ее. - Я даю тебе последний шанс, последнюю надежду на то, что я буду с тобой ласков и нежен, - он просунул искусанную руку в ее комнатушку. - Будь моей, если не хочешь стать ничьей.- Не буду, - дрожащею рукой Бэнтэн оттолкнула его. - Не буду! Не буду! Не Буду! Никогда не буду!- Знаешь ли ты сколько женщин умоляло меня о подобном, сколько молились о том, чтобы носить моих детей? А теперь я тебя молю... Что ты со мной сделала, дьяволица? Почему любой твой удар бьет меня сладким током? - очередной его хриплый вдох расплавил воздух и обжег ее дух. - А ведь до встречи с тобой я был счастлив... или же мнил себя счастливым, хотя счастье мое давно было погребено. Я не успел тогда сжать его в своих объятиях, теперь же своего не упущу. А ты все злишься на мой жар, на мое желание обладать всем, что я хочу, но умеет ли солнце быть иным? Нет, солнце любит правду, оно само себе в этом сознается: в непостоянстве, жажде и страсти, но и ему нужен чистый воздух, чтобы гореть ярко. Без него солнце будет гаснуть, затухая медленно и болезненно. И я почти погас, пока не появилась ты, но ты мелькнула на мгновение, чтобы пропасть, сбежать сухим песком сквозь мои пальцы, когда я успел сделать один вдох. И кто после этого из нас изверг?- Уходи, - просила она с глазами на мокром месте. - Оставь меня. Я же ничего тебе не сделала, - по ее щекам потекли слезы. Бог очень трудно дышал. Горло его воздух почти не пропускало, не давало насытиться, и хрипы его вылетали из губ почти материальными.

- Отныне не надейся на милость. Я сделаю тебя своей. Будешь драться, кусаться, царапаться, а я все равно тебя заполучу, и эти руки все твое тело изласкают да так, что ты сама молить будешь о продолжении, потому что разум твой сгорит в моем пламени. Жди меня, - и он ушел.В ту ночь она не смогла сомкнуть глаз. В тусклом огне лучины она видела голодный огонь его глаз, в любом скрипе слышала его дыхание. Жрица успокаивала себя тем, что до лета оставались какие-то две недели, но тут же ее сердце сжималось от боли, а петля на шее затягивалась до упора, ведь до прощания с ее милым смертным оставались какие-то две недели.

*** - Тебе удобно? - поинтересовался Кранай, усаживая запыхавшуюся девушку себе на колени.- Более чем, - ответила она, обхватив его за плечи.- Бегать за феями, конечно весело, но не загонять же себя так, - он прижал ее к себе руками. - Ты на руки мои не смотри - это, чтобы ты не упала, а на мое красное лицовообще не смотри - это все жара, - озорничал царевич.- Да уж, жара, - засмеялась служительница. Они сидели на траве, наслаждаясь обществом друг друга. - Лето скоро, - она окинула взглядом поля, где они резвились каждый день, как малые дети. Ей снова стало до слез обидно и грустно.- Тебе обязательно уходить? - он будто прочитал ее мысли. - Ты могла бы жить здесь. Отец, конечно, будет вставлять палки в колеса, но со временем и он тебя полюбит.

- Я не могу. Не подумай, что я совсем не хочу остаться, но я не могу, - его губы утешительно отпечатались на ее виске, не принимая ни единого слова.- У тебя еще есть время подумать, - он смотрел в даль, и служительница видела по глазам, о чем он думал.

Кранай был простым человеком с простым человеческим мышлением и простыми радостями. Он думал, что она повременит, что ему удастся ее задержать на подольше, потом еще раз на подольше, а потом и навсегда; что ей удастся приспособиться к этому, удастся вести с ним простую человеческую жизнь. Жрица видела это и разочаровывалась в себе, в нем, в мире - да во всем на свете. Оранжевый свет залил его лицо, и служительница жадно в него всматривалась, запоминая каждую деталь. Она осознавала, что проживет еще с десяток или даже сотню таких жизней, как он, что пройдет время, и она его позабудет. Как ей не хотелось его забывать!- Кранай, - он ласково на нее посмотрел, - поцелуй меня. Поцелуй меня, как мужчина целует женщину, - в ее глазах сверкнула искра темного света. Мужчина прильнул к ней губами в безобидном и мягком касании, но жрица не была этим довольна. Она прикоснулась к его щеке ладонью, постепенно пьянея от его близости. - Нет, как мужчина целует желанную женщину, - на этот раз в нем взыграла юность, и служительница поняла, какими бывают поцелуи. В ее сознании со скрипом открылась дверь, от которой давно потеряли ключь, и из этой двери убийственной волной хлынуло запретное для нее желание. Она сделала свой первый глоток и не смогла оторваться от него. Везде демоница чувствовала этот запах раскаленного наслаждения, но более всего от этого мужчины, кто прижимался к ней всем телом, едва не кусая, лишь бы не отстраняться.

Он чувствовал, как его тянет к ней и приматывает невидимыми прочнейшими нитями. От тела ее исходило нечто, что делало каждое прикосновение негой. Нет, эта женщина не могла быть земным созданием. Она налегла на него сверху, нежно принудив опуститься на их ложе из трав.Они целовались до боли, до распухших губ, потом пытались прекратить, остановиться, но снова не могли устоять друг перед другом.

- Люби меня, - прошептала она ему в губы, - люби меня, как женщину, - жрица смотрела на него умоляюще, готовая быть покорной, готовая быть властной.

- Прямо здесь? - тяжело дыша спросил Кранай.- Прямо здесь, на траве и под солнцем. Кто же нас увидит? - хитро добавила его Персефона.Его поцелуи опустились по шее до нежных светлых плеч, а от них до ключиц, продолжая опускаться ниже. Ненужный верх хитона был скинут, оголяя грудь. Все ее естество вилось и изгибалось от малейших прикосновений. Ее впервые касались Так: трепетно и волнующе, заставляя тело выгибаться, как прирученного дикого зверя, заставляя наслаждаться каждой толикой близости. А когда она осознавала, что это все видит Гелиос, ей становилось до ужаса хорошо.

Смотри, смотри на то, что я не твоя, смотри на то, что ему дозволено, а тебе нет, смотри и осознавай, что ни это тело, ни эта душа никогда твоими не будут!Он навис над ней, покрывая поцелуями грудь, ореолы розовых сосков, пока девушка блуждала туманным взором по небу, замирая, приходя в трепет под ним. Ее руки ласкали его мощные плечи и спину, тело прижималось бедрами, а голос не скупился на стоны каждый раз, когда его язык касался ее кожи. Бендзайтен осознавала, что испытывает не смертное наслаждение, а нечто более древнее, нечто необъятное и тем страшное, но такое возбуждающее и дикое, что ее суть не могла испытывать ничего, кроме искаженного счастья от горящей похотью плоти, от кипящей в ней крови, от нарастающего адского шторма.Небо потемнело слишком быстро, но служительница не сразу заметила это из-за глаз, подернутых возбуждением. Ее сердце сжалось от ужаса, когда до ее ушей донеслось хриплое жаркое дыхание. Она оттолкнула Краная.- Что такое? - удивленно спросил мужчина.- Беги отсюда, - шепнула ему жрица. - Я не знаю, захочет ли он отомстить и тебе.И она побежала. Умом Бэнтэн понимала, что убежать от него не получится, что он настигнет ее в любом случае, но ею двигал не разум, а животный страх, паника, которую было не побороть. Гелиос быстро добрался до нее, но не хотел, чтобы все закончилось так быстро. Ему хотелось ее помучить за все страдания, что она ему причинила. Множество раз она чувствовала на себе его пылающие руки, которые в последний момент отпускали ее, давая и вновь забирая надежду. Он загонял ее, словно дикую лань, ожидая, когда жрица сама устанет и обмякнет в его руках. Люди начали вечернюю службу, и ее молитве не пробиться из голосов всех нуждающихся, никто не услышит ее. Она заплакала от бессилия, а бог смеялся над ее слезами. Сердце стучало. Ноги не могли нести ее дальше. Тогда жрица упала, разбив колени о землю, и застучала по ней кулаками изможденная своей беспомощностью, сдирая нежную кожу с рук. Вдруг земля под ней начала трескаться, ломаться. Она почувствовала, как уходит вниз вместе с песком. За этим последовало падение и темнота. Врата, что впустили ее, закрылись.

***Девушка очнулась от ощущения покачивания. Она не спешила открывать глаза, не хотела полностью приходить в сознание, ожидая худшего. Ее нос почувствовал сырость и немного тошнотворный могильный запах. Смерть, в ее представлении, худшим исходом не была. Жрица открыла глаза и увидела каменные своды, на которые отсвечивали блики воды. Где-то за ее головой находился фонарь с белым светом. Она попыталась заглянуть чуть дальше, но то ли ее глаза давали сбой, то ли тьма там была такой густой, что свет просто не мог ее прорезать. Каменные своды проходили над ее головой, сменяя друг друга и даже успокаивая. Бендзайтен попыталась шевельнуть головой. Ей удалось положить ее набок. Из воды совсем близко к ее лицу высунулась бледная полугнилая рука с расслоившимися ногтями. Она хотела закричать, но смогла только захрипеть и закашляться.

- Тише, госпожа, - над ней мелькнул старик в капюшоне, из-под которого высовывалась клочковатая седая борода. Во тьме, что была сродни обступающей их, горела пара голубовато-серых лихорадочных глаз. - Это мертвые, они вам, не этого мира существу, навредить не смогут, как бы им этого ни хотелось, как бы их ни мучила зависть, - его глубокий и немного шипящий голос отдавался в ее висках.

- Что со мной случилось? - прошептала служительница.- Как я понял, с вами приключилась беда. Я вас услышал и сделал то, что сделал, - она заметила, как отливал красным его плащ на плече, как набухли вены на сухих руках, накрепко обхвативших шест паромщика. - Я уже не в той форме, чтобы так сразу взять и пробить проход на поверхность, но и рассыплюсь в прах нескоро, - под капюшоном раздался старческий смех.- Вы спасли меня... Спасибо вам, - благодарно ответила ему девушка.- Я не приму вашей благодарности, госпожа. Это было то немногое, чем я могу расплатиться за свои долги. Скоро мы прибудем в Подземное царство, где о вас позаботится хозяин. Запомните, госпожа, - строго отрезал старик, - ничего не ешьте. Царь Аид всем вас обеспечит, он очень гостеприимный хозяин.

- Охотно верю, - жрица ответила ему и вновь задремала.Когда они прибыли, паромщик растормошил служительницу своими костлявыми руками так осторожно, как мог. Бендзайтен проснулась, постаралась встать и не без помощи старца перебралась на берег.- Как вас зовут? - слабым голосом спросила она.- Харон, госпожа. Ваше настоящее имя мне известно, не стоит говорить мне другое, ни-дингир Астарта, - он снова вернулся в лодку и отчалил. - Помяните мое слово, не спрашивайте богов о себе, - сказал Харон на незнакомом ей языке, однако смысл оказался ей полностью понятен. - Прощайте, - он растворился во мгле. Его фонарь с белым светом еще немного мерцал сквозь плотный черный туман загробного мира, а потом и вовсе исчез.Девушка подошла в воротам, возвышающимся у пристани. Больше идти было некуда. Врата казались огромными и неподъемными. Подле них лежал черный пес с тремя головами. Он мирно отдыхал. Служительница подошла ближе, заострив на себе внимание одной из голов. Голова подняла уши и посмотрела на нее умными глазами. Жрица протянула руку к ее носу. Она обнюхала кисть девушки и лизнула ее, не признав в ней ни живую, чтобы гнать назад, ни мертвую, чтобы толкать вперед. Две другие головы подключились и уже наперебой урчали и лаяли друг на друга за возможность получить поглаживание за ушком. Собака встала - на ошейнике зазвенела стальная табличка, гласившая: "Κ?ρβερο?".- Так тебя зовут Кербер? - спросила жрица, не наклоняясь, ведь собака была почти с нее ростом. - Проведешь меня внутрь? Мне нужно к твоему хозяину, - пес толкнул головами двери и повел гостью за собой. Стоило ей войти, как ворота за ними захлопнулись.Сперва ее привели в темную спальную комнату. "Нет, я не хочу спать, сперва мне нужно поговорить с хозяином этого дворца," - повторила Бэнтэн. Тогда собака нетерпеливо гавкнула на непонятливую жрицу, подошла к кровати всеми тремя носами указала на сложенную одежду. Девушка заметила светильный шар, подошла к нему и легонько постучала, принуждая искорку внутри загореться. Она взяла в руки одежду и судорожно выдохнула. Это был хитон достойный царицы. Темно-синяя ткань переливалась бирюзовым, напоминая воду в чистых реках, подол обрамлялся вышитым узором, а тканный пояс из черного шелка выл вышит серебряными нитями. "Я это не надену," - служительница испугалась такой роскоши и чуть не бросила платье обратно на кровать, но одна из голов пса настырно подтолкнула ее к зеркалу. Деметрово одеяние было порвано в нескольких местах, запятнано грязью и воняло потом, увы, но те же слова можно было сказать и о жрице. "Ладно, надену, но после того, как умоюсь, - в соседней комнате уже послышался плеск воды, - похоже, ты привел меня в комнату, исполняющую желания."Невидимые руки помогли ей умыться, обработали раны, осмотрели чешую, нарядили и расчесали. Бендзайтен смотрела в зеркало и понимала, что такой красивой не чувствовала себя никогда. Она не верила своему отражению, не верила, что это она, что даже злосчастный браслет Афродиты смотрелся к месту. В таком виде ее не сложно и саму принять за богиню, самую низшую, конечно, но богиню, если бы не волосы. Рядом лежал венец из серебра с множеством маленьких драгоценных камней, названия которых жрица не знала, а цвет не решалась на звать: под одним углом - синие, под другим - зеленые, под третьим - бордовые. К украшению она даже не притронулась: браслет все еще был при ней и все еще напоминал о том, что она может сотворить с драгоценностями. Не хотелось ей огорчать царя, пакостя ему еще до их встречи.

В таком виде Кербер согласился вести ее дальше. Они прошли по множеству коридоров, выдолбленных в одном целом куске породы, как показалось Бэнтэн. Малахит сменялся зеленым мрамором, а он лазуритом, а лазурит адамантом. И всюду она слышала суету невидимых слуг, их эфемерный шепот, как жужжание воздуха. Наконец они дошли до огромного зала, построенного или выделанного в сапфире. Пес бесстрашно шел вперед, жрицу же захватывал благоговейный ужас, смешанный с восторгом. Впереди стоял трон, на котором с видом скучающим и, в то же время, полным размышлений сидел мужчина. Его длинные вьющиеся волосы ниспадали почти до пола. Жрице даже подумалось, что они так отросли за то время, пока он тут сидел. На челе его покоился терновый венец из блестящего черного металла. Собака подошла, радостно виляя хвостом, и положила морды на колени хозяину. Тот открыл глаза, недоуменно глядя на своего стража: тот ни разу не позволял себе подобной вольности. Кербер не уходил со своего поста просто так. Тогда царь поднял глаза и увидел служительницу. Ее пробрал мороз по коже, но девушка заставила себя идти вперед. Он не спускал с нее взгляда, в котором плескалось некоторое замешательство похожее на наваждение. Решив, что подошла достаточно близко, она поклонилась.- Встань, - его низкий голос отразился от стен залы эхом. Она выпрямилась, покорно опустив голову вниз. Царь Аид должен быть самым старшим из трех, потому она и представить не могла, насколько же суровым он может быть. - Кто ты такая?- Я всеобщая жрица, живущая под эгидой Ареса и Афины, господин Аид.- Так ты и есть Бендзайтен, - он встал и подошел к ней ближе. - Я не присутствовал на приеме, у нас не было возможности друг другу представиться, прошу меня простить за это, - раздалось над ней. Служительница медленно подняла взгляд, встретившись с его глазами. В них не было гнева, не было недовольства, только спокойствие и что-то еще, что-то очень далеко и надежно спрятанное. Не найдя сил выжать из себя ответ, она проглотила воздух и помотала головой. - И что же ты тут делаешь?- Я, - она не знала, стоит ли ей рассказывать ему правду, но точно знала, что не стоит говорить ложь, поэтому решила отщипнуть от правды небольшую часть, - я пришла просить вас взять надо мной временную эгиду в силу внешних обстоятельств на земле.- На сколько? - жрица удивилась и даже обрадовалась тому, что бога не интересовал вопрос, почему.- До начала лета. Тогда я вас покину, - его бесстрастное лицо не выразило ни грамма раздумий. Он будто изначально был согласен.- Хорошо. Оставайся на такой срок, какой тебе угоден. Знаю, говорить такое про Подземное царство кажется глупым и издевательским, но будь тут как дома.Кербер отвел ее обратно в комнату. Закрыв за собой двери, она ощутила безмерное облегчение и скатилась по стене вниз, на пол. Ее переполнил страшный, истеричный смех. Руками жрица зажимала себе рот, но глухой хохот вырывался из груди. Она цела. Она жива. Это главное и самое смешное. Девушка успокоилась, ей нужно было рассудить на холодную голову, что же делать дальше. Необходимо вернуться в день выборов, чтобы проголосовать за Афину на всякий случай. Деметра и богиня войны точно переполошатся о ней. Афина не глупа и сразу поймет, в чем дело, если Гелиос не запудрит всем мозги. С одной стороны, ей стоило попытаться отправить своим весточку, чтобы успокоить их напряженные в последнее предвыборное время умы, но это же значило, что ее могут заставить покинуть безопасное место, куда солнце не может сунуться, и отправить обратно, Гелиосу в лапы. Такую возможность нельзя исключать. Она тяжело вздохнула. Нет, лучше уж ждать до последнего. Вероятно только это заставит Афину сдвинуться с места. Тихий стук прогремел на всю комнату - слуги зовут на трапезу. Девушка поднялась, поправила платье и с горделивым спокойствием прошествовала за ждавшим ее Кербером. Молодая жрица, не знавшая, как за день разрушались государства, тешила себя тем, что за две недели ничего не успеет произойти.***Если спросить Аида, чем стала для него жрица, то он ответит коротко и емко, как всегда: "φαιν?μενα". Файномена. Для него она оказалась не просто событием, а событиями, тянувшимися хороводом. Он точно знал, ей сообщили, что здесь нужно очень осторожно обходиться с едой. На первой же трапезе она не выказала никакого беспокойства. Был ли это сигнал зарождавшегося доверия или же иногда проявлявшегося легкомыслия? Трудно сказать. Тогда она молчала весь вечер, но на следующий осмелела.- Господин, прошу вас, дайте мне поручение.- Поручение?- Да. Работу. Не так важно, какую. Я не могу сидеть, ничего не делая. Чувствую себя нахлебницей.- Вся работа по дворцу принадлежит слугам, боюсь, я не знаю, что могу тебе предложить.- Предложите работу не во дворце. Меня не пугает ни вид смерти, ни вид крови. Я десять лет протирала чаши весов правосудия от ощметков тканей, лимфы и крови. С тринадцати лет. Прошу вас, дайте оказать вам посильную помощь.Знала ли она, что Аид не имел сил, чтобы ей противиться? Она могла просить у него все, что угодно, он бы не смог отказать. Вряд ли. Не знала, иначе бы пользовалась этим чаще. Впредь перед ней были открыты врата, ведущие к Тартару и Элизиуму, исключительно в профессиональных целях. Она себя не жалела. Будто скрываясь от невидимой кары, жрица пропадала на работе, провожая умерших в рай или ад, копаясь в архивах некрологов. Он видел, как успокаивалось ее лицо, погружаясь в рутину.

Постепенно их обоюдное напряжение выравнивалось, успокаивалось, пока не сошло на нет. Тогда на смену ему пришел интерес. Жрица честно себе признавалась, что побаивалась господина, несмотря на его явную добродетель. Молчаливый и мрачный Аид не производил иного впечатления и сам это понимал. Но она видела в глубине его глаз, как острая вина пронзает ему сердце каждый раз, когда он видит ее страх, за что корила себя. Бендзайтен решила, что от подобного надо избавляться, надо узнать господина получше, чтобы больше не бояться одной его тени. Однако к нему было очень сложно подступиться. От этого бога разило спокойной силой и тихой мощью, от которых каменел воздух. Жрица решила предпринять проверенный шаг и предложила сыграть в петтейю. Она уже привыкла к тому, что господин Аид с неким оцепенением реагировал на любые контакты, и понимала, что у такого замкнутого божества гости - явление редкое. Это ее даже чем-то умиляло. Тактика его ввела ее в ступор. Изначально он долго выжидал, делал вид, что строит баррикады, а потом резко срывался с цепи и заканчивал игру в два счета. Честно говоря, эта попытка узнать его ее больше напугала, чем успокоила.

Слуги продолжали подкладывать ей украшения, которые она с завидным упорством не носила. На последней трапезе первой недели она не выдержала. Сидя напротив него, собрав решимость в кулак, жрица заговорила.- Господин Аид, можно вас попросить о кое-чем?- Да, конечно, - отозвался царь.- Я не хочу, чтобы слуги носили мне драгоценности. Я их не надену, - она пыталась говорить мягко.- Тебе не угодило серебро? Я могу сделать тебе что-нибудь из золота, - озадачено ответил Аид.- Подождите, все эти украшения... - медленно доходила до нее его мысль.- Люблю иногда занимать руки.- Тогда я их точно не надену. Мне их слишком жаль, - поникла Бендзайтен.- Это же просто металл да камни. С чего тебе их жалеть? Не больно же этому браслету сидеть на твоей руке.

- Вы же знаете, кто я.

- И что с того, кто ты? Безделушкам не принципиально, кото украшать.- Но я могу их попортить, этот браслет раньше был простым нимфовым браслетом из святого золота и кварца, но потом я коснулась его, и он подурнел, - царь встал со своего места и подошел к ней.- Позволь, - он взял ее запястье, стараясь не касаться голой кожи, держа в руках исключительно браслет, но даже так она ощущала, как мертвенно холодны его пальцы. - Ты не представляешь, какими глупостями загородила свою светлую голову, - царь снял с себя черный терновый венец. - Это один из самых благородных металлов, если не самый благородный. Он появился еще во времена хаоса, и уже тогда его было очень мало, а сейчас остались лишь крупицы от крупиц. Черное золото. А это, - он поднял поднял ближайший кубок с алыми камнями, - красный гранат, символ плодородия, счастья и чуда. Вот что я тебе скажу: то, что ты своими руками обратила простое золото в черное, простую стекляшку в драгоценность, и есть самое настоящее чудо. Носи его с честью и гордостью, - он нерешительно замер рядом с ней. Его рука опустилась на ее непокрытую голову в неумелой ласке. - Сделай мне одолжение, не суди о себе исключительно по мнению окружающих. Ты достойна гораздо лучшего обращения.В тот момент из ее глаз почти что брызнули слезы. Ни о каком страхе больше не шло и речи: этот бог относился к ней так бережно, как никто и никогда до этого. Царь оказался убедительным, оказался сочувствующим и добрым. Ей никогда еще не было так стыдно за себя и свои мысли. Отныне она всегда появлялась в его украшениях, стараясь радовать глаз. Впервые увидев ее в своем ожерелье, он едва заметно улыбнулся.Ни в чем ей не было отказа. Стоило жрице предложить как-то разнообразить вечер, как все исполнялось. Забавно было наблюдать за немыми парящими масками, разыгрывающими драматургию, но это был один провал из десяти. Она и не задумывалась, почему любой ее каприз исполняется, а пользовалась этим на благо господина. Он не проводил вечера в угрюмом одиночестве. С ним была жрица, оказавшаяся хорошим собеседником. Даже он, самый замкнутый бог из всех, каким сам себя считал, находил разговоры с ней приятными. Он и сам был не против рассказать ей многое. Часто она вытаскивала его на прогулку, осознавая силу своего влияния.

- Ты снова едва будешь ноги переставлять на следующий день, - принеслось со входа в архивы. - Тут всегда было так холодно?- Я хотела сегодня закончить со всеми смертными за прошлые десять лет. Тогда завтра смогу взять первую четверть нынешнего десятилетия, послезавтра - вторую, и так закончу со всем к отбытию, - на ее плечи опустился его плащ. - Спасибо.- Я сам со всем разберусь, побереги свои силы на других богов, - настойчиво, но мягко сказал Аид. Эти два слова могли описать большинство его поступков.- Но, господин Аид, - возразила жрица.- Идем, - мужчина открыл перед ней дверь, пропуская вперед. Служительница восприняла это, как приказ, и повиновалась. Заметивший внезапное угасание в глазах своей подопечной, царь повел ее не во дворец. - Сюда, - мужчина открыл дверь около врат Тартара.Она вошла в зал, который на фоне тронного не казался таким большим, но оставался по меньшей мере немаленьким. В центре этой комнаты было возвышение в форме окружности, диаметр которой мог сравниться с небольшим озером. Эта окружность была составлена из очень тесно составленных камней и напомнила девушке дно сторожевой башни в Асгарде. Служительницу пробрало странное чувство, будто сама энергия этого места очень ей знакома.

- Что это за место, господин Аид? - двери за ней с ужасным грохотом захлопнулись.- Я не могу тебе это сказать, - он вырос перед ней угрожающей тенью.

- Господин? - впервые она увидела, как ледяное и по-своему притягательное спокойствие его лица ломается под тяжестью непередаваемого сожаления.- Не зови меня господином. Я не достоин такого звания, как и тот, кто наградил тебя этим, - он указал на яркий шрам на ее плече от хлыста Посейдона.

- Аид, вы злы на меня? - виновато спросила жрица. - Вы ни разу не смотрели мне в глаза с самого начала.

- Быть может, убить тебя тогда было бы самым лучшим для тебя решением, - его слова прозвучали, что гром среди ясного неба. Она ошарашенно застыла, уставившись на него огромными глазами, чем пробудила в нем старые воспоминания. - Видеть, во что они превратили тебя сейчас, в запуганное всеми дитя, да, - согласился он сам с собой. - Это и есть божественная кара.

- Я не знаю... не понимаю...- Это к лучшему. Никогда не говори об этом всем с Зевсом, никогда не высказывай напрямую свой интерес к своей же истории, ради меня, - уже более, чем настойчиво, хоть в этот раз умоляюще, сказал царь.

- Хорошо, не буду, - ей было очень больно видеть подавленным, ведь до этого ей был знаком только царь Аид, господин Аид, немой силой своего духа напоминающих гору.- Я знаю, есть те боги, которых ты боишься, есть те боги, которые тебя ненавидят, ведь неспроста ты сюда попала, но мне важно знать, не предпочла ли ты меньшее зло большому, а большое великому. Ответь, ты меня боишься?- Нет, вовсе нет, - честно ответила жрица, поразившаяся ему еще больше: он знал, что она искала убежище от бога и предоставил его без особых вопросов. Ее это тронуло. Она улыбнулась.- Девочка моя, - горько сказал Аид, - как я перед тобой виноват, как виноват, а ты мне улыбаешься. Как можешь ты своему палачу улыбаться?- Ты добр ко мне, а иного я не помню. Ты спас меня тогда, когда я в этом нуждалась. Ты раскаиваешься передо мной так, как будто все всех моих бедах виноват, и раскаиваешься искренне. Как мне тебе не улыбаться? - не зная, как к нему подступиться, ведь Аид был достаточно высоким мужчиной, она поднялась на носочки и приобняла его за плечи так, как получилось. Он не решился обнять ее в ответ. Когда девушка опустилась, он осторожно взял ее за руки.- Есть ли что-то, чего ты желаешь? Все, что угодно. Скажи мне, я это достану, сделаю или найду того, кто сделает. Все, что угодно твоей душе, что только может осчастливить тебя.- Тогда, когда я уйду, разрешите мне вернуться, - она мигом пресекла непонимание и восклицание, замершее в его гортани. - Это мое желание. Остальное я и сама достать в силах, а это только ты сам можешь мне дать.- Мой дом - твой дом. Возвращайся, когда захочешь и насколько захочешь. В любую бурю, знай, здесь для тебя найдется убежище, но взамен я попрошу кое-что. Я знаю, что вещь эта немыслимая, но не дай другим затушить твою волю, не дай им превратить тебя в бездушную куклу, исполняющую приказы, знай, что как только они этого добьются, я убью себя.Вдруг она почувствовала, что связь между ними гораздо сильнее, чем ей казалось, что видятся они не в первый раз, что нечто очень давнее связало их судьбы так, что разделить их помогут только ножницы мойр. И притянуло их друг к другу не случайно.Аид готов был положить все на ее защиту, но упорно молчал о причине. Жрица поняла, что он ей не эгида, не приятель, ведь их связывает нечто более глубокое и сложное, зато очень прочное.- Поняла. Я согласна, - служительница все же решилась задать ему последний вопрос. - Аид, ты же меня видел до этого, и имя мое знал. Но откуда? - бог помолчал, взвешивая и расставляя слова у себя на языке прежде, чем сказать их жрице.- Даже если бы ты сорвалась в мертвые воды, я бы не дал тебе упасть. Я не дам тебе лишиться последнего, когда сам забрал у тебя столь многое.В своих мыслях она часто возвращалась к этому разговору, который больше напоминал ей сон, полный загадочных фраз и обещаний. Он тоже не раз думал о нем в совсем другом ключе. Чувство вины в нем усилилось многократно, когда он в самом деле узнал, насколько же светлой душой обладает служительница. Ей не были чужды роскошь и простые человеческие радости, но она в любой момент была готова отказаться от них, не питая к ним великой привязанности. Великую привязанность она питала к богам, что его огорчало более всего. Маленькая милая девочка, она же даже не осознает, чего ее лишили! И почитает своих угнетателей! И чувствовать себя одним из них, да, это кара божья. Временами его захватывали страшные мысли. А ведь можно дать ей маленький подземный фрукт, ягоду, семечко, да все, что угодно! Она не сможет больше покинуть царство, не сможет прислуживать ни Зевсу, ни менее коварным угнетателям своим. А он будет ее холить и лелеять так, как только может. Но стоило ему увидеть ее лицо, озаряющееся улыбкой, как Аид гнал прочь все эти пагубные мысли. Как можно?! Она же здесь зачахнет. Нет, такой светлой душе и место среди светлых, на Олимпе, в радости и солнце. Она не заслуживает таких громадных лишений, особенно по его велению. Царь боролся с искушением очень стойко и самоотверженно, ему не в первой было бросать вызов своим внутренним демонам, но он позабыл, что не зря его царство иногда величают его именем, ибо оно является его отражением. Зная мысли господина, слуги подкладывали гостье подземные кушанья, надеясь превратить ее из гостьи в госпожу. Аиду приходилось кормить ее из своих рук, чтобы избежать такой участи. А время прощания все приближалось.В тот день они позавтракали вместе в почти полной тишине, что ранее было для них довольно комфортно, но сегодня было очень неуютным. Бог проводил ее до безопасного выхода из Подземного царства на Олимп. Она снова неумело обняла его, на этот раз бог ответил. Платье и украшения остались при ней, как дар. И вот перед ней расскрывается земная твердь. Забрезжил свет, от которого уже успели отвыкнуть ее глаза. И вдруг Аид кричит не своим голосом: "Стой!" Обернувшись, она поняла, что это он кричал не ей, а Керберу, ласковому псу, который всегда слушался хозяина. В этом и была проблема. Он всегда слушался и выполнял прихоти хозяина, даже те, о которых он сам не знал. Огромная собака бросилась к ней, раскрыв три пасти, готовые вцепиться ей в глотку. Ей удалось отскочить, упав на пол. В этот раз она увернулась, но не факт, что получится и в следующий. Аид материализовал из воздуха посох и со всей силы ударил по Керберу так, что пес отлетел в другой конец зала и громко взвизгнул. Царь понимал, что вновь не сможет сказать правду, хоть и сам понимает ее очень смутно. "Он не успел тебя ранить?" - спросил он, помогая ей встать на ноги.- Пока я жив, не важно, что тебе грозит, я приму это на себя, - серьезно повторил Аид.

- Очень сильное заявление для похитителя, - раздалось сверху. - Руки прочь от жрицы.Изначально девушка не узнала богиню, столь грозным и непивычным был ее голос. Служительница сильнее прижалась к Аиду, но завидев зеленое платье Деметры, тут же бросилась к ней.

- Моя хорошая, моя девочка, как мы все перепугались, как мы все волновались, - богиня покрывала ее лицо материнскими поцелуями, прерываясь только затем, чтобы посмотреть на нее. - Афина там совсем с ума сошла, она уверенна, что Гелиос виновен, когда он сам на Аида указал, и вот ты тут.- Она правильно все поняла. Я только из-за Гелиоса пострадала, Аид тут совершенно не при чем, - отстаивала честь своего друга служительница. - Где сейчас Афина? Нам нужно на выборы в кекропсову землю.- Она позабыла обо всем, когда ты пропала. На все правила плевала, лишь бы тебя вернуть, - жрица не могла улыбаться ярче."Я еще вернусь, ты только дождись меня," - сказала ему Бэнтэн и взбежала вверх по лестнице. Аид еще немного постоял, вросший в землю. Со скулежом к нему подошел Кербер, волоча за собой лапу, размазывая ей же свой след крови из носа. На протянутую руку хозяина он сперва отпрянул, но не ведая иного господина, прильнул к руке, надеясь на ласку, а не удар. Царь пригладил друга, извиняясь за себя. Все из-за него страдают, куда ни глянь. Пес ушел зализывать раны. Одиночество никогда не ощущалось им так остро.***Вернувшись на Олимп, жрица без объяснений заставила Афину лететь на выборы. Служительница обещала объяснить ей все позже и обещание сдержала. Посейдон уже надеялся, что даже соревноваться не придется, но был наказан за это судьбой. Он предложил городу соленую воду и лошадь, животное, которого тут еще не водилось. Лошадь людям понравилась, а вот соленую воду пить никто из них не захотел. Тогда вышла Афина и одним махом взрастила из худой земли высокое оливковое дерево с очень вкусными плодами. Мужчины отдали свои голоса Посейдону, уверенному из-за Гефеста, что это и есть победа, ведь мужчин больше. Тогда женщины проголосовали за Афину, и решающая рука жрицы была среди них. Кекропс признал Афину покровительницей своего города и дал ему имя в ее честь. Отныне его город звался Афины. Бэнтэн была довольна, но прежде, чем уйти, ей нужно было довершить последнее дело. Оно само ее нашло. Кранай подбежал к ней, едва завидев в толпе. Он прижал ее ксебе, приговаривая, как боялся, как искал все это время. Она ничего не говорила, не могла ни оттолкнуть, ни прижаться в ответ. Когда он попытался взять ее за руку, девушка отошла на ватных ногах. Больше всего она боялась, что сейчас разрыдается и не сможет ему сказать ничего из того, что следовало.

- Я ухожу.- Но... ты не сможешь остаться даже на день?- Даже на день, даже на час, даже на минуту. Я больше не украду ничего из твоей жизни, как бы я ни хотела присвоить ее себе. Прощай и забудь меня, прощай и будь счастлив, прощай и живи с осознанием, что тебе уготовано великое счастье повзрослеть, постареть и умереть, - она отступала от него все дальше.

- Ты даже не скажешь, как тебя зовут на самом деле?- Ты всего лишь смертный, - покачала она головой. - Смертным не положено.И пусть конец этой истории неблизок, но лучше ему быть здесь, чем ждать своей очереди.

Прошли годы. Умер Кекропс, и воцарился Кранай. Афины цвели при нем пышным цветом, город разрастался в высь и в ширь. Он редко вспоминал особенную жрицу, хотя народ запомнил ее, как его Персефону, и поминал гораздо чаще. Однажды и за нима приплыла лодка Харона, и его впустил в Подземное царство Кербер. Седой на всю голову царь покорно шел навстречу своей судьбе, но остановился, приметив впереди смутно знакомое лицо. Она посмотрела на него. Он по ее застывшему лицу понял, что она его узнала. Та самая жрица, что не постарела ни на день. Она бесстрашно подошла к богу, шепнула ему что-то, и вязкими, тяжелыми шагами подошла к нему.- Давно не виделись, ваше величество, - ни ее тон, ни ее голос не изменились. Царю показалось, что пройдет секунда и его кудри почернеют, морщины сойдут, и он окажется в объятиях той самой весны.- Здравствуй, Персефона, - она сдержалась и никак не отреагировала.- Пошли, - девушка провела его к реке с белыми водами. - Тебе сюда. Не бойся, это не больно.- Что это?- Это река Лета. Ты войдешь в нее и все позабудешь, а потом все. Ты уже обрел покой, ты не грешил, ты не был святым. Тебя либо отправят в серые земли, либо бросят в общий котел душ, а потом смешают в одного и переродят. Я не смертная в человеческом смысле. Не знаю, как там это происходит. Ну что, вперед? - он уже ступил в воду, уже собрался окунуться с головой, но повернулся к ней.- Ты так и не сказала свое имя...Она хотела напомнить, что в водах Леты он все позабудет, что уже это не важно, что ему не положено знать ее имя, но вдруг осознала, что он все понимает. Многие спрашивали ее имя. Она отказывала всем, но не смогла взять и отказать ему. - Бендзайтен, - он кивнул, улыбнулся улыбкой, которую она узнала, и ушел под воду. И вместе с ним под воду Леты ушло из Бэнтэн что-то человеческое, что-то очень важное. Черт, а ведь она могла и соврать...Весь день она была тише воды и ниже травы, не хотелось ей ни есть ни пить. Она подошла к своему милому старому другу и сказала пару слов.- Аид, я хочу подышать свежим воздухом. Идем со мной? - он почувствовал, что ее гложет что-то очень сильное, очень серьезное, и не смог отказать, как и всегда. Он открыл проход на поверхность мира людей, где только зачинался закат. - Аид, я когда-нибудь смогу выйти замуж? Как люди?- Нет, - конечно, не сможет, демона не возьмут в жены ни люди, ни боги, никто. Она же бессмертная смертная.- И у меня никогда не будет ни семьи, ни детей?- Нет, - конечно, не будет, демоница же не способна родить на светлой земле, стало быть, во всем мире она бесплодна. Не будет семьи у бессмертной смертной.- Я когда-нибудь подряхлею и подурнею? Состарюсь?- Нет, - пройдет сотня лет, пройдет другая, а она не изменится, не поменяется внешне. Незачем тогда меняться и внутренне этой бессмертной смертной.- Я когда-нибудь умру?- Нет, - боги всегда что-то придумают, боги не дадут ей просто так умереть. Это было бы слишком простое избавление для бесмертной смертной.С каждым вопросом ее плечи дрожали все больше. Аид смотрел на ее спину, и его сердце обливалось кровью, но ни утешить, ни соврать, чтобы утешить, он не мог. Жрица повернулась к нему с мокрым от слез лицом и дерганной улыбкой. "Не жди меня вечером. Я хочу погулять,"- шепнула вечная девушка и понеслась в припрыжку по холмам. Она рвала цветы и бросала их в небо дождем, рвала на себе волосы, смеялась и плакала. Все феи и нимфы смотрели на нее и уверялись, что та спятила. Но все равно на них было Бэнтэн. Она все резвилась, утопая в собственной помеси из слез и смеха, запирая свое сознание, как и тело, не давая ему взрослеть и стареть. Какая разница, если старше она не станет? Если не умрет? К черту мгновения жизни однодневных цветов, к черту мгновения жизни смертны, если она выше них, если она вечная. Бендзайтен вставала на ноги и снова валилась под тяжестью того, что сама на себя возложила, проваливаясь в вечное детство, которое закончится только с окончанием мира.