10 глава. (1/1)

Москва. Утром следующего дня, когда золотые лучи яркого зимнего солнца, озарили всё вокруг своим блеском, в просторные покои от детей вернулась, уже облачённая в роскошный парчовый коронационный наряд, юная царица Ксения, оказавшаяся сильно удивлена, открывшейся её взору, картиной того, что её дражайший возлюбленный был ещё совсем не собран и с отсутствующим выражением на красивом лице сидел на тахте, погружённый в мрачную задумчивость и лениво потягивал чай из серебряного кубка.--Почему ты до сих пор ещё не собран, дорогой?—с нескрываемым негодованием попыталась выяснить у мужа юная царица, стремительно подошедшая к нему и, сев рядом, испытывающе всмотрелась в его голубые омуты печальных глаз пристальным взглядом, из-за чего юноша измождённо вздохнул и откровенно поделился с возлюбленной своими сомнениями:--А есть, ли смысл в коронации, Ксеньюшка? Ведь рано, или поздно до людей дойдёт, что я самозванец и тогда, как бы ими справедливо и по совести, бы ни правил, соблюдая все посты и церковные каноны с праздниками, налаживая благоденствие для моей страны, всё пойдёт коту под хвост, а нас с тобой зверски растерзают! Может, лучше сейчас самому уйти, добровольно! Пусть избирают на царство того, кто, по их мнению, будет более достоин трона, чем мы с тобой.В связи с чем, между венценосными юными супругами воцарилось длительное, очень мрачное молчание, во время которого Ксения понимающе вздохнула и, ласково гладя мужа по бархатистым щекам, не говоря уже о том, что доброжелательно ему улыбаясь, заверила его в том, что она всегда будет рядом с ним и, отныне. Они не разделимы, как в любви, так и в управлении Россией, да и она уже восстановила связь со всеми сторонниками покойной матери, настроив их на поддержку им, что постепенно придало уверенности в Димитрии, хотя он и продолжал до сих пор сомневаться, но благодаря искренней заботе жены, которая уже с огромной нежностью сжимала его сильные руки в своих руках и добровольно утопала в ласковой голубой бездне глаз мужа, сам не заметив того, как их мягкие губы плавно и медленно воссоединились в долгом, жарком поцелуе, окончательно убедившем юношу в том, как полагается править своей страной так, чтобы у народа не было и повода для его свержения с дальнейшей безжалостной расправой, в связи с чем он тяжело вздохнул и, наконец, пусть даже и нехотя, отстранился от возлюбленной, позвав слуг, которые уже с коронационный облачением на руках и со всеми атрибутами, вошли в царские покои, затем окружили юношу со всех сторон и принялись помогать ему переодеваться под бдительным внимательным руководством юной царицы.Когда уже всё было готово и сделано, юная венценосная чета в сопровождении всех представителей царской и боярских семей покинули царский дворец и, сев в золотые сани, отправились в Успенский собор для прохождения торжественной церемонии венчания на царство.Именно там и после того, как патриарх провёл над, стоявшими перед ним и многочисленными людьми длительную сопутствующую службу, после чего подал юному Государю позволительный знак для того, чтобы он приклонил перед ним колени, что тот и сделал в трепетном волнении, надел на него, отделанную мехом и драгоценными камнями шапку Мономаха, что сопровождалось благословляющими на добропорядочное и справедливое царствование, словами, троекратно повторяющимися. Вся церемония для светловолосого юноши проходила, словно в волшебном сне, из которого он никак не хотел выходить, думая о том, что стоит ему, сейчас проснуться и открыть глаза, как этого всего, волнующего и организованного в его честь, торжества в окружении пышного великолепия не будет. Всё исчезнет, а он сам окажется прикованным кандалами к холодной мраморной стене изнуряемый жестокими пытками в разбойничьем приказе, в связи с чем, юноша даже чуть слышно попросил, стоявшую рядом с ним, тоже на коленях, возлюбленную о том, чтобы она осторожно и как можно не заметнее, ущипнула его, что Ксения и сделала, прекрасно понимая чувства мужа. Вот только всё, как Димитрий убедился, происходило наяву, а не во сне, а время, казалось, для него замедлило бег, либо вообще остановилось.Только это было, далеко не так и, вскоре для него всё закончилось, он, держа в руках малую шапку Мономаха, венчал на царство свою дражайшую жену Царицу Ксению Борисовну, заставив её, испытать все те, же волнительные трепетные чувства, что и он несколько мгновений тому назад, но она, уже поприсутствовав на коронациях отца и брата, уже более спокойно относилась ко всему процессу, хотя он и был, действительно, очень трогательным.--Теперь ты, официально стала моей Царицей, а я твоим Царём, милая Ксюша!—восторженно объявил возлюбленной юноша, пламенно целуя её в сладкие, как ягоды спелой клубники, губы, не обращая внимания на восторженные аплодисменты боярских семей и новый молебен, по окончании которого, венценосная чета, наконец вышла на мраморное крыльцо к, уже, собравшемуся у собора, народу, приклонившему колени перед венценосцами, произнёсшими небольшую, но полную душевного волнения вместе с трепетом, речь, сопровождённую радостными криками горожан, не обращающих внимания на, пронизывающий их всех на сквозь, лёгкий морозец, заставляющий алеть их щёки и раскатистый колокольный звон, во время чего возлюбленная пара с огромным взаимным искренним обожанием переглянулась между собой и, сопровождаемая надёжной охраной, возглавляемой паном Михаем с паном Александром Снежинским, прошла к, уже, ожидающим их, золотым саням, в которые были запряжены молодые белоснежные скакуны, но перед тем, как сесть в, обитый ярко-розовым бархатом с золотыми шнуровками, троекратно поклонились своему народу и лишь после этого вошли внутрь. Уже величественно восседающие верхом на конях, паны Михай с Александром, облачённые в торжественные одеяния, закрыли за царской четой дверцы саней, которые плавно тронулись с места и повезли Их Царских Величеств, кататься по городу.А между тем в соседних санях, сидящей на бархатном сидении, Царевне Ольге внезапно стало плохо. Она вся побледнела и начала испытывать невыносимый приступ тошноты, в связи с чем сани остановились, и из них вышла юная царевна, которую начало нещадно выворачивать, что ни укрылось от внимания Царицы Марии, уже успевшей, догадаться об истинной причине недомогания подопечной.--И сколь долго у тебя уже длится такое состояние, голубка?—обеспокоенно спросила у девушки Царица, терпеливо дождавшись момента, когда той стало немного лучше, и она, хотя и вся измождённая, не говоря уже о том, что бледная вернулась в сани, которые вновь тронулись с места и поехали следом за главными санями.

--Уже неделю, Ваше Величество!—чуть слышно выдохнула юная царевна, не понимая, к чему Государыня ведёт весь этот разговор, в связи с чем та решила просветить девушку, чем и ввела её в ещё большее смятение вместе с недоумением.--Как только вернёмся во дворец, акушерка внимательно осмотрит тебя и, если выяснится, что ты беременна, ты будешь избавлена от бремени и сослана на год в монастырь в качестве послушницы для перевоспитания, так как девица не должна иметь связь с мужчиной до свадьбы, но в твоём случае, я сама толкнула тебя на вынужденный грех, поэтому и исправляю это твоей временной ссылкой и избавлением от плода польского изверга. Когда, же, время ссылки истечёт, ты выйдешь замуж за самого почтенного представителя боярской думы, Княжна.—тоном, не терпящим никаких возражений, отрезвляюще произнесла царица-мать, что прозвучало для юной царевны, как самая мощная пощёчина, из-за чего она вся сникла и погрузилась в глубокую печаль, с которой принялась задумчиво смотреть на, проносящиеся мимо, покрытые пушистым снегом, напоминающим мягкую перину, либо пуховый платок, деревья, крыши домов и лужайки, искрящиеся на солнце разноцветными огоньками, как бриллианты, мысленно признаваясь себе в том, что ей совсем не хочется жертвовать собой, выполняя суровое приказание Государыни, ведь она взаимно любила Михая, да и ребёнка ждала именно от него, а не от жестокого пана Мнишека, о чём и пламенно сообщила царице, нарушив их мрачное молчание, что ввело венценосную собеседницу в шок, смешанный с праведным гневом на подопечную, ставшую для неё бесправной фрейлиной, как и панна Марина, но, собравшись с мыслями, повторила своё решение, относительно её дальнейшей судьбы, давая, княжне понять, что она не властна над собой, из-за чего девушка печально вздохнула и ушла в глубокую скорбь о своей участи. Только царице не было уже до неё никакого дела. Она думала о том, как продолжать помогать ?сыну?, править страной, из-за чего тяжело вздохнула и, тоже принялась смотреть в окно на зимние пейзажи.Так не заметно наступил вечер, а в царском дворце проходило шумное пиршество, ближе к окончанию которого юный царь Димитрий, принеся свои искренние извинения за то, что вынужден всех своих бояр оставить на сегодня на своего верного секретаря Александра Снежинского, вышел из трапезной и направился по, залитому лёгким медным мерцанием от, горящего в настенных факелах, пламени, коридору в баню для того, чтобы там снять с себя всю усталость этого утомительного и насыщенного на праздничные события, дня, но был остановлен окликом, стремительно подошедшего к нему, друга Михая Мнишека, выглядевшего каким-то чрезмерно взволнованным и воинственно настроенным, что заставило юного царя сдержано вздохнуть и остановиться уже у двери, ведущей в просторное помещение бани, вернее, он даже уже взялся за её медную ручку.--Димитрий, мне нужна твоя помощь в разрешении одной, очень важной проблемы личного характера!—проговорил, чуточку отдышавшись, пан Михай, пристально смотря в голубую бездну красивых глаз своего Государя, выражающих полное недоумение вместе с искренним желанием помочь, в них даже отчётливо прочитывался участливый вопрос: ?А что случилось-то? На тебе даже лица нет, друг.?--Как тебе, наверное, известно, мы с царевной Ольгой уже месяц, как любим друг друга. Так вот, она беременна от меня, но твоя ?матушка? приказала сделать ей завтра аборт, а затем ссылает её в монастырь на год послушницей, после чего, спустя год, выдаст мою любимую замуж за самого старшего представителя боярской думы. Спасай наше счастье, Дима! Достаточно, лишь одного твоего слова для того, чтобы Государыня оставила Ольгу в покое и во дворце. Потом мы поженимся.—быстро выпалил юный пан, с отчаянием в светлых глазах, пристально смотря на друга, глубоко потрясённого услышанным от него пламенным признанием в скором отцовстве, висящем сейчас на тоненьком волоске, готовом в любую минуту оборваться, в связи с чем, Димитрий понимающе вздохнул, но, вспыхнув праведным гневом на самоуправство матери, мгновенно распорядился:--Отправляйся к моей дражайшей матушке, Михай, и скажи ей о том, что я категорически запрещаю ей, отправлять царевну на детоубийство и в ссылку! Она выйдет за тебя замуж ближе к весне!—и лишь только после этого, наконец, вошёл в просторное помещение бани, провожаемый вздохом огромного облегчения и благодарности друга, немного простоявшего в коридоре, после чего, не желая, откладывать вразумительный разговор с царицей о счастье его и царевны, стремительно отправился к ней в роскошные покои. Вот только отдохнуть и расслабиться так, как юноша планировал, у него не вышло, хотя он уже вошёл в баню и даже разделся, как в эту самую минуту услышал чьё-то мелодичное приятное женское пение, доносящееся до него, откуда-то из самой глубины, занесённого густым паром, просторного мраморного зала, что, одновременно вызвало в юноше: недоумение, порочное любопытство, смущение, растерянность, благодаря которым он, наконец, решился и прошёл дальше, где и оказался приятно удивлён, увидев возлюбленную жену, сидящей на выступе медной чаши ванной, заполненной приятной тёплой водой с ароматом земляники в мягком освещении, горящих в золотых канделябрах, свечей и бросающей в неё лепестки алых и белых роз, при этом юная Царица Ксения была облачена в шифоновую светлую рубашку, открывающую жадному взору мужа всё свои прелести, так как под нежной тканью ничего не было надето, а защитой служила лишь тонкая ткань и распущенные золотисто-каштановые длинные волосы, от вида и понимания чего, кровь в её муже забурлила так, что он не мог больше себя сдерживать и, стремительно подойдя к возлюбленной, решительно заключил в крепкие объятия, но прежде, чем взять её сладкие губы в жаркий плен своих губ, она успела заворожённо выдохнуть:--Сейчас пришло время нам отпраздновать наш день так, как мы этого хотим!—и не говоря больше ни единого слова, неистово принялась целовать и ласкать мужа до тех пор, пока они, наконец, ни оказались в воде в крепких объятиях друг друга, воссоединившись в жарком любовном акте, в яростном движении которого, плавно заполняя просторное помещение сладострастными тихими стонами, пока ни пришло избавление в виде блаженства. Лишь только после того, как они хором вскрикнули и отстранились друг от друга, тяжело дыша и обливаясь солёным потом, прозрачным ручьём, стекающим с их разгорячённых тел.--Это было самым лучшим завершением первого коронационного дня, Ксюша!—восторженно заметил Дмитрий, ласково поглаживая, ласкающую его тёплыми мягкими губами и руками в воде, жену по шелковистым немного спутанным волосам, чувствуя, как у него снова голова пошла кругом от, постепенно нарастающего вновь,сладостного томления внизу плоского живота, что заставило юношу вновь закрыть глаза и начать тихонько постанывать, при этом, его мягкие губы, словно бабочки, порхали по её разгорячённому и залитому румянцем, лицу, самозабвенно что-то шепча по-французски и по латыни до тех пор, пока возлюбленные вновь ни воссоединились в жарком, полном головокружительной страсти, поцелуе.А между тем, Михай уже пришёл в просторные покои царицы-матери, которая сидела на тахте и о чём-то тихо, но душевно разговаривала с, облачённой в светлое шёлковое платье, панной Мариной, ставшей её верной фрейлиной, пока ни заметила появление верного телохранителя своего дражайшего ?сына?, а ныне, официально венчанного на царство, русского Царя Димитрия Ивановича, который почтительно поклонился государыне и, принеся свои искренние извинения за столь внезапный поздний визит, заговорил с оттенком отчаянной мольбы в приятном тихом голосе и светлых, очень притягательных глазах:--Государыня, прошу вас, не губите нас с царевной Ольгой, ведь ребёнок, которого она носит под сердцем—мой! Я, понимаю, что мы с царевной поступили неразумно, придавшись запретной страстной любви, тем-самым спортив все Ваши планы, относительно моего казнённого отца, но я беру на себя всю ответственность за будущее Ольги и нашего с ней малыша, да и Государь уже отдал своё благословение на свадьбу! Поэтому, не берите грех детоубийства на душу, губя и несчастную девицу-царевну!Парень уже готов был кинуться царице в ноги и продолжить слёзные мольбы о пощаде для царевны с их безвинным дитя, что, поначалу возмутило Марию, не говоря уже о, сидящей всё это время, молча, на бархатном пуфике, панну Марину, которая не могла больше молчать из-за, переполнявшего её всю, негодования, с которым она и накинулась на брата с вразумительными, как ей казалось, словами:--Да, что ты себе позволяешь, Михай?! Как ты смеешь врываться в покои к Государыне в столь позднее время и с требованиями?! Совсем стыд потерял?!Немедленно извинись и уходи отсюда! Да и…—девушка не договорила из-за того, что царица-мать знаком приказала ей, немедленно замолчать, так как она уже приняла решение, относительно судьбы потенциальной новой семьи, глубоко тронутая отчаянной борьбой юноши за возлюбленную с их общим ребёнком, что вызывало в женщине огромное уважение, в связи с чем, она понимающе вздохнула и, доброжелательно смотря на, смиренно ожидающего её судьбоносного вердикта, юношу, уступчиво заключила:--Ну, раз Государь уже одобрил ваш с царевной союз, мне ничего другого не остаётся кроме, как смиренно принять его высочайшую волю и по окончании коронационных торжеств, начинать готовиться к вашей с Ольгой свадьбе!Обрадованный столь мудрым решением государыни, Михай в бурном порыве радостных чувств, благодарственно облабзал ей изящную царственную руку, после чего с позволения царицы, и, почтительно кланяясь, ушёл из покоев, провожаемый всё тем, же, доброжелательным взглядом Государыни и возмущённым взглядом своей сестры Марины, продолжающей, внутренне, всей кипеть от ярости, до чего уже никому не было никакого дела.А между тем, юные венценосные супруги уже вели душевный разговор друг с другом, при этом, облачённый в шёлковую тёмно-синюю, почти чёрную пижаму, царь вальяжно сидел на бархатном покрывале их общей широкой постели и попивал красное вино из серебряного кувшина, переливая его в маленький кубок и с огромным вожделением посматривая на, стоявшую перед ним жену Ксению, одетую в шёлковую светлую ночную рубашку, соблазнительно очерчивая изящные изгибы с округлостями стройной фигуры. Вот только душевная тема их разговора совсем не носила романтический характер, напротив. Пара обсуждала взаимоотношения царевны Ольги с паном Михаем, что не давало душевного покоя венценосцам, хотя вино уже начало действовать на юного Царя тем, что он полностью расслабился и даже ощущал лёгкое головокружение, с которым отчаянно боролся.--Ты знала о том, что твоя сестра носит ребёнка от моего лучшего друга и сподвижника пана Михая, Ксюша?—смотря на любимую уже мутнеющим, но по прежнему пристальным взглядом, юноша. Девушка понимающе вздохнула и, мягко сев на край постели рядом с ним, взяла его за руку и честно призналась:--Да, сердце моё! Понимая, что мои уговоры никак не действуют на твою дражайшую ?матушку?, поддерживаемую панной Мариной, я отправила Михая к тебе, просить о помощи, ведь отныне, царь именно ты и твоё слово намного важнее всех прочих. Да и, мне самой совсем не хочется допускать того, чтобы моя несчастная сестра, потеряв своего малыша и отбыв наказание в монастыре, вышла замуж за отвратительного и жадного до сластолюбия с властью старца. Мы с тобой боремся за любовь, благополучие вместе со счастьем.Между супругами воцарилось длительное, очень мрачное молчание, во время которого, наконец, окончательно сдавшийся лёгкому опьянению, юный царь одобрительно кивнул и откинулся на мягкую постель пластом, прошептав лишь одно:--Иди ко мне в объятия, Ксюша! Я снова хочу тебя! Девушка залиласьрумянцем лёгкого смущения и, одарив любимого мужа игривой улыбкой, что выглядело очень соблазнительно, не говоря уже о том, что кокетливо, послушалась его, позволяя юноше, полностью раздеть её и себя, затем обрушив неистовый шквал, состоящий из головокружительных ласк с жаркими поцелуями, по завершении которых широко раздвинул ей стройные ноги и вошёл в ласковое тёплое лоно стремительными плавными движениями, которые постепенно ускорялись, сопровождаемые тихими сладострастными стонами, отчаянно занимающейся жаркой любовью пары, что напоминало беспощадную битву на любовном супружеском ложе, так как никто из супругов не хотел уступать друг другу, что продолжалось, почти до самого утра, то есть до тех пор, пока возлюбленные, ни уснули, измождённые своей жаркой, как самая знойная пустыня, любовью, счастливые, довольные и умиротворённые, но при этом обессиленные и запыхавшиеся.Так незаметно наступило утро, яркие золотые солнечные лучи которого проникли во все просторные помещения царского дворца и озарили своим блеском всё вокруг, пробудив жителей Первопрестольной от ласковых объятий Морфея и заставив заниматься обычными повседневными делами. Даже юный русский царь оказался дерзко разбужен, ворвавшейся к нему в просторные покои, горячо любимой ?матушки?, с порога начавшей гневно кричать на него:--Мы так с тобой не договаривались, Григорий! Управление штатом фрейлин твоей жены и моим занимаюсь именно я, а не ты, да и мне решать, за кого выдавать и что делать с девицами! Если, уже я решила сослать царевну Ольгу в монастырь на год, а потом отдать в жёны самому старшему представителю боярской думы, значит, так, тому и быть! Не вмешивайся в мои дела! Лучше занимайся благополучием страны с её народом и своей семьёй!Вот только, уже постепенно начавший, пробуждаться от сладкого крепкого сна, юноша, ничего не мог понять, что это, вдруг, его дражайшая ?матушка? так сильно бушует с утра-пораньше.--И вам, матушка, доброе утро!—как можно дружелюбнее, произнёс юноша, наконец, полностью проснувшись, не говоря уже о том, что сладко зевнув, но не понимая ещё одну вещь—почему возлюбленная Ксюша не с ним и, куда она ушла так рано, что отчётливо прочитывалось в его выразительных голубых глазах, не укрывшись от внимания царицы-матери, наконец, сменившей гнев на милость, ведь как можно, продолжать долго злиться на такое очарование, как её ?сын?, ещё полностью не вырвавшийся из ласковых объятий Морфея, да и по его заспанному виду было понятно, что он не спал ночью из-за необузданных головокружительных ласк жены, в связи с чем умилённо вздохнула и, отмахнувшись:--Твоя дражайшая жена ушла в детскую, покормить ваших с ней детей!—ушла, провожаемая всё тем, же, заспанным бирюзовым взглядом ?сына?, вновь упавшего на подушки и попытавшегося, продолжить спать, но ему этого не удалось, так как, в эту самую минуту, он услышал, состоявшийся между его женой и матерью, разговор на повышенных тонах, что заставило юношу, мгновенно встать с постели и, быстро одевшись, выйти из покоев в тот самый момент, когда царица дала Ксении столь звонкую и сильную пощёчину, от которой, одетая в светлое сиреневое атласное, обшитое блестящим бирюзовым гипюром с инкрустацией бриллиантом с топазами, юная девушка рухнула к её ногам на колени, как подкошенная.--Ах, ты подлая интриганка! Это, ведь твоя идея была, отправить проклятого поляка к государю за помощью?!—бушевала царица-мать праведным гневом, крепко сжимая руками лебединую шею невестки так, что ей постепенно становилось нечем дышать, в связи с чем из ясных бирюзовых глаз потекли слёзы по бархатистым щекам, но, не смотря на это, девушка воинственно посмотрела на свекровь и вызывающе бросила:--Я это сделала лишь для того, чтобы спасти от вашей несправедливой расправы мою несчастную сестру! Разве это плохо? Разве Ольга, по Вашему мнению, счастья не заслуживает? Тогда Вы жестокосердечны так же, как и, казнённый по Вашему приказу пан Юрий Мнишек!За что, разгневанная до предела, царица-мать уже вознамерилась обрушить на дерзкую невестку шквал из новых пощёчин, но это ей не позволил, вовремя опомнившийся и выступивший в защиту возлюбленной, Димитрий тем, что решительно схватил ?мать? за руку и грозно приказал, тем-самым приводя обеих женщин в чувства:--Немедленно прекратить весь этот бардак! Что, Вы, обе, здесь устроили с утра-пораньше?! Да и по какому праву, Вы, матушка, смеете оспаривать моё решение, относительно моего дражайшего друга и его невесты?! При этом, его голубые глаза приобрели цвет штормового моря, как и он сам напоминал яростный ураган, в связи с чем, до сих пор сидящая на коленях перед царицей-матерью, потирая руками, пылающие от ударов, бархатистые щёки, приобредшие пунцовый цвет, но не лишённая воинственности, Ксения поняла, что ей лучше покориться воле любимого мужа, из-за чего она плавно и грациозно поднялась с холодного пола и, сделав почтительный поклон царице, вернулась в свои просторные покои, провожаемая взглядом любимого, полным огромной искренней нежности с душевным теплом, после чего, он терпеливо дождался момента, когда стражники закрыли за ней дверь, трепетно вздохнул и продолжил выяснять с дражайшей матушкой их разногласия, что происходило очень бурно и эмоционально.Что, же, касается Ксении, она, возбуждённая до предела неприятным разговором со свекровью, явно давшей, ей понять о том, что им с Дмитрием больше нечего рассчитывать на её поддержку, ворвалась в их общие покои и принялась метаться по ним, подобно разъярённой львице по клетке, думая над тем, как им с возлюбленным теперь быть, ведь, раз царица отвернулась от них, значит, отныне паре предстоит бороться за своё семейное счастье вместе с престолом самим, да и, если они вместе что-либо не предпримут, сидеть на нём спокойно, им не долго осталось.--Матушка ясно дала мне, сейчас понять, что больше будет воспринимать тебя, как невестку, Ксюша, и приложит все усилия для нашего развода и сведению меня с Мариной.—возбуждённо выпалил юноша, вернувшись в их покои в ошалелом душевном состоянии и, не говоря больше ни единого слова, стремительно подошёл к прикроватной тумбочке и, налив из кувшина прохладной воды в серебряный кубок, залпом выпил его содержимое, после чего задумчиво принялся смотреть на возлюбленную, полную воинственной решимости, бороться за них обоих, из-за чего ему даже стало, на какое-то мгновение страшно, но всё-таки любопытство перебороло все оставшиеся чувства.--Ну, это мы ещё посмотрим, Дима! Я скорее обрушу весь этот дворец на головы наших врагов, чем позволю какой-то безродной польке, свергнуть нас с тобой!—воинственно произнесла юная девушка и, стремительно подойдя к мужу, не говоря больше ни единого слова, заключила его в заботливые объятия и пламенно поцеловала в тёплые мягкие губы, в связи с чем, он понимающе, тяжело вздохнул и с взаимным неистовым пылом ответил ей на поцелуй своим, при этом самозабвенно гладя возлюбленную по бархатистым щекам и легонько перебирая между пальцами золотистый шёлк шикарных, источающих приятный аромат спелой садовой клубники, распущенных волос, что кружило юноше голову сильнее самого терпкого вина.--Я, скорее отрекусь от престола, чем позволю им всем, нас с тобой разлучить, Ксюша!—эмоционально и в перерыве между их жаркими поцелуями, выпалил он ей на ухо, обдавая атласную нежную кожу прерывистым горячим дыханием, что вызвало в девушке приятный трепет вместе со сладостной дрожью, от чего у неё закружилась голова, бархатистые щёки залились румянцем лёгкого смущения и учащённо забилось многострадальное и крепко любящее свою семью, сердце, что заставило девушку крепче прижаться к мужественной груди любимого, словно он являлся для неё спасительным кругом, брошенным утопающей с корабля, да и, в какой-то степени так и выходило на самом деле, ведь теперь её судьба вместе со счастьем зависели от одного, лишь его решения, как и их общее благополучие.--Наша любовь—настоящее безумие, которое никому из наших друзей и врагов не по душе!—печально констатировала юная девушка, вновь воссоединяясь с мужем в долгом неистовом поцелуе.