Часть 1. (2/2)

Вот уже был в руках шприц с жаропонижающим средством. Опоссум в халате уже натер спиртом руку тирана и приготовился проткнуть кожу, попасть в вену, чтобы ввести лекарство в организм больного. На полпути рука Зитзи была остановлена другой рукой. Она принадлежала обессиленному Кеннету.

- Не нужно, Зитзи. Это не поможет, - почти ноющим тоном он просил подчиненного остановиться.- Еще как поможет, - возражал второй, - сейчас я сброшу Вам температуру, а потом найду лекарство…- Хватит мне уже лапшу на уши вешать. Моя болезнь неизлечима уже как месяц. Сейчас я совсем ослаб, что не могу больше пошевелиться. Все, это мой конец…- Не надо так говорить. Мы с Ноу-Неком обязательно вылечим Вас.

- Все, достаточно. Не хочу больше это слышать.

- Отпустите мою руку, командант. Дайте мне вколоть жаропонижающее.

- Сказал же, не надо мне ничего.

Конфликт начал разрастаться между енотом и опоссумом. Но второй старался не злиться, ведь сейчас он спорит с больным и, возможно, тронутым умом тираном.Он лишь хочет выполнить свой долг, но мешает тот, кто нуждается в спасении, кто почему-то сейчас противится лечению.

- Если вы, командант, помешаете вколоть шприц, то тогда шансы на выздоровление сильно упадут!

- Да оно и не повышает шанс моего выздоровления, Зитзи!

- Ну а так вы и больше нескольких часов не продержитесь!- Может, я уже не хочу жить эти ужасные часы?!

Диктатор начал сильно кашлять. Похоже, что он слишком напрягался, пока пытался хоть как-то повысить голос. Ученый шокирован словами его начальника. Как это, больше не хочет жить?

Второй почувствовал, как хватка первого ослабела, и Зитзи потихоньку убирал руку со шприцем. Не успел он освободиться от плена, то снова неподвижная лапа Кена схватила его. По ней можно было понять, что диктатор всем тело дрожит, пульс сильно участился, будто он начал бояться чего-то. Ученый услышал переменчивое рваное дыхание енота, его бегающие глаза, которые отображали ужас в душе.

Дрожащими губами император свалок сказал:- Мне больно. Я хочу, чтобы ты усыпил меня… Зитзи сначала не понял, что он имел в виду.- Хотите, чтобы Вы заснули? Я могу добавить больше снотворного в лекарство, и тогда спокойно будете спать.

Кен жалобно взглянул на подчиненного. Того проняло на некоторую тревогу и беспокойство.- Нет, ты не понял. Усыпить…в смысле, навсегда.

На данных словах ученый выпучил глаза.- Нет, не-е-е-е-т! – он испугался и даже упал на пол, - Я так не могу, командант. Я ни за что так не поступлю с вами…Мы еще можем…- Зитзи, пожалуйста… Кап. Кап. Слезы уже текли по щекам молодого Шпротски. Сам же он дрожит еще сильнее. Сильный стресс сказывается на его невыразительной мимике. Видно, что енот тратит последние силы на большую активность.

- Я больше не хочу страдать. Не хочу волочить жалкое существование. Без движения, без мыслей, без смысла бороться. Мне очень больно внутри. Кажется что вот-вот сердце остановится, или я перестану дышать. Страшно дожидаться мне своего конца. Лучше уж умереть во сне, чем от лихорадки или отказа сердца. Поэтому, пожалуйста…избавь меня от страданий, Зитзи.

Опоссум был готов упасть в обморок. Он не верит, что сильный духом Кен говорит такое. Никогда не сдавался, даже если все против него, а теперь уже хочет покончить со своими страданиями, просто умерев, даже не поборовшись за жизнь. Так молод, еще много чего он бы мог сделать для себя и для других.

Зитзи нервничает, не знает, что сделать. Он не способен кого-то убить, даже если попросят, да и заставлять чувствовать постоянную боль диктатора не хочет. Совесть не подсказывает ничего, никаких подсказок, никаких правильных решений для подобной ситуации. На маленьких глазках ученого проступают слезы от жалости к начальнику и от осознания того, насколько он бесполезен и не сможет помочь дорогому хищнику.

- Не-е-ет, я так не могу, - дрожащим голосом сказал изобретатель, держа лапу тирана в своей руке. Он спустился и присел на колени, хныча во вторую руку.

?Я так и думал, что он так отреагирует? - нисколько не удивлен Кен, который заранее предсказал поведение подчиненного.

Но убивать он не может. Либо слишком слаб духом, либо не хочет брать на себя ответственность. А, может, просто ученый очень привязан к команданту? Будто подружился с ним и много связывает, что просто не может подумать о том, чтобы убить своего друга. Диктатор продолжал думать о чем-то своем, пока Зитзи пытался успокоить свои нервы. Отстраненный от своего тела, Кен был свободен от всех рамок, от боли, и был спокоен.

Он размышлял о прощенном воскресенье. Такой ведь хороший праздник, когда любой может попросить прощения у своих родных, друзей. И другие их прощают, чтобы те не совершили. Диктатор не чувствовал себя удовлетворенным.

Возможно, эта проблема скрыта именно в том, что он ни у кого не попросил прощения за свои грехи. От одной мысли, что кто-то после смерти будет егоненавидеть, мурашки по коже прошлись. Кен не желает уйти так, мечтает, чтобы все скорбели по нему, любили, в независимости от того, что он вредный и злобный император мусорной империи, посочувствовали ему напоследок.

Умирать в одиночестве страшно. И когда кажется, что весь мир настроен против тебя – грустно и обидно. Хочется плакать из-за равнодушия грызунов квартала, даже ФОСы вряд ли будут так убиваться по тому, что умер злодей. Возможно, кто-то даже будет рад такому исходу. С другой стороны, младший Шпротски не спешил на последнем издыханье прибегать к старшему Эйбу, чтобы тот его простил. Чувство собственного достоинства еще оставалось у тирана. Из принципа парень не собирается просто так сдаваться.

Но если все останется по-прежнему, то будетли что-то чувствовать лидер повстанцев, когда узнает, что лидер крысиной армии скоро умрет? Придет ли первый его проведать? Будет ли чувство утраты, будто потерял кого-то дорогого? Будет ли Эйб ненавидеть своего брата? ?Я хочу, чтобы меня любили. Я страстно желаю этого. Не жажду страдать оттого, что никто не проявит заботу, и я умру в одиночестве, зная, что меня ненавидят абсолютно все.

Страшно. Очень страшно. Что будет ждать там, по ту сторону жизни? Я не знаю, поэтому хочу, чтобы кто-то был моим проводником, словно отправляет на поезд и прощается в последний раз? - раздумывал енот, делая для себя вывод, что ему не просто нужен кто-то рядом. Необходим тот, кто сможет его успокоить, сказать пару теплых словечек, в которых он очень нуждается.

Но вряд ли кто-то сможет помочь. Слова Зитзи абсолютно не успокаивают, лишь заставляют волноваться не только за себя, но и за него. Нервный опоссум сам впал в депрессию, поэтому он совершенно ненадежный. Ноу-Нек же хоть и кажется спокойным и хладнокровным, добрым парнем, но иногда видится, будто его щит трескается по всем местам, возможно, он также будет скорбеть, как и его товарищ Зитзи.

Кеннет пришел к выводу, что только Эйб сможет помочь в его эмоциональных перепадах. Только родная душа способна понять другую. Они столько были вместе в детстве, что знают друг о друге все.

Диктатор уже написал давно письмо своему брату, на случай, если он будет готов умирать. Он специально написал перед этими событиями, потому что потом бы было поздно. Только енот не решался, стоит ли его отослать Эйбу, или же оставить себе. Он не желал прогибаться из-за смерти и звать братца на помощь, как это было в детстве, но ведь, возможно, повстанец и сам переживает за младшего оболтуса. В душе боролись два чувства: страх и гордость. Они мешались друг другу достаточно сильно, раз душевно тирану было больно от противоречий.

Но теперь выбор сделан. Он решился сделать то, что раньше он бы никогда не сделал, будучи тем же злобным тираном.

- Ты можешь выполнить мою последнюю просьбу? – Кен обратился к Зитзи.

Ученый поднял голову и посмотрел в глаза начальнику.

Казалось, он сильно расстроился из-за слова ?последнюю?.

- В моем нагрудном кармане есть письмо. Я хочу, чтобы ты его отнес Эйбу. Ты ведь это сможешь выполнить? – озвучил свое желание лидер крысиной армии.

Опоссум немного взбодрился. Хоть снова не предложил убить его. Такой приказ легче выполнить. Зитзи кивает. Он берет из кармана диктатор тот самый лист бумаги с текстом.- Хорошо, командант. Не волнуйтесь, я это выполню. Ждите, я мигом вернусь, что не успеете глазом моргнуть, - протараторил изобретатель, мгновенно встав на ноги, и побежал к выходу. Кеннет улыбнулся в пустоту. Он остался один в лаборатории на своей базе. Есть время подумать о чем-то отдаленном или же постараться чем-то заняться, пока смерть не настигла енота. Ему кажется, что его время очень скоро придет.

С тяжким трудом парень в форме взял ручку и снова начал чирикать что-то у себя в дневнике.