Прости меня (1/2)

Громом среди ясного неба, разделившим мою жизнь на ?до? и ?после?, оказался простой телефонный звонок, раздавшийся вечером в тишине моей одинокой квартиры.

– Тилль, привет. Это Ридель, – его голос звучал крайне взволнованно, из чего я тут же сделал вывод, что ничем хорошим для меня это не закончится.

– Только не говори мне, что ты опять забыл про родительское собрание в школе и, кровь из носа, должен быть там.

– Нет, я не по этому поводу. Слушай, я не знаю, может, это уже и неважно, но, чтобы ты знал… – начал было он тянуть кота за хвост.

– Что случилось? – я тут же оборвал его предисловие.

– Я так понимаю, что ты должен знать этого парня. Ландерс. Пауль Ландерс. Он у нас в отделении.

– Я еду, – быстро ответил я ему и опрометью бросился в больницу.

Естественно, я не столько переживал за Пауля, сколько надеялся, что там будет Рихард. Пауля же после откровений Круспе во время нашей нелепой ссоры я возненавидел, хотя и не признавался в этом себе. Я хотел снова увидеть Риха, может быть, объясниться с ним и, возможно, даже наладить хоть какие-то отношения.

После тихого расставания с Ольсеном я начал тосковать. Нет, конечно, не по нему, а по человеческому теплу, к которому успел привыкнуть. Я приходил каждый вечер в пустую квартиру, слонялся из угла в угол, не находя себе места, и голодным ложился спать. Я на автомате вставал по утрам, шел на работу, общался с коллегами и пациентами, но не замечал своих действий и не вдумывался в разговоры.

Мне было очень одиноко, и я скучал по Рихарду. Перебесившись и успокоившись, а на это у меня было достаточно времени, я понял, что мне плевать, каким он будет, какие у него привычки, пусть курит и травит себя чем угодно, относится ко мне, как к другу, приятелю, хоть даже как к простому знакомому, но только пусть он вернется в мою жизнь. И мне все равно, в каком качестве. Я уже был готов сам его просить об этом, не смотря на все его колкие слова, на горькие обвинения, на то, что он вот так легко вычеркнул меня из своей жизни и даже ни разу не вспомнил о моем существовании за шесть лет. Я дошел до точки.

В больнице Рихарда не оказалось. В ординаторской меня встретил Ридель, с довольным видом распивая свежезаваренный зеленый чай. С недавних пор ему что-то вступило в голову, и он в буквальном смысле помешался на здоровом образе жизни: бросил пить, курить, начал активно заниматься спортом, посещать занятия йогой и усердно пропагандировать среди коллег и знакомых свою нынешнюю жизненную позицию.

Потому он тут же бросился предлагать мне свой отвратительно воняющий заваренным веником чай и рассказывать о его непомерной пользе для организма. Вежливо, но настойчиво отказавшись, я выяснил у него, в какой палате Ландерс, взял его карту и, накинув свой халат, отправился туда.

Пауль лежал, привязанный за руки и за ноги к ножкам кровати, его выкручивало в апогее жестокой ломки. Его тело отказывалось повиноваться ему и хаотично металось по койке. Лицо, сведенное судорогой, было землистого оттенка, лихорадочный взгляд блуждал по стенам палаты, изредка застывая на пару мгновений, от чего начинало казаться, что он переставал дышать, но жалкий скулеж, натужно вырывающийся из пересохшего горла, подтверждал, что он все еще жив.

Предупредив санитаров, что я собираюсь к нему пройти, я несколько минут постоял возле дверей, наблюдая за его терзаниями через сетчатое окошко. Ему было очень больно. Больно от мук, с которыми из него выходил ранее принятый наркотик. Его организм боролся, но пока проигрывал в неравноправной схватке, от чего Паулю становилось только хуже.

Я со злорадством думал, что это возмездие, что сейчас он расплачивается за свой самый большой грех – он посмел прикоснуться к моему Рихарду и забрать его у меня. Мне стоило немалых усилий, чтобы избавиться от подобных мыслей – я все же врач, и хотя мне этого не хотелось вовсе, я должен был ему помочь.

Войдя в палату, я включил свет, резанувший по его глазам, его метания заметно усилились. Он кричал, умолял и просил дать ему еще обезболивающее, говорил, что терпеть эту муку он больше не в силах. Я подошел к нему ближе, зная, что он не в состоянии узнать меня, навис над ним на некоторое время, снова предаваясь собственным не самым лучшим мыслям.

Ну и где же твой Рихард? Где, а? Нет его. Ты такая же страница в его жизни – перевернутая и забытая. Мучаешься и страдаешь тут в одиночестве, брошенный и забытый всеми. Забытый им.

Пауль не видел меня и вряд ли слышал. Он бился на койке в агонии, не понимая, что вокруг происходит. Я увеличил ему дозу обезболивающего и ввел успокоительное со снотворным. Сам же присел на рядом стоящий стул и принялся изучать его медкарту. Лекарство начало действовать, и он, наконец, смог заснуть.

Вернувшись в ординаторскую, я лег на диван и сообщил Риделю, что домой уже не поеду, передав ему карту Ландерса. Мое дежурство должно было начаться через несколько часов, а потому не имело никакого смысла кататься туда-сюда. Сквозь полудрему я слушал, что Пауля доставили в отделение из клуба ?К17?, где их группа давала концерт. Его нашел кто-то из персонала клуба в служебном туалете на полу уже после самого мероприятия. Менеджмент запретил кому-либо из участников ехать с ним, потому его прибытие в больницу сопровождалось только бригадой врачей.

Безумно интересная, а, главное, весьма полезная для меня информация. На все выше сказанное я фыркнул, отворачиваясь от Оливера лицом к спинке дивана, пытаясь абстрагироваться от шума, доносившегося из коридоров больницы.

К тому времени что-то там случилось с госбюджетом, и вовремя подсуетившиеся люди городскую больницу переименовали в многопрофильную частную клинику, а так как новое здание городской больницы еще достраивалось, то нам было предписано раз в неделю дежурить и принимать пациентов, привезенных машиной скорой помощи. Наше здание тоже подлежало немедленному ремонту, и тот шел полным ходом, пока мы под шум строительного инструмента боролись за жизни наших пациентов.

Поспать мне так и не удалось, но я, давно уже привыкший к подобному режиму своей жизни, не обратил на это никакого внимания. У меня, как это говорится, открывалось второе дыхание на всю следующую смену, однако, после я мог спать практически сутки, а то и больше. Благо я жил один и не был обременен еще и семейно-бытовыми обязанностями.

Утро началось, как это обычно бывает, с обхода пациентов. Переходя из палаты в палату, попутно на ходу назначая лечение и раздавая своим интернам медкарты их подопечных, я буквально врезался в Рихарда, чуть не сбив его с ног. Более глупой сцены нашей встречи я себе и представить не мог.

Сердце стукнулось о грудную клетку с такой силой, что прокатившаяся следом по всему телу ударная волна буквально подкосила мне ноги, я еле сумел удержаться. Мы стояли и молча смотрели друг на друга. Перед глазами замелькали картинки из прошлого, в голове зазвучали обрывки когда-то недосказанных фраз. Я не мог оторвать от него взгляд, на автомате раздал оставшиеся в руках истории болезней и отправил своих студентов по их рабочим местам.

Как оказалось, я не был готов к встрече с ним. Какие бы ее варианты и развития дальнейших событий я не рисовал в воображении, но, столкнувшись с ним нос к носу, я замер на месте, меня словно парализовало всего.

Он почти не изменился, разве что взгляд его стал более цепким и холодным с печатью хронической усталости, да под глазами залегли глубокие тени, едва заметные под слоем оставшегося, судя по всему, со вчерашнего концерта грима. Волосы стояли дыбом, будто он только проснулся с жутким беспорядком на голове и еще не успел расчесаться. Залитые изрядным количеством лака некоторые из ?стрел? его новомодной прически были надломлены, какие-то и вовсе упали, безмолвно подтверждая, что спал он именно в таком виде.

Закатанные по локоть и топорщащимися огромными манжетами рукава его рубашки открывали замечательный обзор на его руки, и я смог убедиться в отсутствии следов от иглы. Я облегченно выдохнул – героин он не употребляет, хотя тут же осекся, потому как точно знал, что вены на руках – далеко не единственное удобное для этого дела место. Я продолжал молча стоять, внимательно изучая представленную мне картину.

– Скажи, что ты его лечащий врач, – безо всякого приветствия начал он разговор.

А я усмехнулся сам себе. Дурак! Размечтался, не пойми о чем, а тут ни тебе ?здравствуй?, ни ?как дела?, ни уж тем более ?я соскучился?. Таким прямолинейным заявлением он отрезвил меня. Я мгновенно вспомнил, как надо дышать, моргать, кто я и что вообще здесь делаю. Один-ноль, Рихард.

– Нет. У меня полно других забот. Пациентов я себе беру в крайних случаях. Но я был у него, – я устало вздохнул, отведя от него взгляд.

– А это не крайний случай? – он широко распахнул глаза, возмущенный моими словами.

Он явно рассчитывал, что я лично возьмусь за лечение Ландерса. Однако, мне тоже удалось его отрезвить в какой-то степени. Один-один, Рихард.

– Нет, – спокойным тоном ответил ему, – обычная рядовая ситуация. В клинике помимо меня есть и другие специалисты, ничуть не хуже.

Я спрятал руки в карманы халата, опустив взгляд в пол и чуть покачиваясь на месте, и думал о том, что ни под каким предлогом, чтобы ни произошло, я не буду брать Пауля под свое наблюдение.