Глава 1 (2/2)

?Это проклятье?.* — Нет, — вслух сказал Вольфганг, — это не проклятье. Это выбор.

Он ещё раз посмотрел на карту и решительно поднялся с пола. Он должен встретиться со своим наследием лицом к лицу.

*** Мёртвое тело отца не вызывало у Вольфганга никаких чувств – ни радости, ни грусти. Он смотрел на него, как на вещь, которую пришла пора выбросить, не испытывая сожалений. Вольфганг никогда не воспринимал этого человека, как члена семьи, как своего предка – они всегда были посторонними друг другу, несмотря на кровное родство. И он бы даже не пришёл в этот зал, где предыдущего короля тщательно готовили к похоронам, если бы в этом не было необходимости.

Полдня Вольфганг потратил на то, чтобы по карте дойти до нужного места. Он даже и не представлял, что у них в замке есть настолько длинные подземные переходы и тайные двери в ещё более тайные подземные комнаты. Но то, что он искал – он нашёл. Дверь, на которой был едва видный полустёршийся рисунок дракона. Вот только дверь не открывалась, сколько бы Вольфганг не мазал её кровью, словно в насмешку только слегка подрагивая. И на этом уже можно было бы принять тот факт, что наследия рода Голденрейнольдов ему не видать, но Вольфганг вовремя заметил небольшое углубление, которое по форме напоминало кольцо. Это и привело его к телу отца.

Стоило ему войти, духовные сёстры тут же с поклоном покинули зал, оставляя молодого короля наедине с отцом. Вольфганг не видел в этом особой необходимости, но останавливать их не стал, не желая нарушать традиции, которые предписывали оставлять родственников с умершим наедине. Так было даже лучше – не хотелось снимать с покойного драгоценности у всех на виду.

Амельрих выглядел… нормально, если можно было так сказать. Отрубленную голову ему вернули на место, пришив так искусно и незаметно, что никто бы и не сказал, что король умер насильственной смертью. Богатая мантия и золотые украшения – всё, чтобы показать величие почившего. Вольфганг поджал губы – будь его воля, отца завернули бы в какую-нибудь грязную тряпку, которая отлично демонстрировала бы грязь его души. Но для народа всё должно было выглядеть красиво.

Искомое кольцо-печатка по-прежнему было на среднем пальце правой руки короля и в отличие от других драгоценностей выглядело тускло. Было видно, что духовные сёстры пытались его начистить, но у них так ничего и не получилось, поэтому контраст с ярко сияющими украшениями был хорошо заметен. Это кольцо не вписывалось и будто бы просилось на другие пальцы. На пальцы живого короля.

Вольфганг осторожно потянул кольцо на себя, и оно легко соскользнуло, как будто было смазано маслом. В ту же секунду золотистые волосы Амельриха, которые, даже несмотря на отрубленную голову, сохраняли пусть и тусклый, но всё-таки цвет, моментально посветлели, становясь обычными седыми прядями. Вольфганг некоторое время смотрел на отца, будто видел его впервые, а потом неожиданно наклонился вперёд и прошептал практически на ухо:

— Дракон умер.

И можно быть ему показалось, но в воздухе рефреном прозвучало едва уловимое ?Да здравствует дракон?. Вольфганг не обратил на это внимание и не обернулся, выходя из зала, ему было всё равно, даже если тело отца за его спиной рассыпается в пыль. Теперь Вольфганг был уверен, что дверь поддастся и явит ему его наследие. Кольцо отца он заранее надел на палец, но понял, что оно слегка больше по размеру, чем нужно – впоследствии необходимо было его немного подтянуть.

Полустёршийся дракон на двери, казалось, проступил более чётко, когда Вольфганг подошёл снова. Сила, скрытая за дверью, просыпалась и звала к себе, так что Вольфганг не стал ей отказывать и приложил кольцо к углублению. В ту же секунду ободок затянулся на пальце, вставая, как влитой, а потом Вольфганг почувствовал укол – из-под кольца побежала кровь. Впрочем, она даже не успела капнуть на пол, потому что впиталась в золото. В эту же секунду рисунок дракона проступил совсем чётко, а дверь бесшумно отворилась.

Помещение, в котором оказался Вольфганг, было большим, если не сказать – огромным, и высоким, что показалось странным, ведь таких высоких потолков под землёй быть не должно. На первый взгляд оно казалось пустым и тёмным, но стоило Вольфгангу зайти внутрь, как дверь за ним закрылась, а по периметру комнаты начали друг за другом вспыхивать факелы, освещая всё пространство.

Комната действительно была пустой, если не считать огромной высеченной из камня головы дракона, которая находилась у дальней от входа стены. Вокруг этой головы было озеро, через которое прямо к каменной морде пролегал широкий мост. Вольфганг, некоторое время постояв на месте, всё же решительно пошёл вперёд, слушая эхо своих шагов, которое было единственным звуком в этой неестественной и жуткой тишине. Дойдя до головы, Вольфганг остановился, не зная, что ему делать дальше – никаких видимых надписей или углублений для кольца или ладони видно не было. Подумав некоторое время и решив, что хуже не будет, Вольфганг глубоко вздохнул и просто положил руку на каменную морду.

Боль, которую он испытал в следующий момент, была сродни всем возможным казням одновременно. Вольфганг задыхался, ничего не видел и не слышал, не знал, кричит он или переживает агонию молча, стоит до сих пор на ногах или уже валяется на камнях, а может быть вообще скатился в воду. Он не мог думать, и единственная мысль, которая всё ещё горела в сознании, была: выжить. Выжить любой ценой и не сметь сдохнуть в этой тайной подземной комнате, которую никто не найдёт, от непонятно чего.

И Вольфганг цеплялся за эту мысль, цеплялся, чтобы не потерять сознание, и проклинал весь свой род вплоть до того, кто зачем-то заключил какой-то договор с драконами.

?Терпи, — неожиданно услышал он чей-то голос, и было непонятно, то ли это действительно с ним кто-то разговаривал, то ли это уже начались предсмертные слуховые галлюцинации. — Терпи. Только через боль рождается дракон?.

Вольфганг хотел огрызнуться, сказать, что к чёрту ему это рождение дракона, но вместо этого только сжал зубы – по крайней мере, попытался – и послушался голоса. Проиграть кому-то или чему-то невидимому и незримому из-за какой-то боли? Не дождётесь. Он выдержит всё и уйдёт отсюда, чтобы больше никогда не прийти.

?Молодец, — опять прошелестел в сознании чей-то голос. — Молодец, юный король. Ты достоин принять наш дар, нашу силу, нашу судьбу. Молодец. Позволь дракону родиться?. Вольфганг не понимал, как именно он должен это позволить. Он принял боль, он не собирается умирать – что ещё от него хотят?

?Прими своё наследие, юный король, — ответил ему голос. — Назови своё имя?. — Моё имя, — с трудом сказал Вольфганг, чувствуя из-за своих слов новые приступы ужасной боли, — Вольфганг Голденрейнольд. Я принимаю своё наследие.

Смех, раздавшийся в его голове, был торжествующим и оглушающе громким. Вольфганг больше не мог этого выносить, его сознание стремительно меркло и стиралось. И уже почти полностью погрузившись во тьму, где не было боли, он услышал всё тот же голос, сильный и ясный.

?Да здравствует Янтарный Дракон?.