Глава 4. Уходи оставаясь (2/2)
Ей ответили не сразу. Сацуки побарабанила пальцами по велюровой спинке дивана, словно подбирая слова. Затем присела рядом с Мисой. Сочувствие окончательно затопило глубокие синие глаза молодой женщины, прогнав остатки упрека. Словно туман проплыл по радужке, воспоминаниями возвращая саму Сацуки в ее прошлое. Поддавшись чувствам, она порывисто обняла Аюдзаву. - Да, Миса-чан. Он ушел из-за тебя. Усуи больше не может так. На нее уставились два огромных янтарных глаза, блестящие от слез. - Но я не хотела... - Мисаки, - начальница взяла ее лицо в ладони и ласково, по-матерински улыбнулась. - У тебя в жизни, пожалуй, действительно чересчур много проблем. Твое недоверие к мужчинам понятно, твой характер мы тоже приняли и полюбили. Но подумай, представь хоть на миг: где бы ты была, если бы не Усуи-кун? Была бы изнасилована? Убита? Слетела бы со школьного пьедестала? Даже нашего кафе могло бы уже не быть. Может, часть неприятностей и обошла бы тебя стороной, или ты бы как-то вывернулась. Но твоя жизнь не раз и не два оказывалась в его руках только потому, что он тебя любит. Усуи сделал тебя центром своего существования. Он следует за тобой повсюду, берется за твои проблемы добровольно и не жалуется. Но неужели все, что он заслужил - изредка слышать "Ну спасибо, что ли" и получать пинка, не отходя от кассы? Миса-чан, ты ведь умная девушка. Но неужели ты такая трусиха? Мягкий укор обрушился на голову президента как кирпич. Добрая, внимательная Сацуки! Своей тирадой она выбила почву из-под ног и оставила ее, Мисаки, висеть в пространстве, поражаясь собственной непроходимой глупости. - Милая, неужели ты действительно готова потерять его навсегда? -с неизъяснимой грустью спросила ее Сацуки. - Неужели не понимаешь, скольким Усуи пожертвовал ради тебя? Мы два года наблюдаем за вами. Мы ждем, когда твой лед растает, а ты наконец все поймешь. Такой любви ты уже не встретишь, поверь мне. Я знаю, о чем говорю. Двенадцать лет назад юная Сацуки в таком же платье, как у тебя, упустила свое счастье по собственной глупости, и больше никого не встретила. Больше никто так не смотрел на нее, не обожал, не принимал такой, какая она есть. А соглашаться на меньшее, зная, какая бывает любовь - безмерная, всепоглощающая и светлая - уже не получается, - едва слышно закончила она.
Аюдзава схватила ее за запястья и с отчаянием заглянула в лицо.
- Что мне делать? - Беги, - коротко ответила Сацуки, и нежная улыбка озарила ее все еще молодое лицо. - Он ушел недавно. Может быть, успеешь. Стремительно оглянувшись на стеклянные двери гостиницы, Мисаки снова посмотрела на начальницу. Та ответила ей кивком. Больше можно было ничего не говорить: Аюдзава крепко обняла Сацуки и, дернув молнию на куртке, бросилась к вертушке дверей. Закат ослепил ее отсветом, свежий воздух больно резанул по легким. Нет времени выдохнуть, нет времени между двумя вздохами. Остается только бежать. И она бежала. Отбросив все сомнения, размазывая по лицу слезы. Она бежала. Бежала за одинокой фигуркой на автобусной остановке, молясь всем богам, чтобы автобус задержался, не приехал. Она бежала. По тротуару и газону, в горку, спотыкаясь, перескакивая через ограды, лавируя между прохожими и натыкаясь на встречных торопыг. Пелена слез застилала глаза, скрывала картину мира, обращала в ничто декорации и посторонних людей. Мир сузился до крошечной точки, которая с каждым шагом становилась все ближе и ближе. Она бежала. Подгоняемая чудовищным чувством вины и всепоглощающим - любви. Сколько в Мисаки было ненависти, презрения, возмущения, негодования! Но столько, сколько любви, прежде не было никогда, даже если сложить все чувства разом. Она бежала. Бежала к нему. С размаху, не останавливаясь, Мисаки влетела в Усуи, как будто прыгнула в океанские волны без оглядки и страха, с головой. Он едва устоял на ногах - пораженный, растерянный, с тенью грусти на лице. Спортивная сумка отлетела куда-то в сторону, но теплые руки удерживали Мисаки, иначе девушка бы рухнула прямо у его ног.
- Аюдзава?.. - Не уходи! - закричала она, напрочь не замечая столпившихся прохожих. - Пожалуйста, не надо! Не уходи... - уже не крик, но тихая мольба сорвалась с ее уст. - Я дура, бесконечная дура, а ты олух, балбес и извращенец, но ты нужен мне, понимаешь?
- Аюдзава... Его глаза так переливались в лучах закатного солнца! Как драгоценные камни, бездонные омуты. Сухая горячая ладонь коснулась ее щеки. - Куда же я смогу уйти от тебя, глупая? - улыбка едва тронула кончики его губ. - Если бы я мог, то давно перестал бы портить тебе жизнь. Но не могу. Отбегаю, злюсь, обижаюсь и снова возвращаюсь. Магия его руки захватила Мисаки в плен, не встречая сопротивления. Словно во сне, она прикрыла глаза, потеревшись щекой о слегка шершавую кожу. - Порти дальше. Я буду ругаться и злиться. Но я не прогоню тебя. Прости, прости меня, Такуми, - слезы так душили, что голос был дрожащим, приглушенным, совсем слабым. - Делай что хочешь, только не уходи сейчас.
- Тсс... Тихо. Я не уйду. Ни сейчас, ни завтра, никуда не уйду, - этот шепот стал ее анестезией, проводником, утешением. Усуи прижал Аюдзаву к своей груди, и так и стоял, не обращая внимания ни на подъехавший автобус, ни на пустеющую остановку. Сердце прыгало, пульсировало огнем, эхом разнося звучание его имени - ее голосом. Дети, раскрыв рты, глазели на эту парочку из окон, невзирая на гневные и смущенные окрики родителей - не менее любопытных, чем они сами, но не таких настоящих.
Аромат кожи Усуи щекотал обоняние, кружил голову. Она была пьяна - пьяна этим невероятным, восхитительным, раздражающим, самым дорогим человеком.
- Не уходи, нет, нет... - шептала Мисаки, словно в бреду. Ею завладела сила, не подвластная ни воле, ни разуму. Девушка вырвалась, вздохнула, обхватила ладонями его лицо. Легкими, светлыми поцелуями покрывала его лоб, щеки, нос, тонкие дрожащие веки. Неровные дыхания переплетались, а она все говорила и говорила - что-то вздорное, дерзкое, нежное, глупое.
Такуми недолго держался - не более одной минуты. Это испытание было выше его сил. Он завладел ее губами, послав далеко и надолго все приличия.*** Сацуки еще некоторое время полюбовалась на экран телефона, а затем нажала на "Stop" и сохранила видео. Хонока ревниво фыркнула, отводя взгляд от парочки. Они уже двадцать минут прятались за деревьями, беззастенчиво наблюдая за выяснениями отношений и бурным примирением.
- Начальница, зачем вы их снимаете? И почему вид такой радостный? - пробурчала она. - Ты тоже рада за них, Хонока-чан, - рассмеялась Сацуки. - Мисаки-чан и Усуи-кун так давно шли к своему счастью, что я болела и переживала за них, как за родных. Ты смотри, смотри, опять поцеловал! - она снова щелкнула камерой. - Красивоооо! Потом они сами мне спасибо скажут за память об этом. Хонока закатила глаза и украдкой покосилась на Усуи и Аюдзаву. Растрепанных, счастливых, совершенно оторванных от реальности. Так безумно, нежно и самозабвенно целоваться могут только очень влюбленные люди... или сумасшедшие. - Ой... Какое фото удачное! Но, по-моему, Усуи-кун ее уже раздевает... Или она его? Что-то не пойму. Это чей шарф полетел?
Хонока торопливо подхватила восторженно подпрыгивающую начальницу под локоть и потащила в сторону гостиницы. Пускай сами разбираются... Когда-нибудь и ее, Хоноку, кто-нибудь будет так любить. - Миса-чан, я сейчас не удержусь и сделаю с тобой что-то неприличное... - Хентайщик позорный! - Тебе понравится, хентайщица. - Ах, ты... - Ах - ты. - Ахх...