Poena (наказание). (2/2)
- Ты будешь жить... И будешь работать. Для начала ты по доброй воле перепишешь на нас все свое имущество, в счет долга, разумеется. Если хочешь жить, ты так поступишь. Жить будешь тут. - Он обвел рукой небольшое помещение подвала, - А работать на Черчилль-Даунсе.- Но мне запретили скакать!- Нет, скакать и в самом деле ты не горазд! Будешь мыть конюшни и ухаживать за лошадьми. Но если нам поступит хоть одна жалоба на тебя или недовольство твоей работой, тогда... - И мафиози картинно провел рукой по горлу.Из глаз у Шортката текут слезы. Но он не смеет возразить. Мафиози уходит, оставив несчастного пленника наедине с нерадостными мыслями.
Шорткат лишался своего имущества через несколько дней после Дерби. Все оно было переписано на мафиози. Он отныне работал на ипподроме, который был ему ненавистен, так как стал свидетелем его горького поражения. Он стал объектомдля шуточе и упражнения в остроумии всех работников ипподрома. Бывший жокей, фаворит, гордец и грубиян на самой грязной и унизительной работе!
Дни проходили за днями. Больше всего на свете Шорткат хотел сбежать от мафиози, пусть даже в тюрьму! Мрачный подвал, скудная кормежка, отсутствие личной свободы, постоянные издевательства, истощили его силы. Ему пришла в голову мысль. Он не только бывший жокей, но и бывший боксер. Навыки эти он еще не растерял, так что, если ударить какого-то из своих постоянных обидчиков, покалечить его?! За это его посадят, и возможно, он хотя бы отдохнет от ежедневных унижений. Мафия, конечно, может подослать убийц в тюрьму, но лучше это, чем такая страшная, убогая жизнь!
Двадцать шестого мая он приехал на ипподром с твердым желанием так и поступить. Но, как назло, именно в этот день никто не подходил к нему, никто не оскорблял. Шорткат горестно мел конюшню и клял про себя всех, на чем свет стоит. Он был на пределе человеческих сил!
Вдруг из темноты прямо к нему двинулась фигура человека - пухленькая, среднего роста. Шорткат сразу узнал гостя. Это его бывший спонсор, тот, кто заметил его когда-то на ринге, пригласил в Англию учиться на жокея, тот, кто открыл для него дверь к сегодняшнему позору. Шорткат догадывался: сейчас ему опять буду выговаривать за дисквалификацию на Дерби! Но он не в состоянии снести этого.Спонсор приблизился к нему и начал говорить:- Ну, вот я и нашел тебя... Я заметил тебя на ринге. Помнишь тот бой, когда ты ловко победил кубинского мальчишку?Шорткат вздрогнулпри одной мысли о Романо.
- Я вложил в тебя огромные деньги! Я тебя, голодранца, учил в Англии. Сделал знаменитым жокеем, достойным Дерби! И, заметь, все это в короткий срок! А ты ТАК МНЕ ОТПЛАТИЛ! Да еще, как трус, улизнул с ипподрома, и я не поговорил с тобой! Ты мне должен пять миллионов долларов! Что будем делать?Шортката затрясло. Как же они его все достали со своими деньгами и претензиями! И, размахнувшись, он со всей силы отвесил спонсору удар в висок. Тот рухнул как подкошенный на пол конюшни и затих.
- Я убил его! Нет! Только не это! В Кентукки за убийство грозит смертная казнь! - Прошептав это с ужасом, Шорткат бросил метлу и ошалело заметался по конюшни. Он спрятался в стойле жеребца по кличкеГром. И тут же вспомнил, что этот конь почему-то на дух его не переносит. Но выходить уже было поздно. В конюшню зашла молодая работница, увидела тело. "Сейчас заорет", - промелькнула мысль в голове у Шортката. Он не ошибся: девушка подняла крик, и сразу несколько человек забежало в помещение.- Кто мог его убить? Кто был в конюшни, когда это случилось?! - переговаривались между собой испуганные люди.И в этот самый миг, когда Шорткат отдал бы все на свете, чтобы провалиться сквозь землю, мерзкий конь заржал и ржал не переставая, пока толпа не подошла к стойлу.- Грома что-то беспокоит! Я знаю, он не переносит Шортката. И всегда ржет и волнуется при его появлении... Неужели этот "фаворит" здесь? - высказал предположение один из конюхов.За Шорткатом прочно закрепилась кличка "фаворит" на Черчилль-Даунсе. "Надо было отравить проклятого коня", - пронеслось в уме у Шортката. А конюх тем временем зашел в стойло, и вскоре обнаружил Шортката, спрятавшегося в углу.
- Выходи, - сказал конюх. - Сюда уже идет полиция. Я знаю про твое боксерское прошлое, так что этого толстосума, - он кивнул на убитого, - мог убить только ты.
Вот и сбылась мечта Шортката. Он попал в тюрьму и освободился от мафии, но теперь впереди маячил не срок, как он надеялся, а смертная казнь. И вот тогда он впервые задумался над тем, почему все вышло так ужасно, нелепо и глупо? Да, следствие не закончено, приговор еще не вынесен, но почему-то он не верит в то, что его оправдают. А главное, все с кем он сталкивался в жизни, его ненавидят. Почему он жил так? Почему оставлял за собой лишь кровь и слезы? И вот теперь он сам в двадцать двагода должен, скорее всего, умереть. Эти мысли терзали душу Шортката, зарождая в ней слабые проблески раскаяния в прошлых преступлениях.
А у нас все было просто волшебно. День перед свадьбой я провела как во сне. Невозможно было поверить, что уже завтра я стану мадам Эссадро. Романо тоже выглядел очень счастливым. Вечером мы сидели в его комнате и разговаривали, вспоминали прошлое, планировали свою будущую совместную жизнь. Послезавтра мы уезжаем во Флориду лечить Романо, а потом, когда он поправится, поедем в свадебное путешествие на Кубу. Я с любовью смотрела в добрые черные глаза моего возлюбленного и таяла от мысли, что с завтрашнего дня мы пойдем по жизни вместе. Вместе, навсегда.
Ночью я спала замечательно, и мне снились самые нежные и чудесные сны. И проснувшись,я счастливо улыбнулась новому дню - дню моей свадьбы с дорогим Романо.
К алтарю меня вел Адриен; слезы стояли в его глазах. А я как никогда осознавала, что этот человек заменил мне погибшего отца. Я была безмерно благодарна ему за все, что он для нас сделал!
Романо был ослепителен в своем белом костюме, и восхищено смотрел на меня, облаченную в свадебное платье, с брошью французской флер-де-лис у сердца. Венчание оставило неизгладимый след в наших душах. И когда оно завершилось, я прочувствовала и душой и сердцем, что теперь навечно принадлежу Романо. Я решила остаться де Монфор и лишь прибывать к этому фамилию Эссадро.Дома мы устроили праздник по случаю нашей свадьбы. Макс, Софья, Томми, Дон, Джулиано и Роза горячо поздравляли нас. Они были очень счастливы, но никто не мог испытывать большего счастья, чем мы с Романо. Пройдя через такие испытания, мы наконец-то стали мужем и женой. Я очень благодарна Богу за этот дар, а также моим родным за их добрые сердца.Когда праздник уже заканчивался, я подошла к Максу, вновь обняла его и горячо поблагодарила за его победу на Дерби. Тут я заметила, что Макс выглядит задумчиво, и в руках у него какая-то газета.- Вот, - сказал он мне, - Джулс принес еще до вашего венчания. Я не хотел портить тебе настроение воспоминаниями о Шорткате, но если захочешь, почитай статью. Она - о нем.Я взяла газету, открыла на нужной странице, и прочитала: "Скандал в Луивилле! Бывший участник "Дерби-Кентукки" обвиняется в совершении убийства". Я до конца пробежала глазами статью о Шорткате и, честно сказать, не знала, что и думать на этот счет. Душу больно обжигала любая мысль о том, как мучился бедный Романо по его вине, и в то же время я знала, что Бог помог Романо вылечиться, а Бог хочет, чтобы мы прощали наших обидчиков. Я чувствовала, что должна его простить, но все еще не могла сделать это до конца.Я оставила газету у себя и решила обсудить эту статью с Романо. Теперь, когда он осознавал то, что у него есть шанс полностью восстановиться, он более спокойно чем раньше вспоминал о своей трагедии и ее виновнике.
Гости разъехались, мы с Романо тоже уехали в отель, в забронированный для нас номер для новобрачных. И в эту ночь мы познали невыразимое блаженство в объятиях друг друга. Утром, проснувшись первой, я долго смотрела на спящего Романо. Теперь он мне стал еще ближе и еще роднее, хоть и казалось бы, что ближе некуда.- Он - мой муж. - Я шептала это, все еще не в силах поверить в истинность этих слов. - Любимый, родной, ненаглядный, как же я безумно люблю тебя! Как же я хочу, чтобы ты никогда больше не знал горя!
Я нежно погладила Романо по щеке. Он открыл глаза и, лукаво улыбаясь, сказал:- А я все слышал! Кристина, я тоже очень хочу, чтобы ты была счастлива и все сделаю для этого, - добавил он, уже серьезно.Тут вдруг я вспомнила про статью и, секунду подумав, решила рассказать о ней Романо.- Мальчик мой милый, вчера Макс отдал мне газету. Там есть новости о Шорткате. Знаешь, его посадили в тюрьму, идет следствие, он обвиняется в убийстве... Если раньше меня при одной мысли о нем начинало трясти от ненависти, то теперь мне его по-своему жалко, и я понимаю твои слова тогда в Луивилле.
- Да, я раньше, еще до комы,тоже его ненавидел. Он ведь ни за что оскорблял меня и моего друга Томми, а после комы я на многое стал смотреть иначе... было бы неплохо съездить в Луивилль, пусть если уж суд его приговорит к казни, хоть умрет спокойно. Хочется поговорить с ним!!!