Возвращение к жизни. (2/2)
- Софья, - я решила обратиться к девушке. - А как вы оказались в Японии?
- Я учусь на ресторатора, - быстро заговорила она, окинув взглядом всех слушателей. - А храмы - моя специализация. Я только на втором курсе, так что до практики далеко, но хотелось посмотреть сам процесс... помочь, чем смогу. Мой преподаватель много рассказывал о Воскресенском соборе. Я решила написать в Японию, послела что-то вроде резюме - и меня пригласили. Конечно, серьезную работу мне там никто не доверил, но зато я помогала реставраторам. И... я очень рада, что мы с вами встретились в тот день.
- Я тоже рада, - с улыбкой кивнула я.
Макс молчал, почти не ел и только с увлечением слушал Софью. Я чувствовала, что парнишка хочет сам поговорить с ней, но за время трапезы он так и не отважился.
Зато когда гости уже засобирались домой, Софья отозвала меня в сторону и осведомилась, кем мне приходится Макс. В этих наших родственных связях нетрудно было запутаться, но я объяснила, что он - брат моей тети.
- Он так же увлечен лошадьми, как мой отец, - проговорила Софья и сразу потупила глаза. Ясно, он ей понравился! Я едва не решилась расспросить ее об этом, но чувство такта на сей раз победило женское люьопытство. Мы проводили Софью и Исидора и вернулись в дом, совершенно удовлетворенные своебразными посиделками. Нет, теперь я ни капли не жалела, что позволила Софье придти! Напротив, я просто обязана была увидеться с нею еще раз. Нам предстоял разговор про Макса, но и это не главное... Мне хотелось рассказать Софье о том чуде, которое произошло после молитвы в Воскресенском соборе. Сегодня случая не представилось, но я не сомневалась, что состоится новая встреча... ... Маленький праздник отшумел, и я взялась за работу. Граф оплатил мою учебу на курсах массажа, и я приступила к занятиям. Как хорошо человеку, который умеет многое!.. Я старалась изо всех сил, желая скорее овладеть этим искусством и стать полезной моему драгоценному. Мне хотелось облегчать боль в его суставах, проходиться сильными движениями ладоней по худой спине, массировать затекшую в бездвижности шею, не забыть и ноги - им ждала немалая нагрузка. Вечера я по-прежнему проводила в больнице. Теперь Романо стал понемногу есть сам. Забота о нем стала еще приятнее, когда я начала готовить дома, как жена, привозить ему в больницу еду-"передачку", кормить с ложечки. Мне все еще было очень больно видеть его в неловком и почти беспомощном состоянии, но... Но прогресс был налицо. Лечение, назначенное Розой, давало желаемый эффект. Романо стал значительно лучше говорить, а на Рождество и вовсе преподнес мне лучший подарок - научился сидеть в постели. Правда, и теперь в нашем общении неизбежно возникала несносная помеха: память у него была ужасная... Он едва мог долго напрягать ее, потому и забывал почти сразу все, что я говорила. Мне приходилось крепиться и проявлять чудеса терпения. Но я была не личной сиделкой. Я стала его личным психологом, против воли погружаясь в то, что он ежесекундно испытывал. Прежде Романо весь искрился от неуемной энергии, шутил и обожал танцевать, как все кубинцы. А теперь - прикованный к постели. Как ему приходилось? Нет, это было слишком ужасно, и я отказывалась думать об этом, чтобы не сойти с ума! Вместо этого я просто заполняла временную пустоту своей неиссякаемой нежностью. Я любила наши совместные вечера: садилась на стул возле его кровати и рассказывала интересные истории, гладила по руке, пока он не засыпал. Людей подобные ситуации выматывают, злят, отдаляют друг от друга - я же все больше чувствовала, что мы становимся невероятно близки друг другу. Иногда вспышкой элктрического тока меня ударяла мысль: какой была бы моя жизнь без Романо? Часто звонила Софья. Она прибегала в гости - нередко вместе с отцом, ставшим другом старшего поколения моих домашних. Я рассказала ей о чуде выхода Романо из комы. Она очень серьезно выслушала и сказала, что Господь явил мне милость... Я и сама понимала это, и когда выдавалась свободная минутка, я всегда заезжала в церковь помолиться о любимом. Только отчего-то я стала больше заходить в православные храмы, чем в католические. Теплая атмосфера Воскресенского собора влекла меня к ним. Решения перейти в Православие я еще не приняла, но где-то в глубине души стало зарождаться это желание и ему надлежало только окончательно созреть и укорениться. Софья иногда привозила что-нибудь для Романо, так как искренне сочувствовала моему горю.Теперь они с Максом довольномного общались, сумев таки побороть свою застенчивость. После Нового года Исидор Македониди и Макс договорились о том, что в скором времени определит и нашу с Романо судьбу. Исидор стал тренером Макса, стал готовить его к скачкам, не слишком выдающимся вначале. Сириус пока был еще не готов к участию в соревнованиях из-за возраста, и Макс выбрал другого жеребца из конюшни Роберта Людвигсена, по кличке Неукротимый. Этот ахалтекинец - сильный и выносливый, должен был принести Максу победу. И он и тренер были уверены в этом и их ожидания оправдались. Уже в мае месяце Макс выиграл свои первые скачки.
Я же закончила учебу и стала дипломированным массажистом. Мы отказались от очень затратных услуг приходящей массажистки, и я сама начала делать эту процедуру Романо. И получалось у меня хорошо, по мнению Розы, так как вскоре массаж стал давать результаты. Правда, когда я делала его Романо впервые, мое сердце замирало от волнения, а руки слегка дрожали от прикосновений к телу возлюбленного. Но я сумела совладать с чувствами, в первую очередь, думая о том, чтобы массаж помог Романо восстановиться. Тем не менее, ходить он начал только с апреля месяца, через полгода после его выхода из комы. Это были первые, неуверенные шаги, а я, конечно, всегда была рядом.
POV Романо.Когда я впервые открыл глаза, то не понял где я и что со мной. Ясно помнил и ощущал я только одного человекат- Кристину! Я помнил тот день, когда она уехала в Нью-Йорк и мы с ней расстались. Я чувствовал, что плыву в каком-то черном и мрачном болоте, а позже узнал, что это была кома, и выход оттуда связан с ней, с Кристиной. Первые дни я не надолго приходил в сознание, звал ее и затем опять проваливался в мрак. Мысли были спутаны, рядом почти всегда находилась молодая женщина, наверное, врач. Так, спустя дней пять, я понял, что я в больнице. Как я сюда попал, я не знал! Безумно болела голова, тошнило. И я все еще часто терял сознание. Внутри зарождалось неосознанное, еще волнение: где она? Где моя родная? Почему она не приходит? Мне казалось, что я умру, если не увижу ее в ближайшее время. И она появилась... С ее приходом мир и покой снизошел на душу. Все последующие дни она была со мной рядом. Когда я стал лучше понимать и воспринимать окружающий мир, я оценил, как она старается ради меня. Мне лишь спустя полгода после выхода из комы сказали, что со мной произошло. И я видел по глазам Кристины, как она боится за меня, как не хочет, чтобы я лишний раз волновался. Я смутно, очень смутно вспомнил тот бой с Шорт катом, который избил меня, как выяснилось, до полусмерти, использовав запрещенные в боксе приемы.Мне было тяжело... Трудно поверить, что человек, даже твой враг может быть таким жестоким. Я ведь несерьезно отнесся к тому бою, опрометчиво считал, что буду бабочкой порхать по рингу и легко измотаю Шорт ката. И мне было жаль Кристину, которая так страшно переживает за меня!Она все время заботилась и заботится обо мне, а я не привык к такому нежному и трогательному отношению. Я был тронут, но в то же время мне было стыдно. Мне, крепкому и здоровому прежде, парню было невероятно больно ощущать себя беспомощным калекой! Несколько раз это вызывало у меня приступы ярости, но Кристина всегда стоически их переносила и становилась еще более любящей по отношению ко мне. Когда я стал лучше разговаривать, мы смогли общаться, хоть не так долго как раньше: я быстро уставал, но все-таки... Она пыталась заставить меня вспомнить прошлое, которое я помнил урывками, рассказывала мне о Нью-Йорке, о Пятой авеню, обещала, что как только я выйду из больницы, мы будем жить вместе с ее семьей, в огромной квартире. Хотя мне порой казалось, я никогда отсюда не выйду!!! Как давно я не видел голубого неба, как давно не слышал пения птиц, не ходил по траве... Я был уверен, что если бы не Кристина меня бы уже не было на свете, и я с каждом днем все больше и больше любил ее, как воздух, солнце, свободу!
Однажды в мае, Романо уже мог передвигаться по палате и коридору больницы, я пришла к нему и увидела, что он сидит на постели, в каком-то диком напряжении. Я коснулась его руки и тихо проговорила:- Романо, любимый это я пришла.Он долго не отвечал, а потом вдруг сказал:- Уходи!
- Что с тобой? - встревожилась я.- Уходи! - Он обернулся ко мне. В глазах стояли слезы и читалась невероятная боль, от которой у меня перехватилодыхание.
- Тебе не нужно больше приходить ко мне! Ты - здоровая и красивая девушка, не должна связывать свою жизнь с жалким уродом!!!У меня оборвалось сердце от негодования.- Да как ты смеешь так о себе говорить! Не смей, слышишь, никогда не говори подобные ужасы!!! Ты - самый лучший, храбрый мой мальчик! Я так горжусь тобой!Он потерянно взглянул на меня, я подбежала, села рядом с ним, крепко обняла:- Родной мой, любимый, что стряслось? Скажи мне. Мы вместе попытаемся исправить положение.- Стряслось то, что Шорт кат отбил мне мозги. Я не тот Романо, каким был прежде. Я только сейчас достаточно пришел в себя, чтобы осознать страшную вещь. Я забыл свой язык.- Я не понимаю?! - Я одуревши, смотрела на него.- Свой язык, родной язык, испанский. Тот, которому научил меня отец. Я много раз уже пытался вспомнить и мисс Розе говорил об этом. Она тоже не может помочь!Я застыла в ужасе. Он так гордился тем, что кубинец, так любил свой язык! Этого не может быть?! Что, если бы я забыла французский?!- Я не только забыл свой язык, - продолжал Романо, - но и не смог выполнить клятву, данную отцу перед его смертью. Я так и не отправил его прах на Кубу, и даже не уберег сам его прах. Ведь, после того, как я оказался в чикагской больнице для малоимущих, урну с его прахом из моей квартиры наверняка выбросили.
Слеза покатилась у него по щеке. Я впервые видела, как он плачет. На это нельзя было смотреть без содрогания.Я прильнула к нему и нежно прошептала:- Милый мой мальчик, плохого же ты мнения обо мне! Я побывала в твоей квартире, точнее мы приходили туда вместе с Томми, твоим другом. Я забрала все необходимые тебе в будущем вещи и, конечно, прах твоего отца. Я храню его у нас, на Пятой авеню. Храню, как зеницу ока. Человек, давший жизнь моему ненаглядному для меня уважаем и бесценен.
- Правда?! Родная моя! Он стал в порыве благодарности целовать мое лицо, а я все прижимала его к себе, бережно, как величайшее сокровище на свете.Потом я продолжила:- А испанский мы будем учить вместе. Я заранее люблю этот язык, ведь он - твой. Я все сделаю, чтобы ты вспомнил его.В этот вечер я беседовала с Розой о том, как можно вернуть память Романо. Она была грустна, так как восстановлением памяти в полном объеме можно заняться, если положить Романо в реабилитационный центр, где лечатся больные после комы. Вот только нахождение в нем будет стоить не меньше миллиона долларов. Я ахнула и рухнула в кресло. Такой суммы нам не собрать, ведь у Адриена больше нет недвижимости во Франции, а его банковские счета изрядно опустели, и даже магазин и студия стиля не приносят таких доходов, чтобы собрать миллион. И я, и привязавшаяся к Романо Роза были очень огорчены. Я решила попробовать самой учить испанский вместе с Романо. Но мои надежды не оправдались, я лучше и больше запоминала этот язык, чем Романо. Было страшно это признать, но если к началу лета он более-менее восстановился, то память к нему так и не вернулась. Необходимо было лечение в Реабилитационном центре. Но как достать деньги?