Глава 1 ?Обещание? (2/2)

Не понимаю, почему он это сделал, но я не отказываюсь от его объятий и начинаю плакать. Тело дрожит, а вой срывается с моих губ, пока какой-то незнакомец обнимает меня, поглаживая по спине.Сейчас мне плевать на все. Я просто не могу дышать, так мне больно. Не могу думать, не могу говорить. Не могу поверить, что это правда.Она умерла? Все ведь было нормально! Она улыбалась, была счастливой! Нет, человек просто не может упасть замертво в один миг,я просто не верю.Я не верю, что ее больше нет. Я не хочу в это верить… Я не…-Лекси? – слышу сквозь свое рыдание и тут же отстраняюсь от незнакомца, оборачиваясь. Застываю, поймав на себе застывший и перепуганный взгляд матери.-Лекси, что случилось? – в один момент родители оказались рядом со мной, и мама даже схватила меня за руку, впиваясь взглядом в лицо.Папа же, обменялся рукопожатием с моим успокоителем. Мне даже показалось, что он знает его, но сейчас определенно не до раздумий об этом.-Мам, - на секунду закрывая глаза, всхлипнула я. – Мама, ее… мама. Она просто упала. Мама, Лорел… Мам, ее нет.-Что? – восклицают мои родители одновременно. – Лекси, что ты несешь?Я просто опускаю глаза, громко всхлипываяи начиная рыдать с новой силой.Лица родителей перекашивает от боли и шока. Мама тут же отпускает мою руку, и несется к палате Лорел, забывая обо всем на свете.Папа же, пытаясь контролировать себя, притягивает меня к себе, и благодарит незнакомца за помощь, после чего тащит мою рыдающую тушку к палате.Мы подходим к двери с надписью ?№35? и застываем.

Мама стоит на коленях у койки, громко рыдая и прижимая к щеке ладонь нашей Лорел. Слезы льются по ее щекам, а все тело трясется.Папа, забывая обо всем на свете, кидается в палату, приземляясь прямо окло мамы. Его глаза прикипают к Лорел, а руки начинают дрожать.-Что случилось? – горько спрашивает он, поднимая глаза на медбрата, стоящего в нескольких шагах от него. – Моя девочка! Что случилось?!Медбрат начинает говорить все то, что говорил мне доктор, чем заводит мамино рыдание с новой силой.

Я наблюдаю за всем этим в дверях, застыв на полу вздохе.Все внутри замирает, когда я вижу неподвижное тело сестры и слышу вой мамы.

Хуже всего терять своих детей, а самый страшный в мире звук – плач ошарашенной горем матери.Замечая, как отец склоняет голову на кушетку рядом с Лоло и начинает рыдать, я тут же прихожу в себя.Она, правда, мертва. Ее нет.

Я больше никогда не увижу ее улыбку. Не услышу звонкий смех, не вытру слезу и не поддержу в трудную минуту.Перед глазами, почему-то, всплыли такие мелочи, как то, что она часто делала мне самый вкусный в мире чай, а иногда обнимала так крепко, что хрустели кости.

Я, почему-то, вспомнила, как она прикрывала меня, когда я возвращалась пьяной с вечеринок, или как она, порой давала мне подзатыльники за то, что я слишком много матерюсь.Ее глаза. Ее голос. Ее дыхание. Не могу поверить, что больше никогда не услышу, как она поет в душе. Не хочу понимать, что она больше не укроет меня пледом, когда я усну на диване.Сердце, как кажется, разрывается в этот момент.

Делаю несколько шагов к больничной кровати Лорел, после чего падаю на пол и хватаюсь руками за живот.Боль. Мне так больно. Умоляю, остановите эту боль. Я не хочу ее чувствовать. Я не хочу верить. Я не хочу дышать без нее. Я не хочу….Склоняю голову на руки и начинаю плакать так сильно и громко, как еще никогда не плакала. Все тело дрожит, а боль утраты и горя становится действительно невыносимой.

Языки огненного пламени боли излизывают мое тело, испепеляя душу и выжигая внутри пустоту. Пустоту, которую заполняет только боль. Пустоту, которую на самом деле, можно назвать черной дырой агонии.Я сгораю. Невыносимо. Слезы струятся по щекам.Ее нет. Моей старшей сестры больше нет.И я не знаю, как, черт возьми, дальше жить….-Малышка, - чуть слышно произносит папа, бережно касаясь моего плеча. – Идем домой, слышишь?Отрицательно качаю головой, уставившись в стену.-Дочь, тебе нужно поспать. Всем нам нужно отдохнуть.-Пап, я никуда не пойду, - дрожащим голосом произношу я, чувствуя, как мой самоконтроль трещит по швам.Спустя часы слез, наступила тишина. Это тот момент, когда, кажется, что слез больше не осталось. Внутри становится пусто.

Боль выжжена, осталась только зияющая и пульсирующая рана.-Лекси…-Я НИКУДА НЕ ПОЙДУ! – выкрикиваю я, срываясь на ноги.Понимаю, что мое поведение не правильно, но не могу себя контролировать. Папа не заслужил такой тон, но я… Я просто…

Ноги несут меня прочь. Я вылетаю из коридора и вдруг, застываю.Вижу, как в конце второго коридора идет женщина. Ее руки бережно прижимают к себе небольшой розовый комочек, а лицо выглядит как никогда счастливым.Шумно сглатываю и разворачиваюсь.

Не обращая внимания на слезы, которые струятся по моему лицу, я следую туда, куда ведут путь мои ватные ноги.Останавливаюсь только у самого окна, ведущего в ?детскую комнату?, где в своих кроватках лежат маленькие детишки, которые недавно появились на свет.

Прижимаюсь к окну, всхлипывая. Слезы катятся по щекам, пока я ищу маленького ангела глазами. И вот, я вижу его.Вижу, как он шевелится и застываю. Сердце, кажется, падает в пятки, когда открывается его маленький ротик, затем лицо морщинится и…. Он начинает плакать.Малыш разводит ножками и ручками, рыдая. Я начинаю всхлипывать вместе с ним и тянуть к нему руки, но стекло не пускает меня.Глупо, наверное, плакать вместе с новорожденным ребенком, но я не могу успокоиться. Слезы льются даже тогда, когда девушка в халате берет малыша на руки и начинает его баюкать, воркуя.Он все кричит и кричит, не успокаиваясь. Я тоже плачу, прижимаясь к стеклу. Боль вернулась, и она такая сильная, что я не могу ее побороть.Моя сестра умерла. Она дала жизнь ему, после чего ушла.

Развеэто справедливо? Почему этот ангел должен остаться один? На кого она его оставила? Ведь у него даже нет отца.Он одинок. Он настолько одинок, что я плачу только от мысли об этом.

Мне одновременно хочется прижать его к себе и возненавидеть.

Если бы не он – Лоло была бы жива. Но… разве можно винить Артура в том, что он просто появился на свет?Мысли жалили как пчелы. Точнее, как рой пчел.Кто-то обнимает меня со спины, и я вздрагиваю.

-Я не пойду домой, пап, - тут же шепчу я, вытирая лицо. Он кивает, прикипая глазами к малышу и молча наблюдая за его плачем несколько секунд.-Он чувствует, - чуть слышно произносит отец. Я всхлипываю, после его слов, ощущая горечь боли на вкус.-Я тоже чувствую, - с моих губ срывается шепот. – И мне так… пусто.… И так больно.Папа кивает, моргая. Его глаза застелила тонкая пелена слез, которую он пытался побороть.-Он там совсем один, - плачу я. – Он остался один в этом мире, пап. Что ему делать?

-Расти, - тихо шепчет папа. – Расти и напоминать нам Лорел.

-Я не знаю, смогу лия смотреть на него, - признаюсь я. – Это причиняет боль.-Сможешь,- папа вздыхает. – Потому что он – это часть нее.На секунду закрываю глаза, чувствуя, как пульсирует мое сердце.Папа прав. Артур – это часть Лорел. Это все, что от нее осталось. Это то, что никогда не даст нам ее забыть.-Мистер Миллс, мисс Миллс? – раздается позади. Мы с папой разворачиваемся, застывая.

-Вы можете пройти к вашему малышу, - пряча глаза произносит медсестра. Ее лицо перекошено сочувствием, от которого меня уже начинает тошнить.

Каждый сейчас смотрит на меня так, словно мне нужна помощь, но они не понимают, что на самом деле она не нужна. Ничего сейчас не нужно. Совсем. Даже кислород. Ведь хотеть что-то втакие минуты просто невозможно, черт возьми.

-Иди, пап, - я киваю медсестре, разворачиваясь обратно к окну.-А ты? Ты не хочешь?-Я не знаю, смогу ли я… - делаю паузу, собираясь с духом. – Смогу ли я хотя бы подойти к нему.

-Он плачет уже, который час, - вмешивается медсестра. – Только успокоится на некоторое время, затем вновь кричит. Мы не знаем, что делать.-Может, его покормить? – интересуется уставший отец, но медсестра отрицательно качает головой.-Кормили. Он все равно плачет, ипричин его плача мы не можем найти.

Внутри меня все сжимается, я зажмуриваю глаза. Что, черт возьми делать? Сердце щемит от того, как малыш плачет, но мозг кричит, что я не должна к нему подходить. Я не должна даже касаться к Артуру. Я не могу, это будет слишком больно.-Мистер Миллс, пройдемте за мной, мы наденем на вас халат, и тогда пройдем к вашему внуку.Вдох, выдох. Резко оборачиваюсь и вопрошающе смотрю на медсестру с полными слез глазами. Она понимающе кивает и зовет меня с ними.Мы надеваем тонкие одноразовые халаты, вымываем руки и проходим дезинфекцию. Только после этого нас пускают в ?детскую комнату?.Внутри нее очень шумно, ведь плачет не только Артур. Его плач пробудил многих малышей, и они требуют внимания.Медсестры просто сходят с ума, кидаясь от одного новорожденного к другому.

Вижу, как Артура помещают в маленькую кроватку, так и оставляя плачущим. Застываю.Он так громко всхлипывает. У меня перехватывает дыхание от звука его пронзительного, громкого и такого горького плача.Яркое желание утешить его, успокоить и прижать к себе заглушает все, что существовало во мне до этого.Я слышу только его плач, мои уши словно настраиваются на частоту этого звука.Папа подходит к малышу, пока я стою в нескольких метрах от него с полными слез глазами.

У меня просто нет сил сдвинуться с места, хотя я искренне хочу этого. Я хочу к Артуру. Мне невыносимо слышать его плач.

-Мистер Миллс, вы можете взять его на руки, - говорит медсестра, пришедшая с нами.

Только сейчас я замечаю, что она уже укачивает на руках другую плачущую крошку.Папа смотрит на малыша, и я вижу, как меняется его лицо. Он одновременно счастлив и несчастен до грани. Его рука бережно касается внука, пытаясь утешить, но тот начинает только громче рыдать.Не понимаю, почему отец не берет его на руки. Он ведь так страдает. По маленьких щечках скатываются горькие слезы, ручки, сжатые в кулачки, дрожат, а нижняя губка трепещется как листочек на ветру.Невыносимо смотреть на слезы этого ангела. Я больше так не могу.Делаю несколько шагов и оказываюсь рядом с кроваткой. Только сейчас понимаю, что папа специально не брал Артура на руки, чтобы заманить меня к нему. Его план сработал.Мешкаю несколько секунд, и тяну свои дрожащие, заледеневшие руки к ребенку. Уже почти касаюсь к нему, но вдруг убираю руки.Внутри происходит борьба. Борьба боли со здравым рассудком.

Я не знаю, что чувствовать к этому ребенку, ведь все поменялось. Лорел умерла, ее больше нет. А я… Что остается мне?

Я хочу винить кого-то в ее смерти, и этим кем-то оказывается кроха, плачущий в нескольких сантиметрах от моих рук.

Но разве он заслуживает такое отношение к себе? Чем он провинился? В чем вина только родившегося ангела. Ангела, которого так любила моя сестра?О чем я вообще думаю, черт возьми? Я тоже люблю его. Все эти 9 месяцев любила и сейчас люблю. Просто боль затуманивает мой рассудок.Малыш на секунду затихает, чтобы перевести дух для нового крика. Он посмотрел в мою сторону совсем случайно, и всего на секунду, но этого хватило, чтобы попасть этим взглядом в самое сердце.Ее глаза. Это были ее глаза. Глаза моей Лоло. Они такие живые и такие жалостные, измученные.Я, вдруг, вспомнила, как она часто разговаривала с малышом и рассказывала ему о том, как мы его любим. Говорила, что когда он появится – станет самым любимым и желанным на свете. Обещала, что он будет одарен вниманием, теплом, заботой и любовью.А теперь ее нет. Кто же подарит все это нашему Артуру? Кто вытрет его слезы, когда Лоло нет?Меня вдруг осеняет: что бы она сделала, услышав мои мысли? Как бы она отнеслась к тому, что я виню ее кроху в том, что ее не стало?

Она бы возненавидела меня даже за одну такую мысль. Дала бы пощечину и прогнала бы со своей жизни. Даже того, что я стою над ее рыдающим ребенком и ничего не делаю, хватило бы для большой, непростительной обиды.Вспоминаю ее слова в палате и чувствую, как очередная пелена слез затягивает глаза.

Она хотела, чтобы я была неотделимой частью их с малышом жизни.Моя сестра верила, что я буду его опорой, поддержкой.

Лорел настолько любила меня, что хотела, чтобы я стала для него второй матерью. Она искренне верила в то, что я всегда буду ему рада, и знала, что, несмотря ни на что, я буду искренне и всецело любить его. Всем сердцем и душой.Я пообещала ей, что никогда не оставлю Артура. Пообещала быть с ними, чего бы мне это не стояло. А сейчас я стою и думаю о том, что я ненавижу его, и что не могу любить этого ангела.Мне нет прощения за эти мысли. Отвращение к себе растекается по венам, пока я, дрожащей рукой тянусь к малышу и наконец-то касаюсь его бархатной щечки.Он безупречен даже когда плачет. Как можно оставаться милым с открытым ртом и поморщенной мордашкой?Смеюсь и плачу одновременно, прикипая к нему глазами. Внутривсе в очередной раз перевертывается. Вся вселенная меняется, когда я смотрю на него.Аккуратно беру Артура на руки и прижимаю маленькое, хрупкое, исплакавшееся и дрожащее ангельское создание к себе. Он все так же плачет, размахивая ручками и пытаясь показать свой протест.Начинаю тихо покачивать малыша на руках, шепча что-то. По моим щекам скатываются реки, и мы плачем вместе, только сейчас я пытаюсь успокоить его. Мне невыносимо больно видеть, как глаза Лорел плачут.

Это ее малыш, ее кроха. След, который она оставила по себе.

Смерть никогда не планируют, она приходит внезапно. Лорел могла сбить машина, или вдруг ее убило бы, свалившимся на голову астероидом?

Моя сестра могла умереть в любой миг, не оставив по себе ничего. Но.… Сейчас в моих руках частичка нее. Маленькая часть Лорел, которую я пообещала любить и оберегать.Я пообещала ей, что стану для нихопорой и поддержкой. Обещала, что стану второй матерью для Артура, но ситуация изменилась.Мы потеряли Лоло, а малыш лишился мамы.

Прижимая к груди ребенка и прижимаясь к его маленькой головке щекой, я чувствовала, как мы становимся одним целым.У меня остался он, а у него отныне и навсегда буду я.Я обещала многое, и я сдержу это обещание. Я стану для Артура тем, кто поможет ему встать, когда он упадет. Я буду тем, в ком он будет нуждаться больше всего. Я стану для него кем угодно, лишь бы он, маленький и ни в чем невинный ангелок был счастлив.

Я люблю его так сильно, как любила мою старшую сестру. Она была его матерью, но ее больше нет.

-Мой маленький, - шепчу я, всхлипывая. – Прости меня. Прости меня, мое сокровище. Я больше никогда не оставлю тебя, слышишь? Не плачь, прошу. Я всегда буду с тобой, и никому тебя не отдам.Плачу, целуя его в лобик, а затем в щечки.

-Ты никогда не будешь ни в чем нуждаться, мой король, - продолжаю шептать я малышу, который становится моей вселенной. – Я защищу тебя от всего мира, только не плачь. Не плачь, прошу тебя.Артур постепенно начинает затихать, а затем и вовсе прекращает плакать, успокаиваясь. Я только улыбаюсь сквозь слезы, качая его на руках и расхаживая туда-сюда. Кажется, что в ?детской комнате? находимся только мы с ним, и больше никого.Остались только он и я. Мой малыш, которого я больше не выпущу из рук, и заплаканная девушка, которая поняла, в чем теперь ее смысл жизни.Он был смыслом Лорел, а теперь стал моим. Артур. Мой Артур.

Мое сердце билось чаще, болезненно пульсируя, пока я шептала малышу разные слова о том, как я буду его любить, как буду заботиться о нем, и как мне жаль, что ему придется меня терпеть.-Клади его в кроватку, Лекси, - наконец-то решился сказать хоть слово отец, наблюдавший за мной со стороны все это время. В его глазах не раз блестели слезы, пока я разговаривала с малышом.-Не хочу, - чуть слышно выдохнула я, вытирая свободной рукой слезы с лица. – Я больше никогда его не оставлю. Не хочу, чтобы он был один.-Ему нужно поспать, милая.Застываю на несколько секунд, затем понимаю, что папа прав. Так будет лучше для Артура, ведь он выбился из сил пока плакал.

Целую малыша в макушку, вдыхая молочный аромат его кожи. Чувствую, как мое выжженное болью сердце наполняется любовью и потребностью в нем.Он мой якорь. Мой центр, мой маленький мир. Я люблю его. Я так сильно люблю его, что мне хочется плакать из-за этой любви.Понимаю, что я никогда не смогу стать тем, кем была бы Лорел. Но я попытаюсь быть для него семьей. Я буду любить его так сильно, как любила бы она. Мое сердце обязано любить его за двоих.

С большим нежеланием кладу маленького в прозрачную кроватку и накрываю одеяльцем.Артур так мило сопит. Мне не хочется отрываться от него, так что я делаю огромное усилие, чтобы убрать руку. Затем, смотрю на него некоторое время, не в силах скрыть слезы.Папа обнимает меня со спины, и мы молчим, просто рассматривая малыша и наслаждаясь его сном. Он словно таблетка от боли, полыхающей в груди.Да, мне все так же больно и хочется лезть на стены из-за утраты, но.… Теперь я знаю, для чего дышать. Я обещала ей никогда его не оставлять, и сейчас клянусь, что он никогда не будет одинок, покуда жива я.В нем я нашла то, что так чертовски мне напоминает Лорел, и поняла, что больше никогда не смогу разлюбить его, ведь я до безумия любила мою сестру.-Пап, - чуть слышно произношу я, набираясь сил. – Скажи мне, что я поступаю правильно.-В чем заключается твой поступок?-Я хочу усыновить его, пап. Я знаю, ты скажешь, что мне никогда не стать ею, но я…. Я не могу оставить Артура, понимаешь?

-Ты осознаешь, насколько важное решение сейчас принимаешь?Киваю, ни секунды не сомневаясь.

-И ты, правда, хорошо подумала? Родная, мы с мамой…-Нет, пап, - перебиваю я. – Я хочу быть его семьей.

Папа кивает и целует меня в висок, теснее прижимая к себе.-Малышка, обещаю, что мы с мамой будем помогать вам с малышом всеми силами. И да… Я действительно горжусь тобой, Алексис.

-Спасибо, - чувствую, как облегчение растекается по венам. – Это все, что я мечтала услышать.Отстраняюсь от папы и склоняюсь к малышу, взяв его маленькую ручку в свою. Легонько касаюсь каждого пальчика, затем целую их и оставляю малыша в покое.Спи, мой крошка. Спи, и пусть тебе сняться только самые счастливые сны.

Мне нужно уйти на некоторое время, но я обещаю, что скоро вернусь. И мы будем вместе, я больше никогда тебя не оставлю.Мое сердце теперь твое. И я обещаю любить тебя настолько сильно, насколько это вообще возможно.Я буду оберегать твои сны, Артур Питер Миллс.

Я обещаю, Лорел. Я обещаю быть ему такой матерью, какой ты хотела бы меня видеть. Обещаю безгранично любить его и дарить Артуру весь мир.Обещаю, что никогда не брошу его, слышишь?

Надеюсь, ты будешь мной гордиться.

Я люблю тебя, Лорел Миллс.

Ты навсегда в моем сердце…