II (2/2)

Потому что ему не нужны были баллы — он мог брать все, что хотел.

Потому что, будучи простым подсобным рабочим, он жил в прекрасных условиях, подчинялся только Нигану и больше никому.

Трудился среди рабов, но жил как Спаситель — ненавистный и тем и другим.Потому что у его Спасителя было отличное чувство юмора.Вчера он вознес его до небес, а сегодня скинул на землю.

Наделил привилегиями богов, и бросил к простым смертным.Спаситель оставил его в чистилище, где-то посреди здешнего ада и рая.

Потому что Спаситель был коварен, жесток и не доверял Карлу.

*** И все же, он ощущал себя в аду.

Пренебрежительные ухмылки Спасителей, озлобленные взгляды рабочих — порой, Карлу казалось, его не закидали камнями лишь потому, что это запрещено правилами. Были и другие взгляды: похотливые, масленые. По этой причине он старался посещать душевые по ночам или когда основная часть Спасителей разъезжалась на задания. Если свист и причмокивания в его сторону звучали открыто, то что-то более серьезное всегда делалось исподтишка. Кто-то ?случайно? скользнул ладонью вниз по его пояснице, а кто-то явно схватил за бедро. В тесном проходе между блоками или в просторной столовой. Но всегда в толпе. Чтобы не успел понять, кто это сделал. Карл знал, что это были рабочие, ибо для Спасителей это было слишком уж трусливо. Да и особо изголодавшимися они не выглядели.

Хуже всего приходилось на общих собраниях, когда поднявшись с колен, все жители Святилища окружали Нигана плотным кольцом. Карл оказывался зажатым со всех сторон, лишенный всякого пути к отступлению.

Приходилось терпеть многое первое время.

Стоя позади, какой-то кусок дерьма терся своим стояком об его поясницу — невыносимо хотелось развернуться, и резким ударом выбить ему кадык. Другой ублюдок обнюхивал волосы на затылке Карла, опаляя его шею тяжелым зловонным дыханием — Карл еле сдерживался, чтобы не сломать ему челюсть. Но едва ли кто-то осмелился бы прервать речь Нигана, устроив потасовку вовремя собрания. Оставалось лишь, сжав кулаки, представлять все самые изощренные способы убийства этих уродов, попытайся они сделать подобное при других обстоятельствах.

Чем больше он узнавал людей тут, тем больше видел разницу между ними и его прежней общиной. Вспоминать эту ?шайку трусов? ему не хотелось, но не признать очевидного он не мог: в отличие от них, здесь не было равенства.Угнетатели и угнетенные, зажиточные и нуждающиеся — пожалуй, это было той частью прошлой действительности, в которой Карл, как ему говорили, ?не успел пожить?.Эта действительность не казалась ему ни плохой, ни хорошей. Она была данностью. Реальностью, в которой теперь он будет жить. Карл говорил это себе каждый раз, когда в груди щемило от вида людей, готовых убить друг друга за последнюю банку консервов. И каждый раз, наблюдая за тем, как кто-то на коленях вымаливает дать в долг один чертов балл, которого не хватает для нужной вещи. Поначалу все это было непривычно и вызывало праведный зуд, но всего несколько дней, и Карл уже перестал мыслить масштабами маленькой группы, где все делилось поровну между собой. Чем больше он узнавал людей тут, тем меньше, порой, видел разницу между ними и ходячими, которыми двигало только лишь примитивное желание пожирать. Условно, но Карл постоянно ощущал себя куском мяса. Не только потому, что глядя на него, плотоядно облизывалисьнекоторые любители юных тел.Казалось, что все тут, ведомые лишь страхом или личной выгодой, пытаются сожрать друг друга с потрохами. Спасители, рабочие – не важно.Он постоянно пытался представить себя среди них, если бы ситуация сложилась по-другому. Мог бы он добровольно оказаться среди этих запуганных в своем большинстве рабов, без собственного мнения, без желаний, без стремлений? Или среди отморозков, что без грамотной политики Нигана, давно перестреляли бы всех вокруг, включая друг друга? Нет, не мог. Они все называли себя Ниганом, но никто не был похож на него ни на грамм.Ниган был прав: он не обязан понимать и любить тех, с кем делит кров.

Но дело было не в этом.

Карл чувствовал себя не на своем месте. И даже сделай его Ниган Спасителем с самого начала, как он того хотел, это бы ничего не изменило. Его место было по другую сторону от всех, рядом с Ниганом — единственным истинным Спасителем, который почему-то не подпускал его к себе, как раньше.

Карл видел Нигана реже, чем хотелось бы, и почти всегда издалека. Он везде выискивал его среди толпы Спасителей, старался попасться ему на глаза, встретиться с ним взглядом, но удавалось это редко. Ниган, будто нарочно, не смотрел на него, хотя казалось, глаз имел больше чем у паука во всех местах.

Карл по-настоящему оживал только в те минуты, когда наблюдал за Ниганом, а все остальное время он существовал, чтобы эти минуты прожить. Он бы мог сравнить себя с глупым влюбленным школьником, вот только школьником он был совсем недолго, да и о какой влюбленности тогда могла идти речь?Гендерный вопрос, как ни странно, тоже был ему чужд. Мир, со всеми придуманными нормами, рухнул к чертям, а общественного порицания по привычке боялись только те, кто пожил достаточно, не утратив свой моральный облик. Те, в чьем сознании прочно закрепились некогда навязанные им ?можно? и ?нельзя?.

Карл же был ребенком, когда все пошло прахом. Мир не имел границ, а круг его запретов на тот момент был сужен от плохого поведения в школе до издевательств над соседским котом. Он взрослел, но никто не учил его, кого любить, кого хотеть и кому молиться — это перестало быть важным. Потому он стыдился своих чувств к Нигану, что изначально тот был его врагом, а вовсе не потому, что он был мужчиной. Что он чувствовал к Нигану и почему? Правильно это или нет? Эти вопросы он поклялся впредь не задавать себе. Да и какая к черту разница, ведь эти ответы ничего не изменят. Выживать Карл уже умел. В плену он научился ждать. Следующий шаг — принятие. Кто-то сказал: ?Взрослеть — значит привыкать к миру?. Он точно не помнил, но, кажется, это был Рик.