Сокрытое в сердце. Секрет Крейга (2/2)

?ОМ АПАСАРПАНТУ ТЕ БХУТAЙЕ БХУТА БХУВИ САМСТХИТАХЙЕ БХУТA ВИГХНА КАРТAРАСТЕ НАШЙАНТУ МАМAДЖНАЙA? (Пусть все злые духи уйдут прочь. Те духи, что живут на земле и создают препятствие, духи пусть будут сокрушены по моему велению). Тьма рассеялась, и Крейг обнаружил себя лежащим на руках Санджея, в слезах поющего древнюю индийскую мантру для изгнания бесов.— Санджей, что со мной было? — язык еле ворочался в пасти, а взгляд никак не мог сфокусироваться на друге, усталость тянула книзу, но Крейг нашел в себе силы приподняться.

— Слава Кришну, Вишну, Брахма и Шива, ты пришёл в себя! Спасибо Великим и Милосердным Творцам! — возведя очи к небу, Санджей плакал, благодаря своих богов. — Ты так напугал меня, друг, так напугал... — орошая слезами чешуйки, он прижимал змея к сердцу, не желая отпускать, мысленно поставив себе галочку, сводить его к местной ведунье.

— Санджей, возьми Ронни под свою опеку, дай мне слово, — кое-как пробормотал Крейг: никаким демонам не удалось бы заставить его забыть о самом главном, и он в напряжении ждал ответ Санджея.— Хорошо. Я, Санджей Патэл, клянусь взять Ронни в собственность и быть для него образцовым хозяином вовеки веков. И если он будет хорошо себя вести, то станет мне другом. Вот как выпишусь из больницы — он будет мой, обещаю. Слово капитана боевого космического судна! — утерев слёзы, подражая военному, принимающему присягу, выпалил Патэл. Возможно, он думал приободрить любимца, напомнив ему о игре в космическую команду, а возможно, сам хотел почувствовать себя лучше за счёт воспоминаний о ней.

Крейгу было невдомёк: Санджей сейчас стебётся или говорит серьёзно, но тем не менее он сделал вид, что поверил в искренность его слов и радушно обнял, пристроив голову на плече, а в это время из ноздри вытекала тоненькая струйка крови — раздвоенный язычок мигом слизнул её. "Надеюсь, я вовремя убрался с его поля зрения, не хватало, чтобы он заметил. Ох, лишь бы она не хлынула..." — змею не хотелось лишний раз волновать Санджея, поэтому глядя ему через плечо, он пережидал творящейся в пазухах кавардак, беспокоясь, не начнётся ли кровотечение.

По прошествии пяти минут Крейг высвободился и, шатаясь, направился, по-видимому, к выходу, но Санджей ухватился за его хвост, всё ещё удерживающий телефон, не позволив сползти с кровати.— Крейг, постой! Ты что, уже собрался уходить?! — он так не хотел оставаться один, что готовился задержать друга любой ценой. Крейг всегда был для него глотком свежего воздуха, Солнцем и Луной, освещающими путь, несбыточной мечтой обладать им, не имей которую, земля ушла бы из-под ног, а его утрата перебила бы хребет жизни, потерявшей всякий смысл. Змей менял унылый мир, переворачивая его с ног на голову, а теперь являлся единственным средством от скучного существования в больничных застенках.

— Нет, я... размяться, — Крейг солгал и остался: смотреть на вымученную улыбку и померкшие глаза своего индийского принца было выше его сил.— Как ты себя чувствуешь, дышать не тяжело? Тебе не холодно? — доброй нянечкой закудахтал ?принц?, потихонечку притягивая змея к себе.

— Немного штормит, но всё пройдёт, не забивай себе этим голову, — отмахнулся Крейг, нацепив на себя маску дурашливости.— Как же мне не забивать?! Той ночью ты искромсал себя на ремни, в клочья разнес клетку, поубивав всех песчанок! — воскликнул Санджей; ему больше запомнилась роковая ночь бегством Крейга и кровавыми ошмётками грызунов, нежели аварией, и он по пятьдесят раз в день переваривал те противные сознанию картинки событий. — Ты хорошо питаешься? Твои раны зажили? Тебя нормально лечили? — и снова закудахтал, засыпая вопросами.

— Ты всегда спрашиваешь одно и то же, когда я прихожу тебя навестить. Ты уже, наверное, тысячу раз меня спрашивал: ?Крейг, у тебя всё зажило??; ?Крейг, террариум хорошо греет??. Ты мне что, мама? — змея порядком нервировало день за днём повторяющееся поведение друга, и он высказывал своё недовольство, кривляя Санджея.— Крейг, я не только твой друг, но и хозяин, поэтому несу за тебя ответственность, не забывай об этом, — Санджея будто подменили: строгий взгляд миллионами иголочек пронзал змея навылет, а голос, подобно укротителю хищников, подавлял, ломая волю.

— А в двенадцать лет ты бы не осмелился мне такое сказать, — Крейг выстоял под их натиском, парировав смелым взором в упор, а хвост незаметно ускользнул из загребущих рук хозяина.— В двенадцать лет ни о какой ответственности я не думал: мне тогда надо было беситься с тобой днями на пролёт, да по рок-концертам бегать, — Санджей отозвал в себе укротителя, но хозяин в нём всё ещё заявлял о своих правах, терпеливо разъясняя свою позицию.

Затрезвонил мобильник, задорной песней некой индийской исполнительницы заставив двух друзей вздрогнуть в унисон; и на дисплее высветилось смазанное фото Ронни в профиль, каким-то чудом добытая Санджеем, с уже знакомой Крейгу надписью: ?Баунти — это ещё не рай...?. Змей очумело поднёс поющий о любви телефон к лицу, всем своим видом говорящему: ?Санджей, спасай!?, и как баран на новые ворота уставившись на дисплей, возвестил о случившемся:— Ронни перезвонил!

— Ну и ответь ему, скажи, что звонили из Болливуда и звали его обратно режиссёром. Будет знать, как врать тебе про теле-маркетологов, — Санджей злорадно захихикал.— На, сам скажи, — Крейг подсунул мобильник другу под нос.— Не-не-не, — покрывшись потом, Санджей покраснел, как пасхальное яйцо. — Я пас.— Да что ты его так боишься? Переживаешь, что он опять замахнётся на наши с тобой жизни? Особенно на твою, — змей подленько пробежался по другу глазами и, поддевая его чувства, промолвил:

— Оу-у-у, да ты весь пятнами покрылся... Стесняемся, да? Наш индийский принц обделался? — глумился, пихая его в ребро согнутым хвостом, подражая человеческому жесту — дружеского тычка локтем. — И песню – вон какую на него поставил! Он тебе нравится, да, мой зоофильчик, да? — не унимался Крейг.

— Да о чём ты?! Я храбр, как саблезубый тигр! — возразил Санджей; прозвучало неуверенно, а глаза бегали из стороны в сторону, но пытаясь это хоть как-то завуалировать, он покрасовался бицепсами, кичась силой перед змеем. — И да, я ещё тот...

— Вот и я о том же. Дерзай, Санджей, расскажешь ему, что мечтаешь похитить его и сделать своим наложником, поглядим, что он тебе на это ответит, ха-ха, — перспектива опять поржать над сконфуженным другом увлекала со страшной силой, и Крейг помахал мобильником перед его глазами. — Да-а-авай.— Ладно, подожди, — с прыгающим, как у загнанной лани, сердцем, Санджей взял с прикроватной тумбочки стакан воды, оказавшейся апельсиновым соком, и опрокинул себе на голову. — Так, я в норме, подай его сюда. Идиотское лицо друга с зубастой улыбкой от уха до уха, облитое оранжевым соком, забавляло Крейга, которому и в голову не пришло, что он гримасничает ради него и только для него, надеясь порадовать страждущую покоя змеиную душу. Дверь отворилась, и в палату заглянула Дарлин.

— Дорогой, к тебе Белль пришла, — ласково глядя на сына, проговорила она, жестом поманив Крейга следовать за ней. Привыкшая к проделкам Санджея, она не стала спрашивать, почему по его голове растекается сок, и просто пропустила Белль в палату.— Ладно, дружище, мне пора, — Крейг весело подмигнул другу, а хвост, спрятавшись за складку одеяла, сбросил вызов и впопыхах заскользил по сенсорному экрану телефона, строча сообщение брату: ?Беги?, — это всё, что он успел набрать. Отправив одно единственное слово, он уповал на милость Высших Сил, что Ронни хватит ума смыться куда-нибудь подальше и не перезванивать, подставляя. Спасибо Виджею с его непревзойдённым изобретательским талантом за то, что оптимизировал мобильники ребят под хладнокровный хвост рептилии, иначе Крейг не смог бы воспользоваться сенсорным экраном, а купить кнопочный телефон, Санджея было не заставить.

Оставив телефон за складкой, он стрелой умчался прочь,прошмыгнув между ногами зашедшей Белль, не удостоив её ни словом, ни взглядом.

— Ой! — та вскрикнула, поджав ногу от неожиданности, испугавшись, что змей врежется в неё. Совершенно не слушая милую болтовню Белль, Санджей был занят тяжёлыми думами, они грызли его на протяжении всего сознательного пребывания в клинике: "Как-то всё подозрительно... Я слышал, как сёстры шушукались, что я был безнадёжен, но старуха с косой дала мне второй шанс. Даже вытащившие меня врачи удивляются, что я выжил, будто это и не их заслуга вовсе! Так почему?! И с аллергией на Крейга какие-то непонятки... Ну не могла же она сама собой испариться! Нет, ну правда. Может, сила внушения Крейга постаралась? Ну а что, очень может быть, говорят, эффект плацебо творит чудеса. Сюда же можно приписать и значительное улучшение моего самочувствия". Белль хлопотала о его здоровье, расспрашивала о том, о сём, но он копался в своих мыслях, не замечая её: "Но что меня, блядь, БЕСИТ — Крейг меня даже не приревновал к Ронни! Ничего-ничего, вот приведу его помешанного братца к нам домой, жуть, какого сексуального, между прочим, тогда посмотрим, как он запоёт!" — яростно зарычав, Патэл смял пластиковый стаканчик из под сока.— Милый, что с тобой? Я что-то не то сказала? — бедняжка Белль приняла это на свой счёт и накрыла ладонью стиснувший стаканчик кулак возлюбленного.— Нет, крошка, — отрешённо посмотрев на свою девушку, он поцеловал костяшки её пальцев. — Разве ты можешь меня разозлить? Мне просто опостылела эта камера пыток, не заморачивайся. Белль чмокнула бойфренда в щеку и защебетала о чём-то своём, до чего Санджею не было никакого дела. "Крейг хочет, чтобы я позаботился о его братике, что ж... Будь по твоему, Крейг, но учти, когда два привлекательных змея в доме, большому папе очень сложно себя контролировать... ха-ха... Но скорее всего, они прикончат меня. Обкрутятся такие, заключив в разноцветные путы тел, и... один впивается в шею, второй в пах... гы-гы-ы-ы-ы, — я ба-а-алде-е-ею-ю", — видно, думы Санджея свернули не туда, а точнее в мир извращенческих грёз, и он засунул руку себе в трусы; плавая по просторам развратных фантазий, со всех сторон рассматривал творившуюся там змеино-человеческую оргию и, отодвинув крайнюю плоть, пальчиком теребил головку члена — Белль для него уже не существовало. "Боже, о чём ты думаешь, озабоченный?!" – мысленно дав себе пощёчину, отдёрнул руку. "Крейг просил меня... А зачем он меня просил? Что это вообще значило: ?Если со мной что-то случится...?? Должно быть, переживает, что психоз его в могилу сведёт. Но я этого не допущу! Мы ещё поборемся", – силой поставив мозг на место, вернулся к серьёзным размышлениям. "Постой-ка, так я должен забрать Ронни, только в случае смерти Крейга?! Но почему только после смерти? Не понимаю... Он что, хочет, чтобы Ронни заменил мне его?! Но, Крейг, тебя никто не сможет заменить. Никто никогда не сможет, любимый..." — рука вернулась к поглаживанию члена.— Санджей, а что это ты там делаешь? — игриво поглядывая на копошащую под одеялом руку парня, Белль пересела со стула для посетителей на край кровати и, закинув ногу на ногу, завлекающе оголила коленки, а глубокий вырез юбки дополнил картину, открыв панораму на роскошные стройные бёдра.— Ничего, моя жгучая цыпочка, просто ты вызываешь во мне зверский аппетит. Иди-ка ко мне, самое время его утолить, — облизываясь на прелести подружки, Санджей, не тратя время, сцапал локон её густых волнистых волос и рывком потянул на себя — грудь ?несчастной? очутилась у самого его носа. Кожа Белль мягкая на ощупь, блуждая по ней рукой, Санджей терял голову от клубничного аромата крема, исходящего от неё. Пальцы вскарабкивались по обнажённому бедру и, покорив, миновали пах, последней преградой им были кружевные трусики, юркнув под них, пальцыдёрнули за волосок, растущий на промежности, задев клитор — Белль что-то простонала и, будучи девицей далеко не робкого десятка, отдёрнув одеяло, приспустила Санджею трусы... Лобзая уста и шепча имена друг друга, пара входила в экстаз — ласки становились смелее, увереннее, жёстче, но идея заняться сексом в общественном месте не прельщала Белль — спустив себя с качелей наслаждения, она осторожно, опасаясь реакции парня, спросила:— М-м-м, Санджей, может, не стоит здесь, больница же? — выворачиваясь из тискающих её рук, отстранилась и заглянула в его шальные глаза.— Да не бойся, никто не зайдёт, — он привлёк её обратно и, удерживая за затылок, покрывал грудь и ключицу жаркими поцелуями, приговаривая:

— Мой острый перчик, моё сочное крылышко. Белль упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуться.— Санджей, давай потом, — настаивала она.

— Ну, пожалуйста, давай продолжим, я соскучился, — губы переместились на шею девушки, затем на подбородок, на мочку уха. — Любимый, умоляю, не уходи, останься, я так хочу тебя, всего зацелую... Обожаю твой хвостик и пятнышки, и глазки, и голос, любимка моя, сексопилочка моя. Не стесняйся своей наготы, я хочу запомнить каждую её чёрточку, каждую линию, выучить все эрогенные зоны. Помассируй мне простату, ну же, засунь гемипенис мне в задницу, твой малыш жаждет тебя. Сделай меня своим, не сдерживайся, отымей меня, я готов на десять дней...

Белль притаилась под ласками и поцелуями, внимательно слушала всё, что говорит Санджей и тихо материлась: интерес взял верх, и вместо того, чтобы размазать Санджея по палате, ждала, что он ещё выдаст. Но нервы-то, нерезиновые, и где-то в районе предложения про гемипенис и задницу, её терпению пришёл конец, багровея от злости и отцепив от себя руки бойфренда с поехавшей крышей, встала и, уперев руки в боки, заорала на него:— Санджей, кетчуп тебе в зад, что ты городишь?!

Вся злость улетучилась, стоило Белль взглянуть на своего парня, который в бреду метался по мокрой от пота и слёз подушке, и с воспалившимися глазами, бледнел на глазах.— Милый, что с тобой? — обернувшись нежной розой, она прикоснулась до его лба и в ужасе одёрнула ладонь. — Матерь Божья, да ты горишь! — и не теряя ни секунды, нажала на кнопку ?вызов врача?. Помятый любовными утехами внешний вид обоих остался на её совести...

*** На подоконник уселся чёрный падальщик — мудрый посредник между миром живых и миром мёртвых, древний предсказатель напастей и смерти. Грязной кляксой он гордо прошествовал вдоль подоконника и, уставившись в окно, расправил гигантские крылья.— Зачем ты прилетел ко мне, обитатель помоек? — шевелятся потрескавшиеся губы, но звук остался заложником мыслей, так и не отправившись путешествовать по воздуху. — Убирайся прочь! Сгинь, треклятая птица! — надрываются связки, хрипя в пространство. Стук, ещё стук — стекло звенит в раме.— Какая ведьма отправила тебя ко мне?

Тук, тук, тук...— Кого ты пришла забрать, негодная? Толстый клюв долбится в окно, нанося удар за ударом, а вопросы уходят в никуда, без ответа.

— Санджей, Санджей, — зовёт чей-то упавший голос. Сознание отказывается внимать, продлевая пустой разговор с воронам.— Сандже-е-ей... — голос удаляется и пропадает. Окно опустело, за ним простирались разрушенные дворцы облаков, розовея под светом заходящего Солнца, разваливались небесным уборщиком — ветром.

*** На пороге я повернулся, чтобы взглянуть на своего принца, возможно, в последний раз, и Дарлин, типа не видела, захлопнула дверь так, что меня сшибло на бетонный пол, уверен, это было специально.— Идём, ползучий гад, нечего глазеть на моего сына, — выплюнув в меня эти слова, она скрылась в тёмном коридоре. — Вечно этот выключатель заедает! Да когда ж тебя починят?! — доносилось из сумрака. Клацая по выключателю, Дарлин никак не могла зажечь свет, а я делал попытки подняться, но тело, точно налитое свинцом, не слушалось; жирная капля крови стекла из ноздри и, упав, брызнув на чешую, растеклась пунцовым пятном. Трясущимся хвостом я дотянулся до носа и провёл по кроям ноздри, поднеся его к глазам, убедился, на нём кровь. Сколько я ещё протяну? Знаю, недолго.

Не поднимая головы, я с черепашьей скоростью пополз во тьму коридора, укрывшись в ней, застрял, распластавшись.— Иди сюда, нахлебник! — Дарлин надоело возиться с выключателем и, позвав меня, она быстрым шагом направилась вперёд — поспеть за ней,для меня было за гранью возможного, и я не сдвинулся с места. — Жду тебя в лаборатории! — крикнула и исчезла, оставив за собой медленно остывающую тепловую дорожку инфракрасных бликов.

Нежданно повеяло новым теплом, клепая языком, я развернул неподъёмную голову к ярко-красным разводам излучения, прочертив кровавый полукруг по холодному полу. На освещённой половине коридора прислонившись к стенке, стояла молоденькая белокурая девушка. В руках у неё был небольшой пакет с продуктами.

Язык распознал знакомый запах, шедший от этой юной особы: запах дружбы, приключений... и того, что я уже ранее ощущал в ком-то и, понимающе, держал рот на замке — это был едкий смрад неразделённой любви, горечи и ревности. Присмотревшись, я идентифицировал обладательницу запаха, которая понурив голову, периодически вытирала набегающие на глаза слёзы — Меган — ещё одна несчастная душа, волею злодейки судьбы влюблённая в моего Санджея, и я знал о её чувствах. Увы и ах, дорогая, твой возлюбленный никогда не ответит тебе взаимностью, ведь он, не побоюсь сказать, извращенец, позабывший правила вашей человеческой морали, но не для меня: я принял его таким. Не решаясь позвать, я лежал, сочувствуя её горю. Вдруг она оттолкнулась от стены и, положив пакет под двери палаты, побрела к выходу из больницы. Прости, Меган, надо было давно посоветовать тебе бросить Гектора: лучше уж быть одной, чем отдаваться нелюбимому. Я чую, ты не девственница: девочки пахнут иначе. По-моему, вроде даже беременна... У меня нет сомнений, что это он постарался, ну ничего, может, оно и к лучшему, ведь у него богатая семья... Чёртов одноглазый придурок... Внушение действует, скорее, по наитию, чем осознанно, но я попробую взять управление. С горем пополам я оторвал голову от пола и, сосредоточившись, послал ментальный импульс: ?ты счастлива, Меган!?. Пусть и ненадолго, но она почувствует себя счастливой. К сожалению, я слишком слаб для более сложных выкрутасов, извини, сестрёнка. Эх, дал бы тебе больше, но... хотя, наверное, в принципе, оно не так работает... Передача энергии отняла слишком много сил, и я уронил голову, отключившись. Передохнув в забытьи, я почувствовал себя легче и, собравшись с силами, стремглав помчался в лабораторию: встретить разгневанную Дарлин не в моих интересах. Двери кабинетов и палат мелькали мимо. Стоп! Палата Санджея?! Я что, дал круг?! Не может быть! Персонала нет поблизости, но и помочь они мне бы не смогли: без человеческих шмоток для них я змея, поэтому и рот открывать не стоит, меня и лопатами-то не забили, только из-за того, что знают, я — питомец Дарлин, и знают зачем здесь нахожусь, то есть думают, что знают.

Ничего, на этот раз я поверну в другую сторону, будем надеяться, не заблужусь. Раз за разом я оказывался у двери палаты Санджея и окончательно выбился из сил. Сколько кругов я намотал? Тридцать, сорок, пятьдесят? Невозможно, я уже должен был куда-нибудь прийти! Я менял направление, заглядывал в другое крыло, мотался по лабиринту коридоров — без толку! У этой больницы есть конец?! И почему, чёрт возьми, мне до сих пор не попадалось ни одного человека?! Куда все подевались?! Выдохнув, я всё же пополз и, потеряв равновесие, вписался в стену, она послужила бы мне опорой, но не имея рук, я заскользил по ней вниз, размазывая кровь — живительная влага, капля за каплей, покидающая моё тело, и я не представлял, как остановить её, поэтому прижал кровоточащие ноздри к этой стене.

Запоздалый фактор стресса застал меня врасплох: Глотательные мышцы сократились; от кончика хвоста до головы режущей болью прошлась рябь и, стискивая тело изнутри, что-то выжимало из меня внутренности. Трахея сдвинулась, а пасть расширялась до максимума — запахло тухлятиной. Должно быть, это хорёк просится наружу, и, тужась что есть мочи, я свился в пружину, надеясь, помочь организму исторгнуть его, но он всё не показывался, я понимал, это может занять время, которое сейчас для меня было ценнее всего, и вот же напасть — я вынужден тратить его на блевотину. А мерзавец-мозг обязательно подбросит пакость: склизким многоруким спрутом вынул из памяти и подсунул мне галерею фоток и роликов из интернета: вот изображение огромной анаконды с рваным пузом, содержимое её чрева таращится мёртвыми глазами на мир, приводя в ужас; тут, маленький полоз, выпотрошенный отребьем рода человеческого, а там удав заглатывает рогатую жертву, копытом пропоровшую ему брюхо, и оба лежат в луже змеиной крови, над повылазившими кишками кружит туча мух, и, кажется, я слышу их гул; здесь, толстенная туша питона, до отказу набитая разложившейся плотью бедных млекопитающих, на другом кадре она треснула, и извозюканые в желудочном соке трупики, мокрым тряпьём валялись возле неё, их сразу принялись обследовать муравьи-мясоеды, а погодя загрызли жвалами всех лежащих на поляне. Жуткие картинки сменяли друг друга, подстёгивая страх — я боялся пополнить ряды умерших в мучениях змей. Но мне рано умирать! Ведь я ещё не выполнил миссию...

Хорёк, доставляющий мне столько страданий упёрся рогом — мне показалось, что я действительно умираю. Рвотное раздражение оказалось слишком сильным, и я молился, чтобы не выбросить свой собственный желудок — со змеями такое нередко случается, и то, что в начале можно принять за обычный срыг, оборачивается в серьёзную угрозу жизни.

Я не лопну: и не такое проглатывал! Но, оказывается, нагрузка, что я испытал за два месяца в больнице, дурно сказалась на пищеварении... И сжимаясь, страдая от непрерывных рвотных позывов, я не мог унять страх стать разодранным, как те горемыки из интернета.

Только бы нигде не возник Король Хорьков, подобный Королю Пиццы, и не начал измываться. Отравление испорченной дорожной пиццей я не забыл... Чья-то мягкая поступь всполошила разум. Вдруг лёгкая ткань коснулась тела: белая майка с красными рукавами накрыла чешуйки, а синяя кепка козырьком назад опустилась на голову, но мне почему-то начхать... Я что умер? Тело стало невесомой пушинкой, я словно парил в воздухе, нет ни боли, ни страха — пой, свободная душа. Шаги стихли, и весь коридор озарило светом. Вот уж не думал, что мне доведётся увидеть именно ЕГО! Держась за ручку двери палаты Санджея, стоял Загадочный Маг. Пластмассовыми глазами он сверлил мою беспомощную сущность.— Помоги мне, — вырвалось у меня. Маг никогда не отвечал на поставленные вопросы и не задавал их, не отзывался на просьбы и не просил сам, неся бесконечный обед молчания, временами указывал путь заплутавшим мирянам, не ответил и мне. Для общения он не пользовался словами, его понимали без них и всегда безошибочно. Меховая розовая лапа Мага погрозила мне пальцем — повеяло морозной свежестью, и дух праздника вселился в моё эфирное естество, стало так спокойно и радостно на сердце — я отдыхал. Мы с Санджеем ждали праздника ко дню основания Ландгрена куда больше, чем Рождества, ведь на него всем сгорающим от нетерпения жителям города давали халявные подарки, и я окунулся в то волнующее чувство ожидания чудес, атмосферу сказки, притаившейся за порогом, будто сейчас не в пристанище безнадёги и уныния, а дома, собираюсь в горы, где на заснеженной лесной опушке развернулся шатёр с тысячами подарков, чтобы скорей занять очередь и получить желаемое. Ах, этот День Обнимашек!— Что тебе подарить, Крейго-планетянин? — громом среди ясного неба в моё безмятежное ностальгическое странствие по воспоминаниям вторгся кусающий нервы голос, знакомый до тошноты, и из-за спины молчаливого Мага выглянул тот, кому он принадлежит — мозоль моего больного разума, который пока спит в нём — видит красочные сны с моей смертью в главной роли, а проснувшись — стремится воплотить их в жизнь. Поправив синюю кепку, он ухмылялся, показывая два закруглённых боковых зуба. С мольбой в глазах я обратился к Магу:— Прогони его, Заяц-обнимаец. Прошу тебя... Однако загадочный розовый даритель подарков не внял моим словам.

— Крейги, я смотрю ты одел одежду дружбы... — ?мозоль? в синей кепке презрительно осматривал меня, медленно наклоняя голову то вправо, то влево. — Но достоин ли ты носить её, после того, что сегодня было между тобой и моим Санджеем? По-моему, после ТАКОГО для тебя самое то — бабье платье. Давай тебе его и подарим? — он отошёл от Обнимайца, и вруке сверкнули ножницы, поигрывая ими, как заправский мясник ножом, выступил вперед, развернулся к нему лицом и заискивающе спросил:— Что скажешь, многоуважаемый и всеми любимый фурри***?

Майка и кепка ранее ассоциировались у меня с дружбой, не знающей преград, захватывающими приключениями, приколами и нелепыми случаями, следовательно для меня — это одежда дружбы. День за днём надевая её, я пытался ощутить себя человеком, и глупые людишки, подчиняясь моему подсознанию, воспринимали меня, как себе подобного, но я, признаться, даже и не думал их как-то гипнотизировать или что-то в этом роде: всё получалось само собой. Впрочем, не всегда... Позже я научился закреплять нужный мне образ в их куриных умах — свершилось чудо, и прямоходящие обезьяны, возомнившее себя любимыми детьми Бога, начали видеть то, что хочет мой своевольный разум, зачастую ленившийся дать отчёт о своих проказах даже мне — его хозяину. Но кто же знал, что он сыграет со мной злую шутку, и люди, вместо того, чтобы, видеть во мне стройного подкаченного юношу с длинными светлыми волосами, смотрели на убогонького зеленокожего мальчишку, который сейчас стоял передо мной и Зайцем-обнимайцем, вертел ножницы и недобро улыбался, замышляя намотать на них мои кишки. Я с Санджеем прозвали его зелёным гоблином... Как только он впервые явился мне — я ужаснулся своей человеческой ипостаси, и одежда дружбы перестала для меня быть таковой, отныне она одежда безумия. ?Ложки-матрёшки, я ведь закладывал в умы общества совсем не этого зелёного уродца! Почему подсознание проигнорировало сознание и не проявило им сексуального блондина, над деталями облика которого я корпел несколько бессонных ночей и, проработав до мелочей, кропотливо настраивался на каждого первого встречного, не считая повседневного окружения?! И такой облом! А-а-а-а!? — торча в герпетологическом госпитале, после нанесённых зелёным гоблином тяжких телесных, ночью, пока никого нет, от бешенства я лупился черепушкой об стенки бокса, снова и снова сотрясая воздух вопросами, уже ставшими навязчивыми, да надрывными криками, а иногда на чём свет стоит поносил свои больные мозги. А как Санджея из-за них сбила машина, собрался совершить суицид, но передумал, решив, что пригожусь... и, возможно, спасу ему жизнь...

Санджей в коме, и, не пропуская ни одного дня, я подползал к изголовью его кровати и, запрыгнув на постель, спешил свернуться кольцами на его груди или животе. Зоотерапевт из меня так себе, не кошка всё-таки, но болезненные зоны нахожу не хуже. Стоило Санджею очнуться и немного оправится, я... о, Боже, это полный отстой... я, глядя на него квадратными от недосыпа и нервов глазами, доканывал, спрашивая: ?Чувак, когда я напяливал кепку и майку, ты видел во мне змея или человека??. В ответ он брал моё лицо в ладони и исцеловывал щёки, нежно шепча: ?Друг, ты - клад, который мне повезло найти – я настоящий везунчик; ты – шедевр, созданный Природой, и я не могу не восхищаться тобой, мой зелёный змей. Да я как тебя увидел, сказал себе: "Этот змей будет моим!", и трясущимися от волнения руками считал деньги, молясь всем известным богам, только бы мне на тебя хватило. В моих глазах, ты — моя маленькая змеечка, самая обворожительная во Вселенной. Ты ж моё сокровище... всегда им был, им для меня и останешься?. На первых порах, я прощал ему подобные излияния чувств, но как-то раз не выдержал и выпалил в гневе: ?Санджей, похоже в зале славных друзей для нас давно нет мест!?. На следующий день, я, как будто ничего не было, приходил и опять задавал вопросы: ?Санджей, ты всегда-всегда видишь меня змеёй, или всё-таки бывает, что всплывает человеческий образ? Санджей, я у тебя точно не зелёный гоблин? Я клёвый??, и он по новой успокаивал меня. Я на сто процентов был уверен, что друг в любом наряде видит меня змеем, но невроз, не давая покоя психике, вынуждал меня пытать его одними и теми же вопроса по замкнутому кругу, позже я поборол себя. Эх, Санджей, если вернуться в прошлое и показать нам мелким то, что сейчас с нами происходит, как бы мы отреагировали на такое будущее? Ты ж, помню, меня раньше и приласкать гадился: ?Крейг, я будто тискаю брата, фу-у?, но на завтра: ?Чмоки-чмоки, Крейг! Вчера я понял, обниматься — здорово! Надо делать это почаще!?, – не понимаю я такое, потому что звучит так, типа до того, как я тогда просил ласку, он меня не гладил и не обнимал! Дурдом отдыхает!

Заяц-обнимаец, как и ожидалось, не ответил зелёному гоблину, но ему, по-моему, это особо и не нужно было, так как он с ходу переключился на меня и начал поливать грязью, обзывая последними словами, а я, в это время, уже всеми силами пытался стянуть с себя его ?одежду дружбы?, на мой взгляд, она явно больше относится к нему, нежели ко мне: я змей — не этот страшненький парень, и я не хочу видеть на себе шмотки, связанные с ним.

Одежда словно приклеилась к чешуе — никак не отодрать от себя!

— Что, хочешь избавиться от безвозмездного подарка Обнимайца? Он вернул тебе одежду, а ты – неблагодарный червяк, надумал выбросить его дар в мусорницу, так? — гоблин прохаживался от стены к стене, иронично качая головой. — Но я это предотвращу! — остановившись и, с вызовом зыркнув на меня, крикнул он. Затем подошёл ко мне в плотную, наклонился к самому лицу и, соприкоснувшись своим носом с моим, прошептал, обдав зловонным дыханием:— Ты готов к смерти, Крейган? — и щёлкнул пальцами — горловина майки удавкой стянула верхнюю часть туловища, впившись в кожу; кепка надвинулась на глаза и, как если бы кто-то сзади потянул её на себя за козырёк, натянулась, втиснувшись в них ремешком — я извивался, смахивая, но отрубленный хвост ящерицы, изнывая от боли, зубами рвал ткань, режущую плоть, но она растягивалась как резина и не рвалась. В глазах потемнело, с каждой секундой силы покидали меня, и количество телодвижений сокращалось, пока я совсем не перестал трепыхаться, затихнув, лёжа на твёрдом холодном полу, открывал и закрывал пасть, надеясь сделать вдох. Ну чем не умирающая на берегу рыба?!— Заяц, помоги мне... — проскрежетал мой, наполненный вязкими кровяными сгустками рот.— А не надо было хвост подставлять! — зарычал гоблин и вознёс надо мной остриё ножниц, от злости у него полопались сосуды в глазах: я увидел, как его обезумившие узкие глазёнки исполосовали множественные ветви красных переплетённых венок, а в некоторых местах они впадали в багряные пятна.

Резкий взмах, и разгоняя воздух, ножницы стремительно понеслись, метясь мне промеж глаз. Ума не приложу, откуда взялись силы, но с помощью хвоста я перехватил руку с острым предметом — остриё зависло над глазными яблоками, угрожая уколоть прикрывающую их тонкую плёнку. Следующее, что я сделал, было невозможным, я бы сказал, что это сравнимо с подвигом с моей стороны, сам не представляю, как у меня хватило духу, и как у меня вообще получилось провернуть такое в принципе:

Вскочив, я всем телом навалился на зелёного агрессора и, поваливна пол, вонзил ядовитые зубы в запястье удерживающей ножницы руки, хвост поспешил убраться подальше от ядовитого аппарата, и слава Богу вовремя, потому что распалённый боем с тенью разума, я плохо осознавал происходящее и едва ли не засадил зубы себе... в одно место... и не напичкал ядом... Потом ползал бы с набухшим и влажным...тем самым... местом перед Санджеем... О-о-о, это, это... LOL. Но если честно, было бы не до смеха.

Обмотавшись вокруг ног агрессора, я, уверенный, что он не встанет, разжал челюсти и прокричал то, что о нём думаю:— Ты — урод, мерзопакостный маньяк, свинорылая каракатица, карикатура на человека! Ты - это не я! Не я! Не я!

Взяв паузу, набрал побольше воздуха и заорал на него с новой силой, и из меня полезло всё подсознательное дерьмо:— Я лучше буду красавицей Крейгалиной с вьющимися волосами, чем тобой! И да, её имя Крейгалина, потому что Крейганда для меня слишком грубо звучит! Понял?! — войдя в раж, я не замечал, что тело ничего не стесняет, одежда безумия таинственным образом, верно, исчезла, предположительно тогда, когда я перестал концентрироваться на ней, как на проблеме, и переключился с фазы жертвы на нападение. — Я накрашусь косметикой от Симпатяжек, надену цветастое платье, каблуки, и буду подставлять свой хвост, кому вздумается! Да, я вот такая вот шлюха! — стягивая гоблина покрепче, я высказывался, брызгая кровью и ядовитой слюной, не думая, что меня может услышать пол больницы — позорище. На присутствие Зайца-обнимайца мне было до лампочки. — Увидев, какая я сногсшибательная, Пенни опять позовёт меня замуж, а за ним и Чикен Чак, и Таффлипс! Потешьте моё самолюбие, вонючие козлы! Да чего мелочиться?! Все мужчины Ландгрена будут валяться у моих ног! Я выиграю все конкурсы красоты, заработаю деньжат и поеду с Санджеем в романтический круиз, а вернувшись, мы объявим о помолвке, выберем дату свадьбы, и когда настанет счастливый день, проведём обряд бракосочетания согласно индийским традициям! — я почти сорвал голос, но всё равно говорил и говорил, нет, хрипел в его безобразную рожу. — Ты мне не указ! Гори в Аду, ублюдок!!! — не щадя хрипевшую глотку, проорал я, потом закашлялся до рвотного рефлекса. Кашляющего и харкающего, меня повело в сторону, накренившись к полу, я издал булькающие звуки, пытаясь произнести членораздельные слова и, сплюнув кашицу грязной мокроты, вымучил: — И между мной и Санджеем ничего не было... Всё придумал мой одержимый мозг — мне не за что держать перед тобой ответ... — остатки сил улетучились, и голова полетела на встречу с влажным от слюней, яда и крови бетоном.— Ты уверена в этом, королева красоты? — гоблин сел, оправил майку и, подобрав мою голову с пола, поднёс к роже. — Так в самом деле наступил сезон спаривания, или псих-болезнь, сменив стадию ремиссии на обострение, подыскала подходящую причину для потрахушек? Какой вариант тебе кажется более правдоподобным? Ну, если я здесь, то в любом случае ремиссия помахала тебе ручкой и умчалась в закат. Логично? Кинув затравленный взгляд на свою человеческую версию, я не сумел его отвести, ибо её глаза буквально пожирали душу, скукоживали разум и в тоже время пылали маниакальной страстью. Рот гоблина приблизился к моей пасти на расстояние спичечного коробка и подул — воздушная струя овеяла ноздри, челюсти и немного попала на глаза, а я не мигая смотрел на надзирателя своих преступных влечений, стиснув пасть и старался не высовывать язык, чтобы ненароком не нюхнуть кислый перегной застрявшей у него между зубов пищи. Одной рукой он удерживал меня за горло, мы застыли в таком положении на пару минут, но неожиданно вторая рука гоблина направилась к моему лицу, и только она коснулась чешуек — я дёрнулся.

— Я не разрешал тебе шевелиться! Громкий шлепок эхом отскочил от стен, и моя бедная головушка резко развернулась в противоположную телу сторону, едва не скрутив позвоночник. Гоблин не церемонясь вернул её в прежнее положение.— Вот уж чистая правда — Санджей и Крейг, чего только вместе не творят, — прильнув к моей пострадавшей от пощёчины чешуе, прошептал он и, подув на неё, прижался губами. — А творят они... — отстранившись и заглянув в глаза, начал слащаво; из его рта высунулся язык и потянулся к чешуйкам, окаймляющим пасть.

Перед ударом, боковым зрением я отследил момент, когда он отложил ножницы, они лежали на полу рядом с ним, теперь надо придумать, как незаметно их свиснуть. Но незаметно это будет сделать крайне сложно, ведь мой хвост обмотан вокруг его ног!

Ложки-матрёшки, я олух с мозгами доисторической ящерицы! Наверняка гоблин читает мои мысли: по сути, он – это и есть я! В подтверждение моим догадкам, гоблин кивнул и хитро заулыбался с высунутым языком.

— Чего ты хочешь? О нет, неужели это сейчас я сказал?! Это звук моего голоса?! Но это не голос, а писк! Складывается впечатление, что с кем-то плохо или котёнок застрял в трубе. И... и... я плачу?! Абстрагировавшись от гоблина, я, принудительно успокаивая бушующие нервы, помогал организму сбросить боевой режим — сгруппированные для драки мышцы расслабились, позволив погрузиться в телесные ощущения, и вся гамма тактильных переживаний сорвалась на меня бурной лавиной, где каждая эмоция нашла своё отражение: зарёванная чешуя под глазами; щеку жгло ноющей болью; нижняя половина туловища онемела, особенно хвост; в пасти, словно застряла вязкая неспелая хурма, а желудок что-то разъедало изнутри; спёртое дыхание, сердце дребезжит... язык гоблина мокрым пёрышком скользит по приоткрывшейся пасти... И я бы начал протестовать... но... сейчас не помереть бы, какой там сопротивляться... Обычно под боевым аффектом организм собирает все силы и не чувствует ни боли от полученных травм, ни кровопотери, и даже находясь при смерти, продолжает сражаться, подкреплённый одним лишь внушением, а потом, когда бой завершается, всё его тело расслабляется, и он падает замертво: для выполнения сверхважной задачи организм выкачал из себя все соки — не осталось ничего. Так и со мной... "Слишком много выделений кругом. Выдержит ли организм такую критическую потерю жидкости?!" — всё, о чём я мог думать.

— В палате они творят шпили-вили. Не так ли, Крейган? — гоблин возобновил разговор. — Удовлетворяют друг друга под умиротворяющий шум приборов жизнеобеспечения и поскрипывание койки. Да, симпатяжка? Вот, что Санджей и Крейг творят вместе... — не смотря на то, что он хотел поиздеваться надо мной, его голос звучал усыпляюще и даже... Соблазнительно? — А ты обратил внимание с каким взглядом Санджей сегодня искал твои какашки? Не со злобным, нет. А ты, глупый, сперва испугался, что он раздражён, но потом интуиция подсказала: как бы... вроде... что-то не то, и ты предположил: ?может шутит??. Но я то знаю, почему он так себя вёл! И ты на самом деле тоже знаешь, только не признаёшь, обманываешь себя, успокаивая психику абсурдными объяснениями, кричащую: ?Sos!?. Раскрыть тебе глаза на горькую правду? Рассказать, что скрывается под странным поведением нашего сладкого принца? Он, между прочим, был даже разочарован, что ты не обосрал его постель, а только пукнул, — гоблин говорил, прерываясь на вылизывание влаги с моего лица, преимущественно с пасти: язык так и норовил проникнуть внутрь, но я как следует сомкнул челюсти, препятствуя этому. — Мы с тобой неоднократно видели Санджея, собирающего наши какульки во дворе и с жадностью вдыхающего их непередаваемый аромат. Что это за фетиш, а? Настораживает, правда? Вспомни, как он нюхая кал, мастурбировал. В первый раз, когда ты случайно увидел это, то спрятался в комнате родителей и не выходил из неё сутки, в ужасе повторяя слова Санджея, которые он произносил, занимаясь онанированием: ?Любимка моя, у-у-у-у фак, фак, фак, разреши мне излить любовную подливу тебе на чешуйки, вознагради меня громкими стонами, я же так для тебя стараюсь?. И нет чтоб серьёзно поговорить с ним — ты молчал в тряпочку и, делая вид, что ничего не видел и не слышал, жил дальше. А червячок-то сердечко точит, и ты, плача на своём камне с подогревом, месяцами бился над вопросам: ?Уйти или остаться??. Но ты не мог бросить дорогого друга, и не можешь, потому что... Ты любишь его. Твой мирок сузился до одного единственного Санджея: он – друг; он – кормилец; он – семья, опора и поддержка, и он – твой хозяин. О-о, как же ты боишься покинуть дом и стать таким же неприкаянным, каким был Ронни: от провала до зоомагазина, где тесно, скучно и плохо пахнет, где ты – товар, бесправный кусок мяса, который в любой момент пустят на гамбургеры, в связи с этим жалкая попытка свалить навсегда пошла прахом, приведя к позорному возвращению, — гоблин состроил страдальческую мину и с интересом осматривал моё лицо, и, должно быть, не усмотрев в нём того, что надеялся, вдохновенно продолжил:

— Поговорим о вашем любимом занятии — пердеть в банки. С каких пор Санджей начал собирать только твои пуки? Я часто замечал: после того, как ты газанёшь в банку, он мигом захлопнет крышку. Мы оба это замечали — нет смысла отпираться. Ты даже однажды решился спросить, пукнул ли и он. На что он весело ответил: ?А как же, Крейг!?. Но мы то с тобой знаем, что это не так. А особого внимания заслуживает его система забора пуков: приставляя баночку, обязательно, как бы случайно... пальчиком мазанёт по твоей тоненькой интимной щёлочки. Бывало, правда, что ты шипел на него из-за этого, но в основном, типа не разобравшись, позволял ему подобные ?случайности?. Ведь ты так боишься ранить чувства своего сладенького мальчика-мечтателя, напугать, продемонстрировав сущность хищника, а то не дай Бог он обидится. Или всё дело в том, что шлюшке Крейгалине позарез надо пристроить клоаку поближе к рукам хозяина?! — по нарастающей повышая голос, зелёный гоблин достиг апогея крика и схватился за ножницы.

Я зажмурился, в ожидании удара, но его не последовало и, не осмеливаясь открыть глаза из-за обуревающего страха взглянуть на гоблина, вслушивался в каждый шорох, подготавливаясь к возможному нападению. Идеально было бы высунуть язык и просканировать воздух... Ай, лучше не буду, мало ли...— Боишься показать мне свой язычок? Ну что ты, твой язык – мой язык. Зачем же стесняться? — взбесившаяся часть моего разума заговорила тише, и металлический лязг возвестил о падении ножниц на пол. — Я не причиню тебе вред, не волнуйся, — отпустив, наконец, моё горло, она переместила руки на щёки и сжала их в ладонях. — Так, о чём это я? Ах да, о нашем друге... Помнишь, он писался в постель? Но вот что поразительно, он писался только тогда, когда ты спал вместе с ним. Чем это можно объяснить? Вы даже из-за его недержания мочи, в лагере Таффлипса боялись глотнуть лишнюю каплю воды. Крейг, ты ведь не ссался, так зачем доводил себя до обезвоживания? В знак солидарности, или язык не поворачивался сказать: ?Санджей, знаешь, это ты напрудил, поэтому как хочешь, а я попью?? Но не-е-ет, ты предпочёл вести себя так, словно вы оба ссыкуны, типа же неизвестно, кто из вас обмочил матрац... Какая ирония, оба знают, кто писунок, знают причину проблемы, но молчат: для одного признаться и открыто озвучить в чём корень зла – значит распрощаться с доверием и уважением друга, а убедить его потом в ?нормальности? своего поведения представляется за гранью фантастики; для другого разоблачить виноватого – это подставить под удар дружбу, поднять никому ненужный скандал и в итоге почувствовать себя ниже плинтуса, ничтожеством, положившим конец совместным приключениям. Нет, ну а что? Ради такой ?идеальной? дружбы стоит прикинуться идиотом и потерпеть поползновения на интимную часть тела, мочеиспускание на новенькие после линьки чешуйки... Так, сексопилочка Санджея? — голос зелёного человекообразного изменил тональность и, раздражая сенсоры, пробрался под кожу затем, чтобы потом оплести органы нитями блаженства, одурманить мозг, заставив его желать фееричных ощущений, но хуже всего — он звучал точь-в-точь как мой. Вознамерился возбудить меня, упырь?! Хренушки! — хотел бы я рявкнуть в его противную физиономию, но скованный страхом, зажмурившись, старался вспомнить хоть одну строчку чудодейственной мантры Санджея, слова которой разбегались от меня кто куда: "Ом сарпанту ута... Птфу, не так. Чёрт... Как там было то? Ом апас те бхута... Да нет, точно не так! Может, сарпанту те бхута? Ом панту, чего-то там... сам...сатих, вига картис... Я не помню!"

Пока я насиловал мозги в безуспешных попытках воспроизвести в памяти мантру, гоблин, не дождавшись от меня ответа, запустил следующую часть психологического триллера ?Правда о Санджее?: — Санджей, подобно животному, мочой помечал тебя, портя матрац за матрацам. Какого услышать правду, Крейг? Нравится? Наверное, так же, как и нравилось ощущать тёплую струю на чешуе, ха-ха. Да?

Даже не видя гоблина, я чувствовал на себе его издевательскую усмешку, ехидство и неистребимое желание поразвлечься, пользуясь моей беззащитностью.

— Скармливал весь холодильник, чтобы посмотреть, что будет на выходе. Надо же, какая красота: ?Крейг наваляет целую кучу дерьмища! Я непременно должен это увидеть!? — горлопанил наш друг, азартно зашвыривая в тебя недельный запас продуктов. А потом, когда тебя выворачивало за домом, тайком брал газен-банкин и, забравшись под одеяло, с упоением нюхал особо ядерные пуки. До слёз из глаз! Извращения так и прут из нашего Санджея! — торжественно объявил гоблин. — Ну а что тут удивительного? Если и праздники обязаны плясать под его дудку, например, Хэллоуин... так что уж говорить о домашнем любимце... Бередит воспоминания, правда? Санджей тогда показал себя с ?наилучшей? стороны. Нет? А с ещё более ?лучшей? стороны он показал себя, когда, наконец-таки, зачистил чердак, отданный им же в твоё личное распоряжение. М-да-а-а, ?Змеиное Гнездо? недолго просуществовало... Обидно, а были грандиозные планы... Эгоистичность твоего индийского малыша порой не знает границ. Но зачем мучаться? Отдай бразды правления мне, и я поставлю его на место. Благодаря моей находчивости и непревзойдённому таланту внушать, мы исправим Санджея. Что скажешь? Монолог гоблина столкнул лбами две противоборствующие стихии души: здравый рассудок и бутафорский мир иллюзий, искажающий объективную реальность — когнитивный диссонанс расцвёл буйным цветом, хи-хи, бороздя просторы интернета в поисках подходящей по симптомам психболезни и не такие слова выучишь... и, значит, приставучий диссонанс, ставший неотъемлемой частью моей личности, накинул сети, воплотившись ярым протестом:— Ты всё врёшь! Санджей не такой! Он заботится обо мне, ты перевираешь, путаешь меня! Санджей добрый, нежный мальчик — мой малышок! Мы с ним каких только глупостей не творили – это верно, но... Наши проделки — дорогие моему сердцу воспоминания! Не засирай их паскудными небылицами! — я распахнул глаза и воинственно уставился на мятежный глюк. — И он не извращенец, он просто пытается помочь мне справится с... потребностями... инстинктами, — я замялся, сомнения раковой опухолью распространялись по мне: я сам не верил в то, что говорил.— Если всё так прекрасно, зачем же разукрасившись, прикидываться человеческой девушкой и вести блог о косметике? Как бишь назывался твой канал? А, вспомнил! ?Лайфхаки прелестницы?! Снимая видео, пока твоего ?заботливого? малышка с членом вместо мозгов нет дома, ты отвлекался от проблем. Но тебе необходимо было выплеснуть кому-то всё накопившееся, и тема косметики постепенно отошла на второй план — беднягам подписчикам приходилось выслушивать нытьё взявшей над тобой верх Крейгалины, — гоблин паразитирующим вьюнком оплёл сердцевину чего-то светлого, заветного, жившего внутри, невзирая на поселившееся во мне зло, и смеялся подлым шакалом, размножая метастазы смуты.— Чего ты хочешь? — чётко спросил я его.— Канал ?Лайфхаки прелестницы? канул в лету, и ты погряз в всплывавших нечистотах мыслей. Если я не ошибаюсь, первый звоночек душевного расстройства дзинькнул на год нашей трогательной дружбы с Санджеем. Так минул ещё год и ещё, а ты, затаив терзания, всё развлекал и развлекал друга нереалистичными приключениями, шаг за шагом подступая к краю бездны. Но! Готовый ради него сносить недуг вечно, так некстати споткнулся и покатился в зияющую тьмой яму навстречу галлюцинациям... — не слушая, он тыкал меня лицом в моё же дерьмо, как несмышлёного котёнка, нагадившего мимо лотка: ?Вот, Крейг, посмотри внимательно на шлак, переполнивший тебя и Санджея! Не закрывай глаза на беспредел, подкидывавший дровишки в разжёгшейся костёр болезни!? – читалось меж слов. Я не сдался и обратился к гоблину собственным именем уверенно и громко, так, если бы обращался к самому себе:— Чего ты хочешь, Крейг?! Огненная река закипела в жилах, не знавших горячей крови, перед глазами вспыхивали и гасли зелёные, синие и жёлтые звёзды, над головой будто засияла раскалённая аура... В миг исчезновения разноцветных точек и тактильных галлюцинаций, я узрел невероятное: Гоблин чудесным образом очутился в метре от меня. Плачущий навзрыд, он кулачками вытирал бегущие по лицу слёзы и шмыгал носом, а через несколько секунд закричал:— Я хочу прекратить домогательства Санджея!!! Я хочу дружбу!!! Мне не нужна его любовь!!! — это и был ответ на мой вопрос. Перестав кричать, хныкающий бесёнок подполз ко мне на четвереньках и попросил:— Скажи ему, что не любишь, скажи, что у него нет шансов. Пожалуйста... Приоткрыв пасть, я ошарашено смотрел в его дрожащие зрачки и не мог вымолвить ни слова.— Ты ведь хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? — он протянул руку к моей пасти и, оголив клыки, надавил на ядовитые железы. — В них осталось так мало яда... Сожалею.

Боясь пошевелиться, я терпел прикосновения. Железы болели, но я сосредоточился на блестящих глазах гоблина, в них отражался мой страх смерти. Вдруг кто-то подхватывает меня и уносит прочь, в руках неизвестного моё тело болтается безвольным шарфиком, голова периодически сталкивается с хвостом... Густая слюна стекает на пол, обессиленный, я сглатываю, чтобы не видеть хлюпающие комки слизи, и поднимаю потухшие очи: дверь палаты Санджея отдаляется, растворяясь в потёмках... но кошмар не отстаёт, следует по пятам... Гоблин — аватар моего зеркала души рассеялся, как утренний туман, а Заяц-обнимаец скользил по накалённому кем-то воздуху, немыслимым образом настигая. Он призрак? Галлюцинация? Ангел Смерти? Зачем он появляется в каждом угле, в каждом закоулке, выглядывает из-за деревьев, стоит в сторонке на вечеринках и праздниках, мелькает в телевизоре? Что пытается сказать, куда направляет на протяжении нашей с Санджеем дружбы? К какой реальности относится, и действительно ли он преследует меня розовым призраком? Вездесущий заяц замирает, подносит лапу к горлу и ребром ладони неторопливо проводит, слегка задевая синтетические ворсинки подбородка искусственной головы. Угрожает или предупреждает? Пластмассовые глаза потрескались, и из глазниц просочились багровые струйки жидкости, под её напором глаза раскололись, пропустив кровавые фонтаны — я отвернулся, и наступившую мёртвую тишину прорезал утробный голос гоблина:— Помни, у меня нет рук. Фраза не имеющая смысла, и я поначалу отнёс её к похитившему меня незнакомцу, однако понимание пришло с промелькнувшими воспоминаниями о сегодняшней драки. "Стало быть, я всё-же покусал свой хвост..." – последнее о чём я подумал прощаясь с сознанием.*** Дарлин надоело ждать Крейга, и она отправилась на его поиски. Не заморачиваясь, сразу решила вернуться к палате сына, где оставила змея, и не прогадала, змей был там... Треск рвущейся ткани, лязг металла, шипение и крик... Щелчок выключателя, свет озаряет коридор, и вуаля:

Обмотанный половой тряпкой, размахивая хирургическими ножницами, раздобытыми, видимо, во время блужданий, змей вёл неистовый бой, сражаясь с невидимым противником. Уперев руки в боки, Дарлин надменно поглядела на Крейга, исполняющего сценку ?Будни психбольницы? – такое наименование, по её мнению, идеально подходило ?самодеятельности? явно неадекватного змея. Сценка, признаться, её не впечатлила и тем более не удивила: далеко не премьера. Вздохнув, она присела на корточки и с интересом принялась наблюдать за разговаривающим с самим собой на разные голоса любимцем сына.— Ну что, белочка пришла? — криво усмехнувшись, приторно сладко осведомилась Дарлин. Временно отключённый от мира, Крейг смотрел сквозь неё, дико танцуя с ножницами, кусал себя, облизывался и нёс тарабарщину. Спустя десять коротких минут змей угомонился. Закатив глаза, она подняла его с пола и скоренько пошла в глубь коридора.

— Хорёк главврача пропал. Не ты ли случайно полакомился? — язвительно спросила, но зная, на что обрекает змея, не могла по-другому, иначе её сердце разорвалось бы на части, лучше жёстче с ним: так проще, так боль становится тише... "Крейг виноват и спасает Санджея — я поступаю правильно", – успокаивая стонущую душу, повторяла себе это всегда, когда стиснув зубы, подходила с Крейгом на руках к процедурному кабинету.

Крейг молчал.— Ладно, вижу ты никакой — отложим процедуру на завтра, — снисходительно сообщила Дарлин. — Поешь крылышек, отдохнёшь, и...

Договорить ей не дала выскочившая из неоткуда медсестра, вопившая что есть мочи:— Дарлин, беги скорее, твоему сыну плохо!!!