Пролог (1/1)

Год 1161, 20 августа. Пажи сцепились посреди замкового двора, катаясь по размокшей земле и лупя друг друга кулаками, словно пара простолюдинов. Остальная челядь столпилась здесь же, образовав широкий полукруг вокруг дерущихся мальчишек, с гоготом подбадривала то одного, то другого, и даже зашикала на попытавшегося разнять пажей конюха. —?Куда лезешь, дурень?! —?Не видишь, благородные ссориться изволят. Не мешай! Шел по-летнему теплый, но сильный дождь, быстро превративший землю в жидкую грязь, измазавшую одежду и длинные спутанные волосы пажей. Дрались мальчишки с переменным успехом, но зло, отчаянно, с рычанием и бранью, как дерутся заклятые враги, а не пара поссорившихся из-за пустяка приятелей. Один был заметно старше, крупнее и уже ждал, что в самое ближайшее время лорд д’Обиньи сделает его своим оруженосцем. Второго же прислали в замок совсем недавно, но дурная слава о вспыльчивом мальчишке уже гремела на всю округу. Спесив и скор на расправу, как отозвался о нем милорд, будучи в изрядном подпитии. Совсем не похож, щенок, на благородного барона де Шампера, первого рыцаря и трубадура Англии. И за какие только грехи несчастному Артуру такое наказание в наследниках? Видать, мальчишке не замедлили это передать. Или же нашли еще какой повод задеть. А он не стал подолгу расшаркиваться с обидчиком, как другие благородные сынки. Если Уильяму де Шамперу что не по нраву, так он бьет, не задумываясь, по-настоящему, в кровь. Вот и в этот раз набросился после первой же обидной фразы, первым же ударом разбил противнику нос и едва не свалил с ног, хотя тот больше и сильнее. И не отступал, даже когда второй паж подмял его под себя и с ленцой отвешивал обидные пощечины по перемазанному лицу. —?Проси пощады, бастард,?— прогудел паж, решив, что драка уже им выиграна и осталось только заставить противника признать поражение. —?Я не бастард! —?выкрикнул мальчишка еще по-детски тонким голосом и с такой силой ударил противника, что тот взвыл и сам оказался на земле. Столпившаяся вокруг челядь разразилась улюлюканьем и насмешками. Зрелище было прервано возвращением милорда. Зáмковая стража бросилась открывать ворота и поднимать тяжелую решетку, конюхи?— принимать лошадей у лорда и сопровождавших его свитских, а хихикавшие всю драку служанки попытались разнять мальчишек. Не тут-то было, пажи продолжали отвешивать друг другу тумаки, поэтому пришлось вмешаться паре рыцарей из свиты милорда, попросту схвативших дерущихся за шкирку и растащивших их в разные стороны. —?Что здесь происходит? —?холодно спросил граф Уильям д’Обиньи, небрежным жестом поправил низко надвинутый капюшон, чтобы лучше видеть мокрых и перемазанных мальчишек, и сощурил светлые глаза. Граф был уже немолод, и прежде острое зрение теперь часто его подводило. —?Он первый начал! —?немедленно заскулил тот, что был старше и крупнее, ткнув пальцем в сторону второго пажа. —?Трус! —?прошипел второй, и тонкие ноздри его аристократичного носа на мгновение раздулись от гнева. Звереныш, раздраженно подумал лорд Уильям. Ничем не похож на Артура де Шампера. А еще обижается, щенок, если бастардом назвать. А кто он, спрашивается, если на отца не походит ни капли? Да и не забыли еще благородные лорды, с кем прежде путалась эта саксонская девка Милдрэд Гронвудская, баронесса де Шампер. Почти три года в наложницах у Юстаса Блуаского и двухлетний сын по истечении этого срока. Да любому глупцу будет понятно, что отец мальчишки никакой не Артур де Шампер, а бешеный принц Юстас, гори его душа в Аду до скончания времен. И сколько бы барон ни говорил, что мальчик?— его сын и что жена его ходила в девках Юстаса не по своей воле, всерьез его слова мало кто принимал. Не будь у Милдрэд Гронвудской богатого приданого, ее давно бы уже постригли в монахини, а никак не выдали бы замуж за, ни много, ни мало, брата короля Генриха. Если слухи о происхождении лорда Артура были верны. —?Меня,?— коротко сказал лорд Уильям,?— не интересует, кто начал первым. Наказаны будут оба. Один из пажей сник, а вот второй продолжал упрямо смотреть на лорда. Даже взгляд у него был точь-в-точь, как у Юстаса, угрожающий, исподлобья. Только цвет глаз немного отличался, у покойного принца они были белесые, как туман над рекой, а у его щенка?— темно-серые, словно грозовые тучи. —?Дьявольское отродье,?— прошипел лорд Уильям, уже поднявшись в солар*, где сидела за рукоделием графиня Аделиза, вдова Генриха I и бывшая королева Англии. —?Ты слишком суров к нему,?— мягко сказала жена, без лишних слов поняв, кем недоволен супруг. —?Мальчик не виноват в том, чей он сын. —?Мальчик,?— ответил граф,?— может, и не виноват, да вот только породу не скроешь, как ни старайся. Даже за баронским титулом Артура де Шампера сразу видно, чей это бастард. Не понимаю, почему барон прямо не скажет, что не имеет к его рождению никакого отношения. —?Баронесса очень любит сына,?— ответила графиня. А еще говорят, будто леди Милдрэд была не рада своему плену у Юстаса. Да так сильно не рада, что отправила его бастарда в пажи к самому Уильяму д’Обиньи, графу Арунделу. А графу теперь приходится на старости лет терпеть выходки этого щенка. Но ничего, он-то управу на Уильяма де Шампера найдет. А вот что с этим щенком будет дальше, одному Господу известно. С таким происхождением, с клеймом бастарда куда хуже, чем у его якобы отца, да с таким вздорным характером, мальчишка рискует ославить благородный род де Шамперов так, что ни один уважающий себя лорд не захочет иметь с ними никакого дела. И даже родство барона Артура с Генрихом II де Шамперам уже не поможет. Лучше барону хотя бы перестать настаивать на том, что Уильям?— его сын, а не Юстаса, иначе бури им не миновать.