Глава 3 (2/2)

- Тише, соседи и так, наверное, вызвали полицию. Наши крики не остались незамеченными. Дай мне ампулы, все, что у тебя есть и использованные тоже.

- Одна на полу, и две целые там, возле Стеллы. Вы ничего не сделаете. Вам нужно уйти.

- Экспертизу проведет мой знакомый. Он напишет все, что будет нужно. Об этом тебе нечего волноваться. Нужно разобраться с полицией. Дай мне телефон!

Я кинул ему трубку, а сам схватился за виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Нельзя быть эгоистом. Если я пойду на дно, то потащу за собой и Никольского, и человека, который помогал мне доставать запрещенные препараты. Надо держать себя в руках. Ради тех, кого еще можно спасти. Провести над собой суд я всегда успею.- Произошла авария, - взволнованным голосом говорил Никольский. – Я попытался оказать помощь. Но девушка скончалась. Да, приезжайте. Нет, экспертам я уже позвонил. И в Скорую. Какой эксперт? Владимир Фингерман. Я Никольский Виктор Александрович.

Он положил трубку.

- Как вы объясните, что Стелла оказалась у себя в квартире после аварии?

- Она не справилась с управлением почти возле дома. В состоянии шока смогла дойти до квартиры. А уже здесь потеряла сознание.

- А каким образом вы очутились здесь? – не унимался я.

Виктор Александрович уже набирал другой номер.

- Ты забыл про Наташу? Я был у нее.

Я понимающе кивнул. Наташа – это женщина Никольского, живущая несколькими этажами выше. Преданная и заботливая. Она скажет то, что нужно. Они уже очень долгое время вместе. Почти десять лет с того момента, как Виктора Александровича после трагичной гибели его сына бросила жена. Правда, живут порознь, но роднее людей я еще не видел.

- Наташа, спускайся в квартиру Андрея. У нас большая беда! – сказал он ей и сразу же повесил трубку.- Как быть со Скорой? – тихо спросил я.

Никольский сжал мое плечо.- Скажешь, что сам пытался оказать помощь, потом позвонил мне, я по счастливой случайности был в этом же доме. Скорую вызвали только после установления смерти. За десять минут до моего звонка в полицию. Андрей, прими мои соболезнования. Никто не знал, что случится такая беда.

- Это я виноват...

- Не ищи виновных. Ищи союзников. Я был и буду с тобой, что бы не случилось. А теперь мне нужно позвонить Фингерману.

Он ушел в другую комнату, оставив меня сидящего на полу, с окровавленными руками. Мыслей не было в голове. Ни одной. Только шум, прерывающийся моим собственным дыханием. Моей сестры больше нет. Ее жалкая, бессмысленная жизнь закончилась, а вместе с ней и моя собственная. Чем я лучше нее? Она мертва, возможно, обрела покой, если бы я верил в небеса и в бога, я больше всего бы на это надеялся. А вот я остался. С ее кровью на своих руках. Один во всем мире. Мне больше не для кого жить. Ни семьи, ни детей, одна проклятая работа. Может, я и заслужил это. Слишком сильно я боялся ее потерять еще в детдоме и слишком крепко держал возле себя. А потом пропал на пять лет. С этим мединститутом совсем забыл, забросил ее... маленькую, наивную тринадцатилетнюю девочку. И что теперь? Она лежит, вся в крови. Смерть в двадцать три года, бессмысленно прожитых на игле. А я пытаюсь замести следы своей слабости перед ее зависимостью. И Никольский не позволит мне сесть. Потому что я ему, как сын. Потому что он боится потерять и меня.

В дверь позвонили. Я слышал шаги Виктора Александровича, щелчок замка, голос взволнованной Наташи, затем ее же испуганный вскрик. Все было словно во сне. Когда нам снится что-то плохое, мы пугаемся еще и от того, что не можем ничего сделать. Все движется, как в замедленной съемке, и ты посреди хаоса с опущенными руками и замирающим сердцем. Разница лишь в том, что сейчас все произошедшее – реальность, от которой мне никогда не убежать.

- Ты все поняла, Наташенька? – голос Никольского из коридора.- Да, родной, - она ответила и разрыдалась.

Я услышал, как к дому подъехали машины. Сначала Скорая, потом полиция, затем Фингерман. Квартира наполнилась людьми. Все что-то спрашивали, требовали документы, выясняли обстоятельства. Никольский рядом со своим немым сочувствием. Я ответил так, как мы условились. Я ведь понимаю, я не могу тянуть всех на дно: Никольского, Наташу, Радлова, который помогал мне доставать препараты для Стеллы. Они ведь не чужие мне люди. Но будь я один ко всему этому причастен, я, не раздумывая, сдался бы. Сейчас я думал о том парне, который так некстати проходил мимо. Кто он? Какой была его жизнь до сегодняшней ночи? Как ему теперь жить? Я просто обязан найти его. Помочь, вымолить прощение. Но вот только... как?

- Мы ее увозим, - произнесла женщина в черном пальто, накинутом поверх халата. Она посмотрела на Фингермана, тот кивнул в подтверждение.Сотрудник полиции еще раз окинул комнату, затем пожал руку Фингерману и Никольскому, в знак согласия, и удалился.

- Машину нужно отогнать, - сказал он мне, кинув в руки ключи. Я поймал их.- Да, конечно.

- Примите соболезнования! – отчетливо произнес полицейский, словно какой-то девиз, и вышел.

Несколько санитаров, положив Стеллу на носилки и накрыв сверху черной тканью, осторожно вынесли ее на лестничную клетку. Мое сердце сжалось от боли. Никольский обнял меня, пытаясь привести в чувства.

- Мне надо ехать с ними, - сказал он.- Да, я понимаю, - я отстранился и благодарно на него посмотрел.

- Все, сынок, держись. Я позвоню!

Через несколько мгновений квартира опустела. Ковер впитал кровь, багровым пятном она навсегда останется в нем. А в моей памяти останется эта ночь. Я был уверен, что перестану спать. Как можно вообще жить со всем этим?

Тут я вспомнил про машину, и мне захотелось увидеть, как это произошло. Я накинул куртку, обулся, стараясь не смотреть на пол, и быстро вышел.

В подъезде было темно. Я кое-как нащупал кнопку лифта. Третий этаж, но спускаться по лестнице казалось мне непреодолимым препятствием. Когда я открыл дверь и вышел из подъезда, ледяной порыв ветра заставил меня закрыть глаза. Слезы подступили неожиданно. Я думал, я разучился плакать. Но нет. Значит, я еще не совсем зачерствел, раз способен на слезы. Машину я увидел за поворотом. Она практически не пострадала, лишь лобовое стекло и капот. Салон залит кровью. Возле педали тормоза я увидел маленькое зеркальце Стеллы, треснутое напополам. Прижав его к своим губам, я ощутил холод металлической оправы и вкус собственных слез. Это все, что осталось от нее. От моей маленькой сестренки.

Рука нащупала еще что-то за водительским сидением. Портмоне. Мужское. Я открыл его и увидел удостоверение. На фотографии парень, которого сбила Стелла. Павлов Алексей Владимирович.