Глава 3 (1/2)

Встать на ноги. Встать на чертовы ноги. Встать – и ходить, ходить, ходить, пока из стертых треснувших пяток не хлынет кровь. Просто ходить – потому что, черт возьми, можешь!Эндрю уже больше по привычке, чем от чистого сердца твердил про себя эти слова, будто мантру, заклинание, молитву… Пытался выйти хоть с каким-нибудь богом на связь, выкрикивая в пустоту позывные и надеясь, что безмолвная пустота услышит. Пусть даже не откликается – главное, чтобы услышала и хоть что-нибудь предприняла.Эндрю взывал к пустоте – но, видимо, толстые стены бункера глушили его воззвания. Он уже отчетливо понимал: без помощи высших сил из этого дерьма ему просто не выкарабкаться. Три процента дока пока так и не стали заветными десятью, никто не принес и не положил на ступеньки ?Лаки 38? волшебный ускоритель рефлексов, а антидепрессанты Терезы имели вкус и эффект конфет.К концу третьего месяца, когда снаружи, за неприступными стенами того, что веками прикидывалось казино и даже носило лживую нарядную вывеску, разгорался жаркий июнь, непроизвольные слезопускания прекратились и им на смену осторожно подкрадывалась апатия. Едва начав уверенно набирать вес, Эндрю снова потерял аппетит, и даже официально разрешенные доком стейки не вызывали никакого волнения.К этому времени он ходить уже мог. Осторожно, шажок за шажком, толкая перед собой нелепую тележку с колесами. Его опорно-двигательный аппарат в полном порядке, как заверили док и Анита, за исключением ослабевших и истощившихся от долгого бездействия мышц. Проблема в нервах, в разорванных синоптических связях, которым даже при интенсивной терапии требуется много времени на частичное – не говоря уже о полном – восстановление. Но все-таки кое-как ходить Эндрю мог. Мог сжать пальцами чужую руку так, что кости жалобно трещали в его полноценной хватке……и док однажды напомнил ему, что руки врачам нужны, поэтому было бы крайне любезно со стороны Эндрю не доводить дело до переломов.Эндрю уже и не помнил четко и досконально, почему он дока схватил. Что-то мелькнуло в их очередном разговоре, что-то нехорошее, настораживающее. Кажется, речь шла об Аните, которая так и не вернулась в Вайоминг. Об Аните – как о человеке, о друге, враче, и о том, какой у нее чуткий, внимательный взгляд, и как она заботится о детишках на побережье.Да, док сказал, что она хороший специалист…Нет, он сказал не так. Он с улыбкой выдохнул: ?Она замечательная!? – и тот час же, спохватившись, спрятал испуганный потемневший взгляд, что-то пробормотал про образование, опыт и квалификацию. Про то, какой Анита замечательный врач, но рефлексы Эндрю сработали и безо всяких дополнительных ускорителей.?Отпусти, пожалуйста, – тихо попросил док. – Руки мне нужны для работы?.Больше ни единого лишнего слова. Никакого контакта глаза в глаза. И это было уже неважно – короткий эмоциональный всплеск невнятной природы быстро угас и забылся. Все вокруг постепенно теряло смысл – и люди с их сложными взаимоотношениями, и события, и то самое будущее, обещаниями которого Эндрю Нолан умудрился зажечь тысячи сердец, истерзанных войной и измученных неопределенностью.?Наверное, – шепнул тогда внутренний голос, – тебя пытался убить док. Ты только подумай: ему же с самого начала поперек горла встала вся твоя бурная деятельность. И теперь еще Анита…?А потом пришел Микки. Несколько позже, чем следовало явиться по приказу лидера Альянса. Он пришел – и только тогда Эндрю сообразил, что имя Микки так ни разу и не промелькнуло в длинном списке подозреваемых. Мозг просто не смог придумать причину, по которой Микки мог оказаться в нем. Ну не из-за Легиона же, в конце концов! Не из-за многолетней военной и идеологической вражды, не из-за тотальных противоречий. Не из-за сраного тайного бункера, где волей Легиона было похоронено все, чем Микки жил едва ли не с самого своего рождения под девизами и знаменами ?Братства?.Как они там говорят? Ad victoriam? Иронично, что и ?Братство Стали? использует для своих девизов латынь…Нет, конечно. Все это – полная ерунда и совершенно не повод убивать друга или, что хуже, превращать его в отчаявшегося инвалида, которого, будто мячик из каучука, пружинисто, резко швыряет от надежды и желания жить – к обреченному осознанию, что жизнь его кончится здесь. Что она уже кончилась. Остался бессмысленный кусок мяса и разум, тоскующий по химическим веществам.

– Сделали? – спросил Эндрю, едва стихла радость долгожданной встречи и Микки, опомнившись, принялся озираться, пожирая своим взглядом внутренности ?Лаки?, будто какой-то проникший в доселе неприступный организм паразит.Пришлось повторить вопрос, сидя в комфортном, следовало признать, кресле с колесами и приличными амортизаторами. Эндрю быстро сдался насчет него – накатывающая волнами апатия этому здорово поспособствовала.

– Сделали, – ответил Микки тихо. Без восторженной гордости.Потому что – Эндрю вдруг понял – использованию АРХИМЕДа Микки совсем не рад. И никогда не был рад перспективе отдать такое сокрушительное оружие в руки бывшего легионера, а не ?братьев? из Орегона.

?Может, это все-таки он собирался тебя убить??– Работает? Проверяли?

Микки смотрел на него секунд пять – и привычных лукавых искр в прищуренных глазах на этот раз видно не было.

– Энди, приятель, – сказал он, выразительно помолчав. – Ты представляешь себе лазерный луч?– Вполне.– А если он, к примеру, футов шестнадцать в диаметре?– Ни хрена себе, – на мгновение Эндрю даже что-то внутри себя ощутил. Что-то похожее на вспыхнувшее с новой силой желание управлять этим самым лучом с диаметром в шестнадцать футов.Микки кивнул:– Так вот. Добавь к этому колоссальный выброс тепловой энергии. Тысячи и тысячи джоулей. Килоджоулей, я бы даже сказал. При прохождении луча через атмосферу. И при контакте с объектами на земле. Будто здоровая термическая бомба рванет. Внешний эффект, считай, как от ядерной малой мощности. Выжжет все на хрен в радиусе… Черт знает каком. Полевые испытания, скажем так, могут привлечь внимание. Тебе оно надо?Привлечь внимание – это все, о чем Эндрю мечтал.Конкретное внимание. В конкретный день, в конкретном месте. Чтобы в одно мгновение свести к нулю все угрозы, исходящие от уважаемых и ценных союзников. Чтобы косые раздраженные взгляды, полные немого, назойливого вопроса ?А кто ты вообще такой??, превратились в испуганные раболепные, когда ответ на этот вопрос прозвучит – с высоких небес, благоволящих сильным.– Чисто теоретически… – рассуждал Микки, крутя в руках бронзовую антикварную вазочку, которую без спроса сгреб с полки со всякими безделушками в президентском номере ?Лаки?. – Эстер предложила дождаться сильной грозы. Выбрать место подальше от населенных пунктов, передать АРХИМЕДу нужные координаты…– Замаскировать залп под молнию?– Да, – натянуто кивнул Микки. – Спрятать в молниях луч. Конечно, со стороны это будет выглядеть странно: очень прямая молния силой ампер эдак… в миллион. Или в два. Или в десять… Но наш мир полон чудес, не так ли, дружище?– Мне не нравится твой тон. И твой взгляд.Эндрю, крутанув большие колеса, подкатился к небольшому столику, на котором для него каждый день заботливо оставляли два пузатых графина с чистой водой. Наполнил один из стоящих здесь же стаканов.

– Мне тоже много чего не нравится, – обронил Микки.Эндрю глотнул воды, посмотрел на него, и отчего-то подумалось: хорошо, что правило по поводу сдачи оружия не отменили. Микки впустили в лифт, на слово не поверив, тщательно обыскав, и приехал он сюда с пустыми руками, карманами, ножнами и оружейным чехлом.Эндрю если и планировал тут умереть – то лишь на своих условиях, а не из-за капризов обиженного на Легион экс-рыцаря ?Братства?.

Вазочки в руках Микки больше не было – и на полке она отчего-то снова не появилась.

Похер. Когда вот так, втихаря, воруют – вряд ли собираются убивать.

– Я никогда не намеревался, – сказал Эндрю, – использовать эту штуку против живых людей. Если тебя это волнует.Микки выстрелил в него коротким взглядом, полным растерянного удивления. Оно тут же сменилось усмешкой.

– Да плевать мне… на этих людей.– Врешь.– Вру, – согласился Микки. – А для чего ты намеревался ее использовать?– Чтобы продемонстрировать всем один трюк. Это… как ярмарочный фокус, врубаешься?

– Фокус, способный Дамбу Гувера разнести в клочья? – Микки опять потянулся к полке с антикварными безделушками.

– Да, именно… Руки оттуда убрал. Хватит с тебя и одного сувенира. Я планировал, – Эндрю улыбнулся в ответ на знакомую, хитрую улыбку Микки, – просто кое-кому показать.– Что показать?– Настоящую силу Марса. И что эта сила на моей стороне. Ты помнишь, что я из Легиона, – он сделал еще глоток и, поставив стакан, развернулся на кресле к Микки. – Но ты забыл, что я также из ?Последователей Апокалипсиса?. А ?Последователи? не используют оружие массового поражения. Это противоречит всей их идеологии.?Как и рабство, – напомнил внутренний голос. – И диктатура…??Брехня?.

Брехня, потому что государство ?Последователей? в Вайоминге – ни хрена не демократическая структура. Эндрю сообразил это в один из вечеров, когда в одиночестве – Октавий заглядывал все реже, поглощенный военной кампанией, – размышлял о сходстве и различиях в системах правления.Вайоминг – гребаная империя, во главе которой стоит избранный отнюдь не простым народом, а лидерами ?Ханов? и ?Последователей? мужик. С настолько хитрой то ли китайской, то ли еще какой-то фамилией, что Эндрю даже не был уверен, фамилия ли это вообще.И этот мужик держит в руках всю власть. Именно он когда-то отказал миссии в помощи, не посоветовавшись с народом. А вот если бы он у Аниты или у Терезы спросил…– Забавно, – Микки прошелся по кабинету, цепким взглядом выхватывая из его интерьера то один, то другой ценный предмет. Остановился возле стены, оклеенной тусклыми виниловыми обоями. Повторил: – Забавно. Идеология ?Последователей?, говоришь… Сейчас где-то там, – ткнул пальцем куда-то, – легионеры с твоими солдатами сообща рвут на куски бывших рабов из Западного Сопротивления. Там, – махнул рукой, – этот их Цезарь… Ланий… скорее всего, бьется с моими ?братьями? за Орегон. А там, – указал в другом направлении, – преданные фанаты Марса приносят в жертву живых людей, отмечая начало лета и приближение солнцестояния.– А ?Братство Стали? истребляет гулей. И что?– У меня здесь есть пара корешей среди гулей… Но, Энди, приятель, посмотрим правде в глаза: такие мутации человечество до добра не доведут. А высший приоритет ?Братства? – здоровое, чистое человечество.

– Finis sanctificat media??– Sic est. А разве нет? С момента своего основания ?Братство? сражалось pro orbis beneficio?, но нельзя сделать омлет, не разбив яиц.– Так почему же мне ты отказываешь в этом праве?– Я не отказываю. Я просто… все пытаюсь понять. Я несколько раз слушал ту твою речь…– Si meis verbis non credis…?– Ego credo?. Я верю, что ты сам веришь в то, что гово… Что? Чего ржешь?Эндрю сдался – и рассмеялся, прикрыв ладонью лицо.– Loquerisne latina? – выдавил сквозь смех. – Et intelligis?? Ну охренеть! А я уж боялся, что ты больше ничем меня не удивишь.– Ну я же на занятиях не только спал. А занятия у нас были разные. И экзамены еще эти чертовы… Да и присутствие Легиона в этих краях память, знаешь ли, расшевелило.– А это случайно не ты пытался меня убить?– Что?.. Нет! Ты спятил??Не он?, – твердо определил встроенный в мозг детектор коварных убийц – по ошарашенному лицу Микки, по застывшей улыбке и округлившимся глазам.– Просто есть некоторые сомнения насчет заказчика… Ладно, это я так спросил. Заодно.– Знаешь, – губы Микки обиженно дрогнули. – Я, может, в глазах бывшего воина Легиона и какой-то там… моральный урод… Но я никогда в жизни не поступил бы так с тем, кого считаю своим другом. А тебя я считаю. И слушай, – он подошел, уперся ладонями в подлокотники инвалидного кресла, склонился, чтобы оказаться с Эндрю лицом к лицу. – Я тебе верю, – сказал негромко, обдав запахом курева изо рта. – Я испытаю АРХИМЕД для тебя. И если все пройдет гладко, ты сможешь всем показать свой охренительный фокус. Зрители будут рукоплескать. Но Энди, дружище. Ты меня, пожалуйста, не подведи. Потому что, если вдруг подведешь, я уже никогда и никому не сумею поверить. Ни одному человеку, живущему на земле.Эндрю, помолчав и обдумав услышанное, шепнул:– Не подведу. Promitto?. И вот что…Микки отстранился и отошел.

– Еще одна маленькая просьба к тебе. Совсем крошечная. Ты видишь, – Эндрю развел руками, – у меня все еще некоторые сложности с передвижением и всяким прочим дерьмом. Наподобие там… поссать самому сходить или на перегонки кое с кем пробежаться… пока он мне тут население не проредил…– Вижу, – горестно подтвердил Микки. – И мне жаль, что я ничем не могу помочь. В Небраске или Оклахоме наши врачи тебя в два счета подняли бы на ноги. Да даже на сраной Столичной Пустоши, в той радиоактивной дыре, возможностей больше, чем сейчас здесь. Не смогли бы вылечить – похер, есть имплантаты. А пока восстанавливаешься – экзоскелет. Но тут у нас, к сожалению…– Твоя силовая броня. Это ведь тот же экзоскелет по сути, не так ли?После долгой паузы Микки со стоном выдохнул:– Твою мать, ну я так и знал…***Июньское небо расстелилось над головами жгуче-голубым покрывалом с тонкими нитями облаков, горячим ветром растянутых от горизонта до горизонта. Сознание Эндрю привычно принялось складывать фигуры из размазанных сероватых штрихов, но глаза не выдержали и нескольких секунд – сами зажмурились, под веками повлажнело.– Держи, – док сунул ему в ладонь солнечные очки.Надо привыкнуть. К небу, свету, воздуху, пронизанному запахами летнего города. Как три месяца он привыкал к беспомощному существованию, к каждодневным уколам, таблеткам и процедурам. К мысли, что как раньше уже не будет, что годы обучения, тренировок и совершенствования своего тела – одной пулей все отправлено грязному псу под хвост.А это жизнь. Это целая жизнь – и никакой иной он себе не мыслил.В день, когда Эндрю впервые за три долгих месяца выбрался из своего склепа-крепости, город был пуст и тих. Ни музыки, ни приветственных воплей толпы, ни салюта и поздравлений, ни разноцветного блестящего мусора – как он там называется? Конфетти?– А где все?– Эту зону очистили и оцепили. На всякий случай, – отозвался Октавий. – Надолго изолировать не получится, но для прогулки времени тебе должно хватить.Сквозь солнечные очки, едва зрение прояснилось, Эндрю увидел то, что поразило его до глубины души.Ворота. Пока он заново осваивал простейшие навыки вроде дыхания и ходьбы, ворота Стрипа отремонтировали. Вернее – новые ворота поставили. Высокие, монолитные. Дерево и металл. Возвели сторожевые башни – и они не пустовали. Двое солдат стояли и в самом низу: черными изваяниями, в необычной, но на вид практичной и функциональной форме, пошитой, кажется, из комплекта кожаной брони. У каждого на груди возле сердца – эмблема. Синяя с золотом.

– Моя армия? – тихо спросил Эндрю.– Твоя армия.– Охренеть.Он оглядел пустую широкую улицу, скользнул взглядом по дохлым пальмам на противоположной стороне и вывеске ?Гоморры?, которая все так же валялась здесь – перевернутся, расколотая, никому не нужная. Видимо, убрать ее руки ни у кого не дошли.– До сих пор, – боясь шевельнуться, произнес Эндрю, – не верится. Что у меня есть армия.– Есть, – подтвердил Октавий. – И она уже намного больше, чем ты думаешь. Часть воинов из Аризоны осталась здесь. Часть – отправилась к Калифорнийскому фронту. Легион по-прежнему носит свои цвета и свою броню. А твои солдаты… Вот они, – он указал рукой. – Их немало. И они тебе преданы.Без скрипа и стона, но с хорошо слышимым шумом работающих сервоприводов Эндрю наконец решил сделать шаг.– Осторожнее, не сломай, – сварливо пробурчал Микки в спину.Этот шаг дался Эндрю легко. Даже легче, пожалуй, чем когда тело было отзывчивым, безотказным оружием. Подчиняясь едва уловимым сокращениям мышц, мощная стальная громада взяла на себя всю физику, и шаг за шагом Эндрю спустился вниз. По ступенькам, усыпанным конвертами и сложенными листами, – многие из них испачкались, надписи расплылись. ?До…о…у мист…у… олан…? – удалось разглядеть среди клякс на одном. Видимо, не раз шли дожди, пока Эндрю мучительно выбирал между жизнью и смертью, так до сих пор и не сделав однозначного выбора.Аниты сегодня не было рядом с ним. Она застряла в ?Коттонвуд-Коув?, боролась со вспышкой какой-то кишечной инфекции среди детей. Дантон подписался разведать, как обстоят дела с монетным двором далекого города Денвера – именно там Легион штамповал звонкие золотые и латунные монеты, следуя античной римской традиции. Эндрю вяло подумывал эту традицию несколько освежить.Сандерс молчал уже дня три-четыре. Эндрю был уверен, что в силовой броне сможет первым прибежать к северным воротам Фрисайда – но засчитают ли ему эту победу?Солнце напекало неприкрытую голову. Кожа, отвыкшая от такого сурового обращения, взмокла в момент, глаза жадно ощупывали каждый предмет, и все вокруг казалось незнакомым, искусственным и чужим, будто очередная, мать ее, декорация.?Наверное, – попытался утешить внутренний голос, – это потому что здесь нет людей?.

Здесь были только док, Октавий, Микки и Ниса, которая последние пару недель буквально вынуждала Эндрю держать руку на пульсе событий. Или хотя бы не игнорировать их. Читала ему вслух доклады, пока он старательно притворялся спящим, подсовывала какие-то бумажки и показывала, в каком месте их подписать.Наверное, он за последнее время принял немало законов и издал кучу указов, о которых сам не подозревает. Разум настаивал: пора начинать вникать. Нужно собрать из апатичной лужи, растекшейся по паркетным полам казино, нечто цельное и готовое выполнять свои обещания.– Что скажешь? – к широкой асфальтной ленте спустился Октавий, и Эндрю впервые смотрел на него сверху вниз. – Так лучше?– Лучше. Но внутри этой штуки я по-прежнему инвалид.– Ты можешь ходить.– Пока заряд в ядерном блоке не кончится.– Если наденешь перчатки, сможешь завязать в узел фонарный столб. Даже я так не умею.– Я уязвим перед электромагнитным излучением. Так было бы и с имплантатом.– Можно подумать, – усмехнулся Октавий, – в тебя ЭМИ-гранатами бросаются каждый день. Имлантат мы найдем. И твое тело полностью восстановится.– Вероятность десять процентов, – Эндрю скосился на дока – тот болтал с Микки у декорированных под карточные масти дверей.– Я знаю тебя. Эй, – Октавий гулко стукнулся в широкий стальной нагрудник, привлекая внимание. – Я тебя знаю. Десять процентов – это гарантированный успех. Ты же упрямее толсторога.– Ну а если… А если нет? – Скосившись по сторонам, Эндрю попытался встать так, чтобы даже по губам никто ничего прочесть не умудрился. – Ты хотя бы раз всерьез рассматривал такой вариант? Ты не думал о том, что я могу никогда не вернуться к своей прежней форме??И жизни?.– Что я навсегда останусь…– Нет, не рассматривал. Даже не собираюсь.– И это еще я упрямее толсторога. Ты же не стерпишь того, что тобой командует калека. Тебе рано или поздно надоест возиться с ним.– Не стерплю. Надоест, – серьезно согласился Октавий. – Уже начинает надоедать. Поэтому будь добр, – окинул Эндрю взглядом с головы до блестящих стальных поножей. – Вспомни о том, что ты воин, а не жалкая размазня.– Ну чего?! – раздался вдруг вопль с верхних ступенек. – Чего ты там встал как истукан? Ты для этого отжал у меня броню? Сначала отнял мою свободу, подмял под свои интересы всю мою прекрасную жизнь…– …разбойника и мошенника! – выкрикнул Эндрю.– …а теперь и вовсе оторвал от моего сердца самый ценный его кусок. И зачем? – Микки спустился на пару ступенек. – Чтобы просто постоять в нем на улице? Пройдись! Ты же так долго об этом мечтал.Это было чертовски странно – ходить, почти не чувствуя своих ног. Вместо привычного напряжения тренированных мышц – монотонное жужжание сервомоторов. Вместо летнего жара, окутывающего все тело, – ровная температура под слоем стальной брони. Микки отрегулировал все, что смог, – починил вентиляцию и температурный контроль, привел в порядок шлем со всеми его фильтрами и подсветками. По его словам, превосходно работает и встроенный ПНВ. Целеуказатель и анализатор угроз там почти как в Пип-бое – разобраться будет несложно.

Микки, осознавал Эндрю, действительно любит эту броню. Он любит ее – но кое-кому она сейчас все же нужнее.

– Ну как? – кивнул Микки, когда Эндрю, вдоволь набродившись по пустой улице, с металлическим грохотом взбежал до дверей казино. – Еще не сломал?– Да вроде бы нет. Ты не переживай, я буду с ней нежен. Я же все понимаю – такая хрупкая вещь…В этой ?хрупкой вещи? и на глаза союзникам показаться не стыдно. В перчатках будет очень эффектно смотреться авторитетный удар кулаком по столу – Эндрю живо себе представлял, как разлетаются в стороны щепки.– Ты, главное, когда поссать в ней решишь, перчатки отстегнуть не забудь, а то с непривычки… Раздавленного червя когда-нибудь видел?Иногда Эндрю казалось, что он весь – раздавленный червь. Немощный раздавленный червь, под которым расплылась вязкая лужица из жизненных соков.Иногда к нему возвращалась вера, что все можно преодолеть.Сандерс, когда он был еще Пирсом, сказал, что гибкость и адаптивность – самые выдающиеся качества рекрута Реджи, и вот спустя почти десять лет Эндрю Нолан пытался прогнуться и адаптироваться. Сделать то, что делал уже тысячу раз, – принять ситуацию такой, какая она есть…И выжить.Силовая броня Т-51b старалась изо всех сил, чтобы ему помочь. Не только обеспечить мобильность, но и напомнить, каково это – быть сильнее, чем большинство окружающих. Понимать, что твоя сила – это еще и ответственность за других.Единственное, чего она не могла, – это избавить Эндрю от внезапно заявившего о себе страха. Этот страх никак не перекликался с топким холодным ужасом от осознания собственной беспомощности. Он не был похож на тот страх, который испытываешь, объявляя перед огромной толпой людей, что теперь ты единолично определяешь их будущее. И на страх смерти он не был похож, хоть и имел с ним немало общего.Шагая по содрогающемуся тротуару в сторону полицейского управления, даже невзирая на то, что военные обеспечили коридор, Эндрю вжимал голову в плечи всякий раз, как краем глаза ловил шевеление в толпе за оцеплением. Съеживался от каждого ?мистер Нолан, вы живы, ура!?.

Когда что-то вылетело из-за живого ограждения, Эндрю шарахнулся так, что едва не снес к черту фонарный столб всей своей бронированной тушей. Телохранители тут же облепили его со всех сторон – и это было, безусловно, уморительным зрелищем, ведь это ему, сверкая латами, в пору их от всего защищать…Цветы. Букет садовых цветов, перевязанный желтой ленточкой.Обливаясь холодным потом и радуясь, что дрожащие ноги сковывает металл, Эндрю поднял его, выкрикнул в никуда: ?Спасибо!?, хотя проклятья так и выплясывали на языке.?Возможно, ты станешь первым диктатором, которого люди искренне любят?, – как-то заявил Сандерс. Эндрю не понравилось. У слова ?диктатор? был слишком острый и горький вкус – как у чертовых, будь они прокляты, перчиков халапеньо.– Я решила, – в управлении делилась капитан Диксон, делая вид, что не замечает ни силовой брони, ни испарины на лбу, ни подрагивающих рук, в которых Эндрю отчаянно не хватало сигареты или бутылки скотча, – взглянуть на это дело с другой стороны. Мы, – она выразительно скосилась на Васко, который улыбался так широко, что можно было пересчитать все его стальные коронки, – с самого начала отталкивались от того, что покушение на вас организовал тот, кому было выгодно начало полномасштабной войны с Западным Сопротивлением. Такая версия представлялась наиболее убедительной и логичной. Но потом…– Охуенная броня, приятель. Извини, Вероника, но я не мог этого не сказать. Броня и правда охуенная! Это какая модель? Т-51b? Классика! Где достал? Я… Ладно, это потом. Продолжай, прошу тебя.Васко был уже знаком с неофициальной версией Вероники Диксон. Но никаких отчетов и документов – все только в головах.