Глава 15 (1/2)

– Энди, приятель. Я всей душой за тебя. За всех вас. Я ж тут давно и всякого навидался… Ну и каждый не без греха. Я вообще как считаю. Пока дышишь, ошибки можно исправить. Я прав? Ну скажи: я ведь прав?Эндрю смотрел мимо, за плечо Джона Ракеты, на тропы-лазейки, огибающие лачуги. Слова едва различал: был слишком сосредоточен на делах поважнее.

Тут каждое дело важнее всех остальных.

– …и я у них там поспрашивал. Ну, вчера. После того, как ты ушел. Мы выпили еще, языки развязали, поболтали по-свойски…Ракета, подхвативший Эндрю под локоть на пути к дому Сандерсов, был настойчив: проходу не дал, оттащил подальше от набирающей обороты утренней суеты.– Короче, Дантон не врет. Эти мудилы действительно припасы таскают. И не только для девки. Понемногу, уже давно. Один из них замки вскрывать мастер, я могу тебе имя сказать. Все имена, их там не особо много. Но только… – дыхнул несвежими зубами и табаком. – Там пара человек одну штуку дерьмовую обо мне знают. Если прессанешь, могут сболтнуть.– Ты Сандерса не видел?

По земле проползло темное пятно – тень от мелкого облака. Пасмурно, серо сегодня, но небо легкое, вряд ли будет гроза.

– Джека? Не видел. Говорят, один из его парнишек пропал… Но слушай. Слушай, приятель, я сейчас не об этом. В общем, если я тебе эту штуку скажу… А потом скажу, кто припасы ворует. Тогда одно другое вроде как… компенсирует? Да? Типа я сначала херни натворил, а потом доброе дело сделал, сдал воров. И мне ничего не будет?Эндрю рассеянно кивнул. И покачал головой. Что несет этот тип? О чем он вообще?– Даешь слово? Ну… Короче… Прости, приятель, это я ту казарму сжег.Взгляд Эндрю, переползающий с лачуг на рыжие тропинки и обратно, уперся в обломанный шифер карниза. Задержался на кромке. Соскользнул к бородатой роже – почти комичной с этим испытующим выражением и тревожными всполохами на дне зрачков.

– Что? Ты? – совсем не такой реакции Эндрю ждал от себя. – На хрена?– Да… Я же тогда вас не знал. Смотрел, как вы тут под Легион стелитесь. Как угодить им пытаетесь. Злился и все вспоминал… Девочку ту. Помнишь, я говорил? Эти сволочи ее, маленькую, вместе с остальными распяли. Это дочка племяша моего была. Племяш в банде бегал, а я всякое таскал им на продажу. Химию, патроны, стволы… В тот день я только жратву и немного бухла привез. Меня обыскали, не тронули. Племяш в рейде тогда был, вот и выжил. Он и еще парочка его корешей. Вот лучше б их грохнули, прости меня Господи… Мне девчушка эта до сих пор, бывает, ночами снится, сколько водкой ни заливай. И я тут увидел, как вы под них стелитесь. – Тревога в его взгляде росла, неопрятные брови все выше взбирались на пористый лоб. – Выпил и психанул. Горючку-то собрать дело плевое. Потом уже сообразил, какое сделал дерьмо. Когда мозги прояснились, а ты с приятелем под раздачу попал…– И ты ничего не сказал. Ты смотрел. И не сказал ничего.– Я сказал бы. Клянусь, если б все зашло далеко, сразу сказал бы.Он мялся, как мальчишка перед опытной проституткой, – не напуганный, просто до абсурда смущенный, будто не в преступлении тут сознался, а открыл какой-то грязный личный секрет.

Резким безотчетным ударом в солнечное сплетение Эндрю сложил его пополам.

Или не безотчетным. Если бы он себя не осознавал, двинул бы не под дых, а в челюсть. Или в висок – тонкая кость поддается под кулаком, кровь струится из утыканного толстыми седеющими волосками уха. Взгляд стекленеет, из него утекает жизнь.

Прошло две минуты. Или вроде того. Время сейчас не имело значения. Эндрю терпеливо дождался, пока Ракета продышится, выпучив покрытые сеткой капилляров глаза. Вены на черепе сдулись, багровая рожа, смятая, как ветхий журнальный лист, расправилась.

– Это все? – просвистело едва-едва.– Нет, не все. Найди Октавия. Он должен быть где-то здесь.Должен. Еще как должен. Ему же не четырнадцать лет.– Расскажи о припасах. Назови ему имена. Скажи, что я больше не ограничиваю его полномочия. Пусть действует как посчитает нужным. Но Чейза не трогать – с ним я сам разберусь.– А про… – Ракета кашлянул, втянул воздух со свистом, хлопнул себя по брюху, потер его сквозь тонкую ткань.Больно ублюдку. Таким ударом – точечно, ровно по сгустку нервов – можно как нехрен делать вогнать в болевой шок. Но Эндрю чертовски хорошо себя контролировал. Был удивительным образом собран и уравновешен для человека, реальность которого минувшей ночью с оглушительным треском разорвалась по швам.

– Хочешь и ему исповедаться? Рискни. Но учти: возможно, сегодня он будет не в духе.?Если он вообще будет…?Конечно же будет. Он обещал. Никуда он не денется, не исчезнет, поглощенный голодной пустошью.

– Так он же по-любому узнает.– Разумеется. И вот еще. – Эндрю недолго подумал. – Ты здесь не один такой. Здесь у каждого Легион что-то отнял. Даже у меня. Даже у Октавия.Нормальную жизнь.

– И здесь каждому второму разное дерьмо снится. Но нельзя жить только этим дерьмом. Вали, – махнул. – И постарайся в ближайшие дни на глаза мне не попадаться.Как оптимистично – ?ближайшие дни?.

Эндрю ничего не понимал в радиосвязи. Знал, что есть вышки, – одну вон отсюда видно, торчит за коричневыми скалистыми буграми. Есть какие-то станции, в них куча всякого оборудования. Есть маленькие коробочки с кнопками, ручками и антеннами – из их динамиков льется музыка, иногда кто-то говорит. Кто-то, кто сидит за черт знает сколько миль, – это выглядит и звучит как настоящее чудо. Как орбитальный лазер или близко к нему.

Уэсли в своей заставленной потрепанным оборудованием радиобудке с порога радостно сообщил: техника заработала, ловит все. Осталось протестировать связь на расстоянии, для этого он уже отправил пару человек в Гудспрингс, еще двое собираются в северные районы. Портативными радиоприемниками разжиться бы – вроде ими пользовались рейнджеры НКР, должны где-то на складах или на свалках в мусоре заваляться.– Ты Сандерса сегодня не видел?– Старшего? Вроде нет. Я знаю, что Патрик пропал, Чейз еще с утра говорил…Наверное, это как боль. Когда кого-то пытают, всегда начинают с малого – рвут ногти, ломают пальцы, прикладывают раскаленный металл и смотрят, как кожа под ним прогорает до самого мяса. Ведь если отпилить человеку ногу или вырвать зубы один за другим, он потом уже ничего не почувствует.Эндрю ночью отпилили обе ноги. Поэтому, когда в ответ на ?ты мне доверяешь?? Уэсли шевельнул безысходно-пустым рукавом, он ничего не почувствовал. При виде кривой усмешки, растянувшей худое лицо, не дрогнул ни один нерв.

– Ты меня про Реган хоть раз спросил?Неожиданный поворот, но Эндрю в него вписался. Он спрашивал – как минимум один раз. Единственный раз, потому что… а когда вообще спрашивать? Они с Уэсли не разговаривали по душам, не считая той гулянки в честь открытия салуна, но судьба Реган – явно не то, о чем тянет болтать в разгар пьяного торжества.

Уэсли напомнил: ?Она же меня спасла?. Девчонка, о которой Эндрю почти не думал, несколько раз спасала однорукого толстячка, ведь друг без друга они бы там не протянули. У них там больше не было никого, вот и вцепились один в другого – крепко, бескомпромиссно. И они переспали. Конечно же, они переспали – не по любви, не из страсти, но с обреченным отчаяньем, разделенным на двоих.

–Можешь представить? Я – и она. Я же еще в Лимане на нее так смотрел… Говорил себе: ?Нет, толстячок, не в этой жизни?. Желания иногда сбываются. Лучше бы не сбывались.Эндрю молчал, ему ничего было сказать.

– Когда воины консула явились, она с постели едва поднялась. Рустик велел ее выпороть как рабыню. За день до того. Он ведь тоже с ней спал. Реган говорила, это был твой совет. Ты ей сказал, что надо понравиться Рустику, – голос Уэса был холоден, как и его лицо. – Она делала то, что он велит, а он разрешал ей со мной возиться. Но я думаю, после этой истории он меня убил бы. Или вторую руку мне отрубил. Если бы воины консула не пришли и не спросили про медсестру из миссии.А ведь Чейзу нравилась эта хорошенькая медсестра. Точно нравилась – он спрашивал про нее, и глаза его то бегали, то застывали.

Досталась она не ?хану?, а однорукому тюфячку. И параноику Рустику, но это было дьявольски предсказуемо.– Я не знаю, как она уговорила их, чтобы забрали меня. Не знаю, что она ему пообещала. Но я даже не спорил. Я хотел бы поспорить, просто… не смог. Потому что иначе меня прикончили бы. Без Реган я Рустику на хрен не сдался, а вдвоем он нас точно не отпустил бы. Думаешь, брат, я трус? Я слабак?Слабак не выдержал бы три ампутации без наркоза.– Я голову всем подряд пытаюсь забить. Лишь бы не думать… Хрен с ней, с рукой! Одна, две… Если привыкнуть, почти нетразницы. Разве что ломит и чешется иногда там, где ломить и чесаться уже не может, но док сказал, что это пройдет. Но Реган… Она же могла уйти! И быть сейчас здесь. Но вместо этого меня с ними отправила. Знала, что иначе я не жилец. Я вторую руку сейчас отдал бы. Я все отдал бы! Но у меня нет ни хрена. И друга у меня больше нет. Потому что друзья в дерьме не бросают.– Я в твоем рюкзаке баффаут нашел.Мозг легко уцепился за давние никчемные оправдания. Эндрю даже тормознуть себя не успел, а через секунду было уже поздно – пришлось рассказывать про жалкую зеленую крошку, которую Дантон зорко приметил среди выпавшего в песок барахла.

–Черт… – Уэс рассмеялся. Смехом, похожим на предсмертное карканье подбитой вороны. – ЭйДжей, не поверишь. Это не мой рюкзак! Я его на складе у нас нашел. Ну, на том, где беженцы вещи иногда насовсем бросали. У меня и постирать его времени не было, не то что в каждую складку заглянуть. Он же здоровый такой, крепкий, вместительный. У меня такого отродясь не было. Это не мой рюкзак, – смотрел прямо, и во взгляде его плескалось веселье. – И баффаут не мой.Эндрю сказал: ?Понятно?. Понятнее просто некуда.

– Ты так и не ответил на мой вопрос.– На какой? – вскинулся Уэс. – Про доверие? А ты сам-то когда-нибудь мне доверял? Столько лет лапшу мне на уши вешал. А я верил как идиот. Думал: ?Какой ЭйДжей сильный! Столько пережил, а держится как скала. Не то что несчастный алкаш Дантон, который из кабинета Терезы не вылезает?. Неужели ты не мог мне, своему другу, правду сказать?Как скала. Он, Эндрю Нолан, тоже может быть как скала – если захочет, если правильно сложится мотивация.

…если кто-то отпилит ему ноги ржавой пилой…Вокруг пухлых губ Уэса собирались глубокие складки. Раньше их не было.– Спроси о чем хочешь. Отвечу честно.Время не имело значения, но там, за хлипкими стенами радиобудки, город, должно быть, уже проснулся, а чертов придурок Ракета давно разыскал Октавия.Октавий же никуда не делся, ведь так? И будет отлично, будет просто великолепно, если он справится в одиночку, если сегодня Эндрю никто не станет тревожить по любому вопросу – невероятно важному, разумеется.?Октавий знал про Сандерса? Он же не мог не знать??– Я без понятия, о чем спрашивать. Лучше сам мне что-нибудь расскажи. Какую-нибудь историю. Из твоего реального прошлого.– В Нью-Рино я трахался с женщинами, а они мне за это платили, – вылетело до того, как Эндрю успел все обдумать.Вот это мозг. Вот это молодец. Как и тело, способен действовать на рефлексе.– В смысле… – Уэсли оторопело моргнул. – Это как…– Да. Что-то вроде того. Были свои нюансы. Про бои в Рино я, кстати, не врал. Правда, я не говорил, что в ту пору таскал рабский ошейник. Не девять лет. Девять месяцев. Но впечатлений набрался на всю жизнь.Под выжидающим взглядом Эндрю сделал пару шагов возле прибранного, уже не заваленного деталями стола. Размял мышцы, расшевелил суставы.

Пахло кофе и жженым пластиком.– Еще что-то? Про реальное прошлое? Я служил в Легионе, участвовал в сражениях и убивал людей. Не только чужих солдат. Кого угодно – на кого мне указывали. Это было для меня чем-то совершенно естественным. И я не хотел об этом кому-либо говорить. Но это не значит, что я во всем был с тобой неискренен. Я действительно все эти годы считал тебя своим другом. И мне нравилась спокойная жизнь в Лимане. И Аниту я люблю. Она, кстати, в курсе всего этого про меня. Узнала от меня, когда завертелось с миссией… Что-нибудь еще рассказать??Чего-нибудь? на разговоры до самой ночи хватило бы. Хранился в глубинах сознания раздувшийся ящик с пыльным заразным дерьмом, который открывать не тянуло, но поздно – замок уже сорван.– Хочешь честности? Хорошо. Я не мучаюсь из-за Реган, – уставился Уэсли в глаза. – Я даже толком ее не знал. Помню светлые кудри, классную задницу и красивую грудь. Извини, – рот дернулся, но улыбки не вышло. – Помню, что она из магнума круто стреляла. И что Чейз на нее запал. Анита иногда с ней болтала в Лимане. Это все. Поэтому я про нее и не спрашивал. Я не знал, что она так много для тебя значит. Но поверь, если бы знал…– С чем ты ко мне пришел? – перебил Уэс, и его голосом можно было бы заморозить воды реки Колорадо от одноименного штата до разрушенной Мексики. – Спрашиваешь про доверие. Есть проблема? Выкладывай.То ли проникся хладнокровной, размеренной откровенностью, то ли просто устал от нее.

Эндрю потратил пару мгновений на размышления.– Нет, – решил. – Тебе это ни к чему.***В городе разразился скандал. Эндрю уловил его отголоски, когда вышел на главную улицу – местные сбились в кучки, оживленно гудели. Одинокий легионер, выруливший из-за гостевого дома, сбавил шаг, отсалютовал.

– Ну-ка, стой, – Эндрю преградил ему путь, а сам краем глаза поглядывал: дверь в казарму охраны распахнута, на петлях криво висит. Что-то похожее на густой кровавый развод поблескивает на сколоченных крест-накрест досках. – К чему этот официоз?– Ты здесь главный. Центурион Келси передал тебе право командования.– Неужели? – Эндрю порылся в памяти: вроде бы парень прав, Келси что-то такое сболтнул не то всерьез, не то в шутку. – И что это значит? Вы типа подчиняетесь… мне?– Так точно.– А раньше мне никто не мог об этом сказать?За ночь он утратил способность чему-либо удивляться.

– Прошу прощения, – отчеканил солдат.Возле казармы появилась рейдерша с тряпками и ведром. И мальчишка – его голова понемногу обрастала светлыми волосами.– Вы будете делать то, что я прикажу?– Так точно.Мальчишка вытирал кровь с крыльца, девка скрылась внутри.

– А что ты думаешь об Октавии?– Он дезертир. Преступник.– Он был офицером Легиона. Преторианцем великого Цезаря. Прояви, мать твою, уважение.Уважение к дезертиру? Ну да, разумеется.?Сколько раз ты сам вчера съездил ему по роже? Сколько раз ты его послал??

– Так точно, проявить уважение, – согласился робот с неподвижным, похожим на человеческое, лицом, остроскулым и длинноносым…Нет. Он не робот. Ни хрена он не робот – там, под бесстрастной маской, под слоем нарочитого, выдрессированного безразличия, мыслит и чувствует живой человек. Правилами, уставами, воспитанием сжат и заперт, как узник в клетке.– Если, – Эндрю тщательно выбирал слова, – я отдам вам приказ подчиняться Октавию, вы его выполните?– Так… точно, – что-то мелькнуло в рыжеватых глазах. – Но… Разве он по-прежнему в своем звании?– Нет. А я офицерских званий вообще никогда не имел.?Я был воином, как и ты, только представь себе?.– Нам теперь следует ему подчиняться?Один из охранников показался возле низкой изгороди, за которой росли, наливаясь обжигающей горечью, зеленые и сочные конусы халапеньо.Идиоты. Нет бы кукурузу или банановую юкку сюда пересадить.Заметив ?босса? в компании легионера, охранник притормозил. Махнул, указал в сторону клеток, но подходить и о чем-то докладывать постеснялся.

– Нет. Пока не следует, – успокоил Эндрю солдата. – Иди куда шел. Vale.Их было трое. Целых три крысы – напялили шкуры сторожевых псов, втерлись в стаю, сошли за своих. Один замки взламывать так наловчился, что не оставлял никаких следов – ни на продовольственном складе, ни в ратуше, где общие припасы хранились. Еще один на подхвате. Третий – за главаря. Вечером накануне он невозмутимо трахал рейдершу в рот и делал вид, что ни о чем не беспокоится.

Его повесили внутри клетки на толстом потолочном пруте. К появлению Эндрю над вытекшей из штанов лужей уже вился рой мелких мух – они быстро слетаются на кровь и дерьмо, чуют мертвых.Октавий, обогнув труп, приблизился, поздоровался как ни в чем не бывало – и снова эта сосущая пустота внутри. Ни радости, ни облегчения.?А я ведь думал, что ты свалил. Что ты кинул меня и ушел в ночи навстречу горным вершинам?.– Как я понимаю, они не только для девки еду у нас воровали? – Эндрю кивнул на повешенного.

Октавий с привычной невозмутимостью подтвердил: не только еду. И не только для девки. Когда-то давно они склад в ратуше обнесли. Украли плазменную винтовку, батареи к ней, обычные патроны и сухпайки. Из восьми винтовок, которые сюда доставил сын консула, они успели спереть две. Из города утащили и в тайнике спрятали. Сказали, там много всего лежит.

– Я уже отправил туда людей. Один из них тоже пошел, место покажет.Ворот его рубашки был испачкан в крови. Она въелась красно-бурыми пятнами в застиранную ткань, заляпала грудь, размазалась по мятым брюкам.– А третий? – Эндрю старался не замечать пару десятков зевак, которые будто мошки слетелись к месту событий, с испуганным недоумением таращились на дохлую ?крысу? и пока что не спрашивали ни о чем.– Третьего я велел привязать к кресту возле ратуши… Чейз идет, – Октавий глянул мимо Эндрю. – Наверное, все готово.– К чему готово?Чейз подошел, пробормотал что-то вроде ?Энди, я был полным дебилом, прости?. В ответ на молчаливый вопрос Октавия так же молчаливо кивнул.

– Перед Дантоном извиняйся, – Эндрю обежал взглядом зевак: Дантона среди них не было. – Что собираетесь делать?– Я его выпорю, – произнес Октавий настолько буднично, что стало почти смешно. – И второго, когда вернется. А когда они встанут на ноги, вышвырну их из города. Мне кажется, это называется ?компромисс?. Между тем, что я сделал бы в иных обстоятельствах, и тем, что могу себе позволить здесь.

?Я же дал тебе полную свободу действий?.– Нет, – решил Эндрю. – Не ты. Этим займется Чейз.Чейз не хотел. Одно дело в челюсть двинуть, отпинать по почкам в честном бою, череп раскроить бейсбольной битой. Другое – взять в руки плеть и на глазах у целой толпы превратить чью-то спину в кровоточащее месиво. Особенно если с ?кем-то? еще вчера ты болтал по-приятельски, шутил и выпивал.

Пусть даже он оказался чертовой крысой.

– Я не хочу, – шепнул Чейз, когда Октавий, покопавшись на складе тренировочного инвентаря, принес и сунул ему в руки плеть. Добротную, крепкую, свитую не из проводов, а из кожаных ремешков, с выразительно обтрепавшимися ?хвостами?, на кончиках которых вздувались мелкие узелки.Эндрю ответил:– Никого не ебет.– Или так, – добавил Октавий, – или плеть возьму я. Когда закончу, ты займешь его место.Такой вариант развития событий Чейзу тоже не пришелся по душе.Он даже не знал, как эту штуку держать. Крутил ее, перехватывая рукоять то за середину, то ближе к краю. Его первый замах вышел слабым и неуклюжим, кожаные хвосты бестолково скользнули по обнаженной спине, и охранник, привязанный рожей к столбу, не вздрогнул, не вскрикнул.– А сколько… Сколько раз бить? – Чейз обернулся, нашел взглядом Октавия.Эндрю вдруг понял: рядом нет ни одной души. Они с Октавием застыли под серым небом, едва ли не в центре широкой асфальтной ленты, а вокруг них – выразительная пустота. Зеваки жмутся к обочинам и домишкам, двое легионеров наблюдают с расстояния в тридцать шагов. Док на представление не явился, но Рубен пришел. И Нейт тоже где-то здесь трется, Эндрю видел его – все такого же странного и одноглазого, с отсутствующим выражением на вялом лице.– Пока я не скажу ?достаточно?, – Октавий скосился на Эндрю, и тот кивнул.Чейз размахнулся и ударил второй раз. А потом третий, четвертый. После пятого охранник выгнулся, издал какой-то слабый, едва различимый звук. На его спине проступили первые красные полосы, но Эндрю знал: такой плетью можно и кожу, и плоть под ней глубоко и смачно вспороть, если обращаться умеючи.

– Я должен извиниться за то, что было вчера, – Октавий выловил паузу между ударами.

Кровь на его одежде окончательно высохла, взгляд следил за движением тонких кожаных хвостов.Чейз морщился, кривился при каждом ударе. В конце концов вымученная гримаса приклеилась к его лицу. Спина охранника раскрасилась багровыми линиями, но это все не то, все не так.– Где ты ночь провел?– В ратуше. В бывшем кабинете мистера Кита. Там есть диванчик.Он так и сказал – ?диванчик?. Эндрю улыбнулся уголком рта.

– Подумал, если приду домой, может случиться ссора. Я не хотел с тобой ссориться.Действительно. Зачем ссориться, если любое невнятное напряжение можно снять хорошей дракой, заглушить травмами средней степени тяжести, переломать друг другу кости, раскроить носы?– Заткнись! – раздалось у столба. – Закрой пасть! Сам ты урод! Я вам, блядь, доверял! – плеть рассекла воздух, обрушилась на обнаженную спину. – Я вас защищал! А вы меня, ублюдки, подставили!..В голосе Чейза звенела обида, бушевала ярость. И пот с него тоже уже лился ручьем.

– Вы!..Удар.– Меня!..Еще один.

– Уроды…Голос надломился, Чейз согнулся и замер. Свободной рукой обтер красное, мокрое лицо с налипшими волосами. Хвосты плети мазнули по пыльной земле.

– Иди, – Эндрю велел вполголоса. – Покажи ему. Иначе он скоро выдохнется.?Или расплачется?. Огляделся: весь город здесь, даже папаша-рейдер приперся. Сандерса как не было, так и нет.Октавий, сжав покрепче удобную рукоять, размахнулся легко и несильно. Резким, скользящим движением рассек воздух – впервые послышался характерный, едва уловимый с расстояния свист. А затем удар. Мгновение тишины – и крик. Короткий, но настоящий, полный страдания. Из-под рассеченной кожи брызнуло красным, смешалось с потом, размазалось следующим взмахом ?хвостов?. Охранник задергался, пытаясь вывернуться из-под плети, откинул голову к небу, хрипло взвыл. Поверх багровых полос легло несколько глубоких разрезов – ровных и четких, будто бритвой провели или острым клинком. Кожа разошлась, раскрывая узкие желоба, заполненные кровью.Нужно с полсотни таких ударов, чтобы спина превратилась в окровавленный, утративший всякую чувствительность кусок мяса. Те, кто послабее, к этому моменту уже теряют сознание. Кто покрепче – выдерживают до конца. Без стимуляторов раны заживают долго и чертовски болезненно.– Говорят, они еду у вас воровали. Правильно делаешь, что наказываешь. За такое можно и пристрелить.Эндрю так засмотрелся на свежую кровь, что не заметил Нейтана. Тот приблизился со спины – преодолел пустое, никем не заполненное пространство, встал рядом, дыхнул в плечо.

От него сегодня пахло не смертью, а фруктовой пастилкой.– А если подохнет? – негромко спросил. – Мне можно будет его тело забрать?После пятого или шестого удара Октавий опять впихнул плеть в руки Чейза. Донеслось холодное ?продолжай?.

– У нас уже есть одно тело, – процедил Эндрю. – Там, где клетки. Висит, тебя дожидается.– Правда? – оживился Нейтан. – Здорово. Я схожу посмотрю?– Стой. – Наблюдая, как Октавий обучает Чейза нехитрой науке телесных наказаний, Эндрю спросил: – Ты Джека Сандерса сегодня не видел?– Видел, – неожиданно откликнулся Нейтан. – Перед рассветом. Он Патрика искал. Патрик иногда ко мне приходил и оставался у меня ненадолго. Мы болтали о разном.

– Болтали? Ты знаешь, кто они такие? Кто они на самом деле такие?Нейтан наморщил лоб, взглядом уперся в невидимую точку. Вздрогнул, когда от столба, предваренный хорошо знакомым свистом, донесся очередной резкий вопль.– А… – протянул. – Ты догадался? Как-то узнал? Джек просил пока что тебе не говорить. А Патрику все это не нравилось. Он говорил, что ничего уже не понимает. И что так быть не должно. Я думаю, он поэтому и сбежал. Но если Джек его найдет, то в этот раз убьет, наверное. Мне жалко Патрика, но если бы я его видел, то сказал бы. Джеку врать нельзя, он…

– Еще вопрос, – перебил Эндрю, заметив, что урок у столба подошел к концу и, судя по всему, неплохо усвоен. – Ответь и уходи. Октавий был в курсе? Он знал о Сандерсах?– Я не уверен, – Нейтан потрогал свою повязку. – Но мне кажется, нет. Ты не переживай, – встрепенулся, заговорил доверительно. – Джек тебе зла не желает. Он мне говорил, что ты ему нравишься. И я ему тоже нравлюсь. Это очень хорошо, потому что…– Замолчи и проваливай, – Эндрю едва шевельнул губами. – Живо. И никому обо всем этом не говори. Скажешь – голову оторву.?Кажется, нет? недостаточно. Когда Октавий вернулся на свое место, по правую руку от Эндрю, тот ни слова не проронил. Дождался окончания экзекуции – казалось, Чейз измучен и выжат не меньше, чем проворовавшийся хрен у столба. Разве что не кровью истекает, а потом – взмокший и раскрасневшийся, злой и расстроенный. Даже жалко смотреть.– Ты мог бы взять под командование четырех легионеров?– Тех, которые здесь? – Молчание длиною в пару секунд. – В этом есть смысл. Но они не станут мне подчиняться.– Куда они, на хрен, денутся.Чейз швырнул плеть на землю, сплюнул и, отойдя шагов на десять, закурил. Хрен у столба вяло зашевелился, пытался устоять на подгибающихся ногах, а по его спине, вытекая из оставленных плетью ран, ползли свежие красные струи.Рубен мялся в стороне, то порываясь подойти, то сдавая назад.

– У тебя все нормально? Ты сегодня на себя не похож.– Все нормально, – Эндрю в собственном голосе услышал ложь. – Ракета тебе еще о чем-нибудь говорил?– Про казарму, – сообщил Октавий все так же ровно, наблюдая за Чейзом.– И что ты сделал?– Ничего. Нам нужны его связи с торговыми караванами.Он прав. В последнее время он слишком часто бывает прав.

– Разберись здесь со всем, – бросил Эндрю перед тем, как уйти. – Вообще со всем. Приведи охрану в порядок. А труп пусть Нейт забирает, я ему разрешил.Он искал Дантона – не нашел. Ни среди зевак, от чьих липких взглядов хотелось под душем ополоснуться, ни на пустой кухне, где на дне огромной кастрюли поблескивала мутной лужицей какая-то жидкая, неаппетитная бурда. Дантона не обнаружилось ни на складе, ни в безлюдном салуне. Охранник с вышки сказал, что вроде видел его поутру: он отдавал распоряжения поварам-помощникам, был взвинчен и матерился так, что краснел и скукоживался даже истрепанный ветром брезент. Если Дантон куда-то свалил, то точно не по главной дороге: она отлично просматривается, незамеченным по ней из города не уйти.Когда Эндрю в очередной раз вернулся на кухню, обнаружил там двух женщин: они с грустью разглядывали остатки неаппетитного варева на дне кастрюли. Рядом крутился мелкий рейдер – при виде Эндрю насупился, подобрался, отступил за брезентовую стену шатра.