Глава 9 (1/2)

Корка болячек на губах поблескивала, густо смазанная какой-то дрянью. Коротенький ирокез напоминал истрепавшуюся сапожную щетку, вокруг уверенно проклевывались свежие волоски. От виска к макушке кто-то прошелся бритвой, проложил широкую гладкую полосу. И сама она, и волосы рядом были залиты чем-то вызывающе розовым, поверх – стерильная повязка, закрепленная кое-как.– Рана глубокая, но не опасная, – почти шепотом информировал док. – Я стимуляторы тратить не стал. Швы наложил, заживляющей мазью смазал. Нитки сниму, и за пару дней все зарастет.Мелкий рейдер спал. Крепко и безмятежно, устроившись на одной из больничных коек, подоткнув под щеку кулак. Левая бровь распухла, над глазом навис сине-лиловый отек.– Не буди, – попросил док, всматриваясь в недовольное лицо Эндрю. – Он прямо во время перевязки вырубился. Просто устал, сотрясения нет.На массивном стальном обруче, обхватывающем тощую шею, едва заметно при дневном свете горел красный огонек – взрывной модуль ошейника по всем правилам активирован.

– Он нормально себя вел? – взгляд Эндрю переполз с рейдера на полупрозрачную сероватую ширму. Затем дальше – на ряды кроватей. Всего восемь штук, три – металлические. Их выкопали из-под руин казармы, кое-как отчистили от гари и приспособили для больничных нужд. Под забитым окном у дальней стены на стопку паллетов уложили обычный матрас.

– Как же. Плюнул в Аду. Меня ударил. Перевернул поднос с инструментами и убежал.– Далеко? – Эндрю отошел от кровати, когда мелкий говнюк на ней заворочался. – Он в курсе, какой тут радиус?Взгляд замер на пухлой книжке в кожаном переплете. Она лежала на столике у соседней койки, и можно было смело ставить десяток динариев, что это Библия.

– Октавий его у самого выхода перехватил, за шкирку обратно притащил, как щенка. Сказал, что сломает ему ногу. Предложил выбрать, какую. Парень сразу же присмирел, даже помыться сходил под присмотром. Знаешь, – док задумался. – Мне кажется, он забыл об ошейнике. Когда я напомнил про радиус, у него было такое лицо…Эндрю поморщился. Забыл. Конечно, тупой засранец забыл. Зато всем прочим надолго запомнилось бы, как разлетается череп двенадцатилетнего пацана и как желейные капли разбрызгиваются на десяток гребаных футов вперемешку с осколками кости и клочками волос.

?Увеличить радиус?, – Эндрю мысленно сделал запись в воображаемом списке дел. Сразу под заметкой об охотничьих отрядах, которыми занимался Сандерс. Над строчкой о салуне, который в его отсутствие тут задумали организовать.

– Когда отоспится – отправь его обратно в клетку. Но не к папаше. В соседнюю. А с папашей я насчет этого, – Эндрю кивнул на мальчишку, – еще поговорю. Что с Октавием? Он уже в норме?

– В клетку сам отправляй. Я с этим дел иметь не хочу, – будто топором рубануло. – А Октавий… Можно сказать, что в норме. Но слишком много рубцовой ткани, это причиняет ему дискомфорт. Я опять пытался автодок завести, там должны быть функции для работы с рубцами. Энергии хватило на включение, но я ни одну программу не смог запустить. Сандерс обещал посмотреть, как выдастся свободное время.

– Сандерс? Он знает, как работает автодок? И… где он сейчас? Он в городе? Мне бы с ним кое о чем поболтать.Док покачал головой:– Он здесь редко бывает. Два дня назад ушел с другими охотниками. Может, здесь остался кто-то из его сыновей. Патрик все охотнее идет на контакт, но Мартин по-прежнему не разговаривает… Энди, ты сам как? – понизил голос. – У тебя все в порядке? Нужны какие-то препараты или, может… просто поговорить?В коридоре, отгородившись стеной от посторонних ушей, Эндрю признался: морфин крепко засел в мозгу. Въелся, вгрызся в извилины, как плотоядный червь, днем путает мысли, по ночам изводит фантомным зудом – каждый нерв чешется, каждая клетка тела вибрирует. В общем, ничего нового, он уже проходил через это раньше, придется пройти и сейчас.

А в остальном все в порядке. Все даже отлично – ни обильной кровопотери, ни дыр от свинца во внутренних органах. Вернулся целым, здоровым, как и обещал. И про аппараты для наркоза не забыл – сильно надеяться не стоит, но, если повезет, их найдут и доставят прямо сюда.

– А чем ты там вообще занимался? – спросил док, проводив Эндрю до выхода.– Связи налаживал. Кое-какую информацию пробивал. Ты знал, что там многие на руках нас носить готовы?Док покачал головой: он не знал.

***В доме было прохладнее, чем на улице. На улице с неба грело – не так, как в июле и августе, когда казалось, что под черепом вскипают мозги. Мягче, но все равно ощутимо. Стоило переменившемуся ветру отогнать тучи к западу, как солнце возобновило попытки испепелить все живое, что осталось в Мохаве. К счастью, не получалось, не тот сезон.

От прогремевших гроз сохранилась влажная духота. Сколько не заполняй легкие воздухом – все недостаточно, но, если перестараешься, кружится голова. И в помещении дышалось ничуть не легче, однако знающие люди утверждали: солнце скоро просушит землю, остатки влаги разгонит ветер. Он же снова натащит свинцовых туч под конец октября.

– Чем ты там занимался?Эндрю, рассматривая следы жира на чайнике, ненадолго задумался:– Всякой ерундой. Получил пару ударов током. Похоронил шлюху. Подвесил одного урода за яйца. Обычный день в Вестсайде. А ведь раньше он был совершенно другим.Огляделся: прибраться не помешает. Вроде бы и не жили тут толком, а грязь все равно откуда-то развелась. Шкафчики покрылись пыльным налетом, на плите поблескивает какая-то дрянь, столешница до сих пор хранит следы того вечера, когда сгорела казарма, а Эндрю второпях пролил пиво на стол и уродливый полосатый коврик под ним.

– Неплохо, – Октавий заполнял собой узкий дверной проем и не казался тем, кто мается от дискомфорта. Тени под глазами рассосались, плечи расправились, кровь вернулась к отдохнувшему лицу. – Про яйца – фигура речи?Эндрю усмехнулся:– Отнюдь. –Брезгливо расправил сероватую тряпку, заменявшую кухонное полотенце. От нее несло сыростью и испорченной едой. – Давай об этом позже. Расскажи лучше… О себе. Как ты сам?Повисло молчание. Первые мгновения оно казалось задумчивым, но затем потянуло неловкостью. Эндрю переложил пару вилок с места на место, проверил чистоту кружек, открыл шкафчик: банка тушенки и две пачки сухих макарон.

– Я проводил время с Чейзом. Мы обсуждали организацию пункта охраны и маршруты патрулей. Нам нужны еще две наблюдательные вышки. Материалы для их строительства можно взять на ранчо. Трейлеры с той площадки можно выложить металлом изнутри, развернуть входом к городу. Прорезать отверстия, чтобы через них вести огонь.– Я рад, – Эндрю поморщился и, повернувшись, уткнулся копчиком в край разделочного стола. – Здорово, что вы с Чейзом поладили. Он хорошо о тебе отзывался. Ну, когда думал, что ты погиб.– Я показал ему пару приемов, – Октавий оперся плечом на косяк, сдул со лба отросшие пряди. – Он сам меня попросил.– О… Надо же… В смысле, это здорово. И как он тебе?– Импульсивен. Но обучаем. И ты не думай, – уголки губ Октавия приподнялись. – О нашем с тобой уговоре я не забыл.Эндрю кивнул:– Хорошо. Но я спросил тебя: как ты сам? Как… Как твоя спина? Как ты спишь, что тебе снится? С кем из местных поладил или наоборот… Кроме Чейза, про него я уже понял.Потребовалась пара секунд, чтобы Октавий, сосредоточившись, выдал четкий ответ: он в порядке. Спина почти не беспокоит. Спит как обычно. Минувшей ночью проснулся, потому что во сне ему выжигали глаз. Общается в основном с теми, кого хорошо знает. Док ему нравится, но не нравится санитар-помощник: все еще косится, как на врага.

– Круто, – Эндрю поджал губы, отряхнул ладони – липкие после кухонной утвари и грязных поверхностей. Направился к выходу: его ждал не разобранный утром рюкзак. – Молодец. Отчитался.

– Да в чем проблема? – Октавий посторонился, позволяя протиснуться и заодно разглядеть след отпоротой эмблемы ?Последователей? на кармашке светлой рубахи. – Я опять сделал что-то не так?Увязался следом и в просторной гостиной отстраненно смотрел, как Эндрю выгребает затерявшиеся на дне рюкзака монеты, коробки с патронами, остатки еды и запасные детали для ПП.– Эндрю? Ты мне не ответил.Всякий раз, когда Октавий хмурился, Эндрю представлял его в шапке из шкуры койота на стриженой голове. Суровый, нахмуренный, собранный. Со знаменем Легиона за широкой спиной. Преторианец, даже пониженный до вексиллария, все равно остается преторианцем, до таких вершин взлетают не просто так.

Пластиковая статуэтка показалась из рюкзака последней. Эндрю застыл с ней в руках, рассматривая коричневатые кляксы на обнаженном торсе и на планете в вытянутых руках.– Что это? – Октавий приблизился. – Ты это купил?– Я… Нет. Скорее, я это украл, – Эндрю провел пальцами по пластику, потер въевшееся пятно.

– Зачем? Какая-то бесполезная ерунда.– Ну и что? Мне просто нравится.– А это? – Октавий повернулся, уставился на электропогонялку.Эндрю бросил ее на стуле в гостиной и пока не придумал, куда девать: сдать в общий арсенал или оставить себе – не только на память.– Тоже нравится. Интересная штука. Не такая, какие на фермах встречаются. Это оружие. Тут мощность усилена, два режима есть. Можно не только шкуру попортить, но и вырубить полностью. Или даже убить.Он пристроил фигурку на журнальный стол – остался недоволен. Шатко и ненадежно, случайно заденешь – свалится. Да и некрасиво, чужеродно она здесь торчит.

Водрузить ее на платяной шкаф? Не получится. Слишком узок зазор между шкафом и потолком, да и не видно там ее будет.

Невысокий комод возле окна напоминал тот, что стоял в доме Марты. Только цветом отличался – чуть насыщеннее и темнее. В том четыре ящика было, а в этом лишь три.– На полку поставь, – сказал Октавий, наблюдая, как взгляд Эндрю рассеянно бродит по комнате. – На ту, в твоей спальне. Рядом со старым глобусом.Эндрю недоуменно хмыкнул. Глобуса в своей спальне он раньше не замечал.

***– Нолан. Пожалуйста. Я тебя хоть раз о чем-то просил?В глазах Дантона, как на барахлящей неоновой вывеске, нервно помигивали огоньки беспокойства. Он жевал обсыпанные мелкими шрамами губы – нижнюю задевала почти зажившая сеченая ранка, – с мерзким звуком скреб щетину на подбородке, разглаживал складки на блестящем лбу. Лапал свое лицо, будто пьяную девку в какой-нибудь подворотне.

– Вообще-то просил. И не раз.– Ладно, тогда… Тогда еще раз по-человечески, блядь, прошу. Не надо. Ну серьезно. Ну мать твою, а… Ну не надо. Я сам отлично справляюсь. Мне вон человек пять помогают. Хозяйство в порядке, холодильники в норме, очиститель сломался, но я его завтра прямо с утра починю. Торгаш один, Ракета с ним договаривался, обещал вилок, кастрюль и сковородок бесплатно нам подвезти. У меня же все под контролем. Не нужна мне тут эта баба.– Я тебя услышал.– И что это, на хрен, значит?– Что будет так, как я, черт возьми, скажу.Под глазом у Дантона красовался синяк. Не свежий лиловый отек, как у мелкого рейдера, а старый, сине-желтый, ?цветущий? – дней пять ему или шесть. Эндрю не помнил, был ли этот синяк у Дантона в последний раз, когда они виделись. Он вообще с трудом мог вспомнить, когда говорил с Дантоном в последний раз.

Внимание привлекли голоса. Возле шатра, под крышей которого располагалась уличная кухня, две незнакомые женщины что-то оживленно обсуждали. Вроде бы спорили, но о чем – не удавалось в подробностях разобрать.

Шагах в десяти от них, пуская клубы дыма, стоял странный тип – на жаре укутанный в коричневую хламиду. Будто мешок пополам разрезали, мужика в него запихнули и из драных лоскутков сшили здоровенный, скрывающий почти все лицо, капюшон.

– Что у тебя с рожей? – Эндрю чуть сдвинулся, когда Дантон прикурил свеженькую, ровную сигарету. Видимо, из тех блоков, которые Устин так любезно и щедро, чтоб он сдох, подогнал.

– А что у меня с рожей? А, в смысле, здесь… – сигарета мелькнула в опасной близости от глаза, пальцы тронули скулу. – В темноте за какой-то штукой тянулся. Наткнулся на угол стола.– Выглядит так, будто тебе в глаз зарядили. И в зубы.– Да? Ну и похер. Я же сказал: ебнулся об этот, – Дантон ткнул пальцем, – дурацкий стол.– Ладно, – Эндрю отмахнулся от дыма, который уже не казался вкусным и дразнящим. Напротив – раздражал ноздри и легкие, от густого горького запаха начинало мутить. – А это что за хер в балахоне? Я такого тут раньше не видел.– А это… – Дантон глянул на странного типа. – Этот пришел дня три назад. С бабой какой-то и еще одним мужиком. У бабы пулевое было зажившее, но дерьмовое. Куски металла в ноге остались, док на чем свет стоит ругался… чуть не плакал, пока удалял. А второму мужику чем-то пальцы к херам оторвало. Вроде там заросло все, но сколотые кости прямо сквозь кожу торчали. Зрелище то еще.Хрен в балахоне растоптал окурок, поправил капюшон и исчез за шатром.Пока Эндрю ?налаживал связи? в Вестсайде, здесь объявилась парочка гулей. Мужчина и женщина – их обоих разместили в кривой лачуге возле западных границ города, между руинами казармы и трейлерным парком, на территории которого раньше обитали рабы.

Им не нужна была медицинская помощь, лишь еда и крыша над головой. Женщина-гуль заявила, что имеет немало опыта в акушерском деле, знает, как работать с любыми ранами и на что нажимать, чтобы ввести информацию в компьютерный терминал. А мужчина представился бывшим наемником, умеющим и в морду дать, и оружие собрать-почистить, и метко выстрелить из него. Сейчас они вдвоем с Чейзом брели по тропе от клиники мимо лачуг – и в сторону вышки. Эндрю пялился на плешивый гуличий затылок, пока тот не затерялся среди построек.

– Нолан, ну это… Насчет девки…– Я подумаю. Обещаю – подумаю. – Эндрю понял, что ищет глазами Уэсли, ведь с момента возвращения еще ни разу его не встречал. – И вот что. Если у тебя с этим столом, – покосился, – или еще с какой-нибудь мебелью опять возникнут проблемы… Сам мордой не бейся. Обращайся ко мне.

Уэсли нет в Ниптоне – об этом сообщил Чейз. И поспешно заверил: не пропал, не сбежал, не затерялся в окрестных горах и пустошах, просто отправился в Гудспрингс вместе с парочкой добровольцев. Глянуть на городок, разведать пресный источник, выяснить осторожно, что за рекрутский лагерь расположен там недалеко. И заодно в старую клинику Гудспрингса наведаться – Уэсли уж точно знает, как выглядит наркозный аппарат и все, что нужно к нему.Страшно ли было отпускать инвалида? Чейз пожимал плечами: ну да, страшновато. Но силой его не удержишь, он сам подорвался идти. А перед этим набросал быстрый план по обустройству салуна – предложил приспособить под него одну из пустующих лачуг рядом с руинами на окраине. Лампы, картинки, всякое барахло по стенам развесить, гирлянду – ну, ту, разноцветную, которую на складе из-под груды какого-то хлама выкопали, – на вывеске закрепить. Стойку собрать из говна и каких-нибудь досок, столики и скамейки из ратуши притащить. Все равно без дела валяются там, пылятся.А вот меню – это уже другой разговор. Если с закуской вопрос еще как-то решается, то насчет выпивки обещал Джон Ракета пробить. Воспользоваться старыми деловыми контактами, узнать, кто под реализацию подпишется и вообще…

– Вообще, мне ни хрена не нравится эта затея, – Эндрю был честен и прямолинеен.– А мне нравится. Народу надо где-то собираться и отдыхать. К тому же в одном месте за ними уследить проще. А то бродят тут ночами, к тем мудакам в клетке лезут, даже камнями бросались. Разобрался бы ты с ними уже, – Чейз выразительно косился сквозь дома и кривые деревца Джошуа с подсохшими листьями. – С мудаками. А то пока что они только жрут нашу еду. Надо бы их куда-то… Или туда уже, или сюда…– Это куда ?туда?? – делано удивился Эндрю.– Ты же тут босс, – услышал в ответ. – Вот ты и решай.

Он решил. Решил окончательно, когда недалеко от благоухающего навозом загона, где сиротливо грустил одинокий брамин, столкнулся с девушкой, которую с первого взгляда не смог узнать. Да и как узнать ту, чьего лица даже не видел… А может, видел, но так был занят простреленным брюхом, что ничего не фиксировал, не запоминал.– Прости, – Эндрю буркнул, толкнувшись плечом в чужое – тонкое, хрупкое, острое. Взял влево, чтобы пройти вдоль загона и вырулить к развалинам близ южной городской черты.В следующую секунду его, царапнув ногтями, неожиданно крепко схватили чуть ниже локтя. И отпустили – но лишь затем, чтобы вцепиться в запястье. Снизу вверх, из-под головной повязки на него уставились широко распахнутые глаза.

– Извини, я тебя…Эндрю начал, но не сумел закончить. Мысли рассыпались на кусочки, когда мягкие губы прижались к его руке и принялись осыпать кожу быстрыми поцелуями. Он дернулся, вырвался рефлекторно – и то ли слишком резко он это сделал, то ли девушка просто обо что-то споткнулась…Рухнула на колени, вцепилась ему в штаны.

– Ты… Ты спятила, что ли? Вставай сейчас же! Все же таращатся!?Все? и правда таращились – с полдюжины человек. Стояли и наблюдали, как Эндрю пытается подцепить девушку под худенькие плечи, тонущие в рукавах не по размеру большой футболки. Тянет вверх, но тело, будто лишенное костей, все равно льнет к земле, тощие руки обвивают его колени, а лицо тычется туда, куда тыкаться на публике считается неприличным.– Вставай! Господи, да вставай же… Так, ну все. Хватит.Эндрю сдавил тощие плечи и рывком поднял девушку на ноги. Веса в ней как в ребенке, и кости все-таки есть, прощупываются без труда.– Ты что делаешь? – чувствуя, как горят щеки, прошипел в исказившееся болью лицо…И застыл, забыв все слова.Лицо. Какое же оно, черт подери, красивое! Не просто миленькое, не симпатичное, а красивое по-настоящему – какой-то особенной, изысканной красотой. Сочетанием высоких скул и тонких, изящных линий, раскосых глаз и четко очерченных – слегка пересушенных – губ.– Кирсти! – раздалось слева. – Кирсти, да чтоб тебя! Вот же черт!Ада – женщина, когда-то спасшая Эндрю жизнь, – подлетела к загону, сгребла девчонку в объятия, развернула к себе. Осмотрела с головы до ног, будто боялась, что ей причинили вред.

– Иди, – велела. – Быстрее давай. Там тебя ищут, доктору помощь нужна.Напоследок Эндрю поймал еще один взгляд. Долгий, глубокий, немой – слов в нем не было. Но было очень много всего.– Вспомнил, – выдохнул, глядя в худенькую, стремительно удаляющуюся спину. – Она тоже из ИУ?– Конечно, – легко подтвердила Ада и поправила темные волосы, выбившиеся из куцего хвостика. – Откуда ей еще быть… Ну, чего смотрите?! – прикрикнула на зевак. – Дел никаких, что ли, нет?Стремясь ускользнуть из-под чужих взглядов, Эндрю отошел от загона, шагнул в тень навеса, под которым хранили сломанный хозяйственный инвентарь. Из-за приоткрытой двери мастерской по соседству доносился звонкий, ритмичный металлический стук, в воздухе пахло сухой травой и навозом.

– Не злись на Кирстен, – следуя за ним, попросила Ада. – Мы все тебе очень благодарны. За то, что ты сделал… То есть вы с другом сделали. Но Кирсти… Ты же видел, какая она.– Она… – Эндрю краем глаза наблюдал за полупустой улицей. – Странная. Но очень красивая.– Вот именно. И с этим ей, конечно, не повезло. Я-то простушка, – потерла впалую щеку. – На меня хозяева хоть и поглядывали, но реже и не так страстно, как на нее. А уж когда бандиты напали… Я думала, они от девочки и мокрого места не оставят. Даже хотела… Если честно, хотела, чтобы она побыстрее там умерла. А она столько дней протянула, бедняжка. И здесь, как в себя после операции той пришла, сразу ножницы попросила, чтобы волосы срезать. Нам всем там стричься велели, а ее не трогали, потому что красивая. И за волосы чтоб держать, если ты понимаешь…– А что за операция? – Эндрю едва вклинился в бурный словесный поток. – Она была тяжело ранена?– Так ей же… Ох, про врачебную тайну я и забыла совсем, – Ада картинно вздохнула, прижала ладонь к губам, а Эндрю мысленно усмехнулся: про его селезенку тут даже вороны знают. – Нечему удивляться, ведь столько лет без нормальной практики. А раньше я ведь тоже врачом настоящим была, уколы, припарки всякие делала. И даже резать доводилось, пули выковыривать из таких вот, – кивнула на Эндрю, – отчаянных смельчаков. Как в Легион угодила, сразу сказала, что лечить умею. Меня потому особо не трогали, а вот Кирсти… Ты ей не просто жизнь спас. Ты ее из преисподней выдернул и на этот свет вернул. Она про тебя несколько раз тут спрашивала. Про тебя и того твоего друга, все хотела отблагодарить…– То есть она разговаривает? Я уж думал, что ей язык… Так, стоп. Подожди, – Эндрю вдруг озарило, и озарение оказалось ударом под дых. – Тебя, выходит, в лицо там знают? И Кирстен? Вы ведь из центурии Келси?– Да, его, – кивнула Ада и смахнула с лица непослушные пряди, поправила шейный платок. – Он не самый плохой, хоть и строгий. Меня даже по имени называл.– Блядь. Вот же блядь! – Эндрю пнул опору навеса. Мучительно закололо в виске. – Я дебил. Сразу не подумал об этом.– Да не переживай ты, – Ада легкомысленно махнула рукой, пока Эндрю растирал пальцами пульсирующую венку. – Если кто сюда явится, мы в каком-нибудь доме спрячемся. А клеймо все равно никто не увидит. Оно у меня вот здесь.Оттянула платок, задрала подбородок, демонстрируя выпуклый белый рубец. Римская цифра ?IV? – номер центурии, то ли выжженный, то ли вырезанный, сейчас уже не понять. Без платка чертовски заметный – даже на бледной, по сравнению с лицом и руками, шее выделяется, будто мишень на лбу.

– Ты не волнуйся, – повторила Ада, но легкая улыбка с ее лица исчезла, голос стал глуше, в глазах появилась мольба. – Мы хорошо спрячемся. Нас никто не увидит.Эндрю промолчал. Вот же блядь.***– Они убивали всех. Включая детей.Стоя в предвечерней тени общинного дома, где размещали новоприбывших, не планирующих задерживаться, Эндрю молча смотрел на клетки. Знал, что их обитатели здесь его не заметят: заходящее солнце палит им в рожи, слепит глаза.