Глава 4 (1/2)

Как-то раз Анита считала на его теле шрамы. Мелкие, от случайных порезов и несерьезных ожогов, и крупные, выпуклые рубцы. Насчитала сто двадцать два – с необъяснимым азартом скупердяя, перебирающего накопления. Эндрю не стал ей говорить, что под этими шрамами скрываются старые, а некоторые подло обманывают, сливаясь в один.

В начале июля восемьдесят шестого, когда в Лиман начали поступать ресурсы для идиотской, обреченной на провал миссии, Эндрю обзавелся сто двадцать третьим шрамом. Открывая заколоченный деревянный ящик с медикаментами, вогнал под кожу запястья здоровенную щепу – чудом крупные вены не повредил.

Тут же ее выдернул, оросив алыми каплями светлую неполированную древесину. И содрогнулся, зашипел от боли.

Дурацкая заноза – пусть и в пару дюймов длиной. Но просто заноза – не смертельная, не опасная. Всего-то надо вытащить застрявшие в ране волокна, промыть, продезинфицировать. Сделать инъекцию стимулятора. И еще один укол – на всякий случай, от столбняка.

Эндрю никогда не видел воочию этот самый столбняк. Там, где вместо деревянных заноз под кожу вгонялись заточенные клинки. Где не щепки, отлетая, вонзались в тело, а свинцовые пули пробивали легкую броню и впивались в плоть… Там никто не слышал о столбняке. Никто никому не делал уколов.

Но здесь все было иначе. И, наблюдая за работягами, вскрывающими другие ящики, чувствуя, как кровь из небольшой ранки стекает по ладони к пальцам и капает с них на песок, Эндрю довольно улыбался. Потому что ему было больно. Потому что он приучил себя чувствовать даже такую незначительную, смешную боль. Разве не так должно быть в мире нормальных, берегущих свои жизни и здоровье людей?Стадо кретинов – их только среди местных набралась уже дюжина человек – решило себя не беречь. И если они сдохнут, едва перешагнут границу Юты и Невады, разве не будет в этом иронической справедливости? Сюда, в Вайоминг, приходят, чтобы создавать новый мир. Чтобы чувствовать боль, потому что она реальна и значима.

Ну какой идиот захочет идти назад?– Ты чего застыл?! У тебя же кровь хлещет! Бегом в медпункт!Когда плетью или кнутом сдирают кожу с обнаженной спины, крови намного больше. Можно видеть ошметки собственной плоти, падающие на раскаленный песок. Если сильно не повезет, заметишь, как пробегающий мимо служебный пес успеет слизнуть пару кусочков, прежде чем его отгонят пинками. Или огреют плетью – и никому не придет в голову ее дезинфицировать после грязной собачьей шкуры.

– Не только гражданским там может понадобиться помощь, – произнес Эндрю, пока Анита в медпункте, хмуря широкие темные брови, бережно и тщательно промывала его глупую рану. – Интересно, что будет, если эти идиоты все-таки доберутся до Невады. Или даже до Калифорнии… Я слышал, они хотят дойти до Калифорнии. Что будет, если к ним обратятся за помощью, скажем, двое подростков в форме легионеров?– Я не знаю. – Анита плеснула в рану прозрачный шипучий раствор. Заставила наклонить кисть, чтобы все стекло в металлическую миску. – Мне кажется, помощи заслуживает каждый, кто о ней просит.Эндрю поднял голову. Уставился в сосредоточенное лицо. Анита напоминала хорошенькую девушку в форме медсестры с довоенных брошюр и плакатов. Только у той выразительные щечки смахивали на свежие, пышные пирожки, а Анита была и стройнее, и крепче в целом. Но все равно хрупкая, если сравнивать с закаленным бойцом.

– Ты сама стала бы им помогать?– Я? – брови нахмурились сильнее, взгляд карих глаз на миг задержался на его лице. – Стала бы. Но только если ты будешь рядом стоять с ружьем.– Ствол наготове – чистая провокация. Они убьют каждого, кто рискнет при них обнажить оружие. Так… Так когда-то убили мою семью. Мать, отца, сестру… И всех остальных в нашем поселке. Выжил только я. И еще один.

– Это большая трагедия.

Мягкие теплые губы тронули кожу над бровью. Невесомый, ненавязчивый поцелуй – и тут же захотелось продолжения. Захотелось притянуть ее к себе, усадить на колени, впиться губами в губы, просунуть руки под одежду – пусть даже рана до сих пор кровоточит, плевать. Обхватить ладонями талию, сжать аккуратную небольшую грудь, коснуться пальцами сосков и смотреть в полуприкрытые глаза, чувствовать, как гибкое тело напрягается, откликается, поддается…– О, я узнаю этот взгляд, – еще один поцелуй, в выбритую щеку. – Дотерпишь до вечера, мой раненый боец?– Не уверен, – протянул Эндрю и чуть сморщился, когда в предплечье вошла тонкая игла. – Постараюсь. Но, если станет совсем невмоготу, наброшусь на первую встречную. А вдруг это окажется миссис Крамп? В ваших интересах, доктор, предотвратить возможную катастрофу… – свободной рукой проник под халат с застиранной, драной эмблемой.– Перестань сейчас же, – Анита старалась выглядеть строгой, но глаза из-под челки смеялись. – Сюда в любой момент может кто-то зайти… Энди, я говорю серьезно, – она отстранилась, и улыбка из ее глаз исчезла. – Я же на работе. И у тебя самого еще полно дел. Вечером мы начнем с того места, на котором остановились… ну а пока…Еще одна иголка – это точно от столбняка. И сложенная в несколько слоев марля – прижимать к ране, пока под воздействием регенеративного препарата ткани не начнут восстанавливаться.Поднимаясь со стула, Эндрю растирал место уколов, ощущал отвратительный зуд под марлей. Еле удерживался от того, чтобы и там ногтями не поскрести.– Я однажды видел, как человека забили до смерти, – застыл, не дойдя до двери.Анита, оторвавшись от заполнения карты – очередная формальность, но здесь каждый следовал куче формальностей, – подняла удивленный взгляд.

– Он провинился и был наказан.– Раб?– Нет. Легионер. Задремал в карауле ночью. Зимой, когда было очень холодно. На территории, где не велись бои, не было никаких врагов. Нарушил дисциплину, и центурион… командир того лагеря отдал такой приказ. Парня забили кнутом. Мясо с костей сорвали, оно было раскидано там везде… Оставили умирать. Не снимали, пока не перестал дышать. Чтобы все остальные видели. Больше там в караулах никто никогда не спал.– Господи, – Анита отложила карандаш, развернулась на крутящемся стуле. – Настоящее варварство. И такая жестокость…Эндрю поджал губы. Качнул головой:– Не жестокость. Варварство? Может быть, но… Тот, кто отдал приказ, не был жесток. Он был… Он был по-своему неплохим, просто… Там такие порядки, и… Я не знаю, зачем они, – кивнул в сторону, – вообще туда идут. Туда, где с раной от занозы возиться не принято. Где все совсем не такое, как здесь. Это просто… Я не понимаю зачем. Я бы не хотел, чтобы в этом участвовал кто-то из наших знакомых…– Намир идет. Ты не знал? Он записался добровольцем на днях, мне Тереза сказала. Правда, пока еще не прошел отбор. Вроде бы я видела его из окна недавно. Если хочешь, можешь с ним сам поговорить.Эндрю скрипнул зубами, мысленно выругался и, попрощавшись с Анитой, покинул медпункт.Его в самом деле ждало немало дел. Например, закончить составлять план двух организационных собраний, которые предстоит провести. Тщательно продумать все, о чем следует говорить. И особенно – о чем не следует. Не упустить ни одной детали, ведь любой промах может обернуться потерей человеческих жизней.Не забыть упомянуть, что от этой чертовой миссии ?Последователям? лучше бы вообще отказаться. Или отложить ее лет на двадцать, тридцать, сто… Навсегда. Большой мир давным-давно расколот, разделен на государства, банды, племена и изолированные сообщества. Пусть каждый варится в собственном котелке, строит свой собственный маленький мир, укрепляет его, делает сильным и стабильным.

Только тогда, если совсем невмочь, можно начать осторожно, шаг за шагом, расширять границы, налаживать связи, приставать с непрошеной помощью и лезть не в свои дела. Не спешить, не повторять ошибок Легиона Цезаря и Новой Калифорнийской Республики. И не оглядываться назад.– Привет, – вернувшись к площадке у сборного пункта, где уже почти закончили с ящиками и перешли к сортировке припасов, Эндрю одернул одного из рабочих. – Намира не видел? Ну, бородатый такой, здоровый, в белой рубашке ходит… Нет? Эй! – окликнул следующего. – Не видел Намира? Крупный, с бородой и шрамом на полщеки… У мастерских? Рядом с лагерем? А давно?Может, хоть одного удастся отговорить.Эндрю нравился Намир, несмотря на его республиканское военное прошлое. Нравился этот крупный, обычно незыблемый как скала, спокойный и рассудительный бородач. Напоминал стародавнего знакомого из гражданских – манерой держаться, действовать, говорить…

Интересно, на кой черт Намиру это сомнительное предприятие? Зачем он лезет туда, откуда несколько лет назад сбежал?– Я не сбежал, – Намир, обнаруженный возле штаба ополчения, присел на выступ фундамента и задумчиво вертел в руках какую-то загадочную металлическую детальку. – Мы отступали вместе со всеми на запад, а с той стороны Легион пути перекрыл. По пятнадцатой мы пройти не смогли – там все в радиации и в руинах… Приказ с курьером пришел – отходить на север, не останавливаться, обходных маршрутов не искать. Нас одиннадцать человек было, а до Большого Каньона только шестеро добралось. Пока до Вайоминга доползли, трое осталось. Там дикарей – тьма, и слухи ходят, что легат Джошуа Грэм еще жив, что дикари там ему подчиняются… Что божий он человек стал. Изменился, исправился, как может исправиться тот, кого заживо сожгли.

– Брешут, – хмыкнул Эндрю – Ясное же дело, что сказки все это.Но дыхание сбилось – снова некстати вспомнился мальчишка в Форт-Бриджере. Единственный, кто остался от маленького отряда, отправленного с севера Аризоны на поиски мифического легата.Сказки не сказки – но даже Легион в них верит. Или отдельные подразделения расколотого на куски Легиона.

– Ну да, – Намир кивнул. – Может, и сказки… Короче, втроем мы сюда и явились. В Бриджере остановились, курьеров тормозили, вот только в Нью-Вегас из них тогда никто не собирался. А как нам с командованием связь держать? Радио-то молчит. Подождали неделю, две, месяц… Фрэнк, младший наш, как-то ночью взял и застрелился. Даже из домика, где мы приютились, во двор выходить не стал. Ну и… Вдвоем мы остались. Я и Хел. Хелен Кастелло, боевая девка, злобная иной раз как сто чертей. Плюнули мы на все дерьмо, попрощались душевно и разошлись кто куда. Она в столицу, как и все, подалась, а я вот… Я тут осел. Большие города никогда не любил. К ?Последователям?, – повел внушительным плечом, сверкнул белым рукавом с нашивкой-эмблемой, – притерся, нравятся мне эти ребята. Планы у них… у вас достойные, прицелы не сбиты…– Ну так и сидел бы здесь. Зачем тебе обратно идти и шкурой своей рисковать?Намир вскинул голову, посмотрел прищурившись – послеобеденное солнце постреливало в глаза.

– У меня ж там немало своих осталось, – выговорил тихо и не спеша. – Родные в столице… в НКР. Приятели в Вегасе. Среди мирных, среди военных… Много наших ребят тогда на столбах подвесили, но ведь кто-то успел уйти. Здесь я их не видел. Не слышал о них ничего. И людям… Простым людям там тоже помощь нужна. Не меньше, чем здесь. А здесь и без меня справятся, вот честное слово. И своими глазами бы все увидеть. Просто чтобы знать. Чтобы голова по ночам от мыслей не раздувалась… Неужели тебе самому неинтересно? У тебя там нет никого? Ни родных, ни друзей?Эндрю поджал губы, смахнул короткую челку, упавшую на лоб. Заодно вытер противный пот, от которого волосы становились влажными и липли к коже.– Родных нет давно. Друзья… Или мертвы, или… перестали быть моими друзьями. Я сам был в Вегасе, когда Ланий туда пришел. Больше видеть ничего не хочу. Здесь у меня своя жизнь, она мне нравится. Тоже в Каспер податься думаю…Он вздрогнул, когда за спиной вдруг что-то дернулось, шевельнулось. Под ноги метнулась тень. Мокрое, холодное неожиданно ткнулось в ладонь.

Эндрю одним движением развернулся, скользнув подошвами по утрамбованному песку.

– Чтоб тебя, Спарки! – выдохнул и, наклонившись, потрепал между ушей настырного рыжего щенка, в холке едва достающего до колена. – Нельзя так людей пугать. Слышишь, собака? Нельзя, – погрозил пальцем.Намир что-то пробормотал, тихо свистнул – и пес тут же переключил внимание. Лупя себя по бокам неугомонным хвостом, бросился к человеку, который протягивал руки, ничего плохого не говорил и ничем не грозил.?Может, – мелькнула шальная мысль, – завести собаку?? Не здесь, а потом, в Каспере. Пригреть и прикормить добродушного, преданного, ласкового щенка…

Анита любит щенков – сама признавалась. И местных тискает всякий раз, как выпадает возможность.

– А ты слышал? – теребя пса за висячие мохнатые уши, спохватился Намир, когда Эндрю, ничего не добившись, уже собирался уходить. – Дантон наш вроде тоже подумывает записаться.– Что? – пришлось резко затормозить. – Дантон? Да быть не может! Вы же с ним не то что до Невады… До Бриджера живыми не доберетесь. Он же кретин!?Ну и хер бы с ним, пусть идет?. От подлого внутреннего голоса Эндрю мысленно отмахнулся.– Ему-то туда зачем? – продолжал фыркать и возмущаться. – Он совсем спятил? Да и… Черта с два его Тереза отпустит. Да я его своими руками в подвале запру, иначе и сам подохнет, и всех остальных подставит. Он ведь просто… Кусок ненависти. Психованный и трясущийся, как гребаное желе!Намир молча проследил за убегающим прочь щенком. Поднялся, отряхнул брюки. Детальку, с которой не расставался, сунул в карман.

– Ты, может, с Винсом поговоришь? – осведомился как бы между прочим. – Чтобы этого, психованного, тут придержал? С Винсом и дочкой его старшей, м?Эндрю согласился без колебаний. И с Винсом поговорит, и с Терезой, хотя говорить с Терезой о Дантоне отчего-то совсем не хотелось. А если не сработает, то самолично вырубит идиота и на недельку кинет в подвал. Остальные далеко утопать успеют, а потом уже будь что будет.Наверное, подумалось по пути к сборному пункту, в каждом городе есть какой-нибудь тупоголовый хрен, от которого у нормальных людей одни только беды. Впрочем, Дантон будучи трезвым почти не доставлял проблем. И с обязанностями своими на отлично справлялся, и если надо помочь кому – всегда был на подхвате. Но уж если запьет… а пил он нередко…

– Нолан! – услышал Эндрю, подходя к уже свободной от ящиков площадке. – Тебя тут Уэс искал! К ратуше вроде направился.Под ребрами ныло ощущение надвигающейся беды. Хотелось верить, что хоть Уэсли не собирается известить о своем участии в грядущей самоубийственной миссии.

***Ночью Эндрю снилось, что он заблудился. Шел куда-то и заплутал в узком ветвистом каньоне с отвесными голыми стенами и потрескавшейся землей. Там не было ни воды, ни растительности, ни животных, а над головой зияла черно-красная бугристая пустота в рваном каменном обрамлении. Как будто не в небо смотришь, а в чью-то гигантскую глотку. И кажется, что тебя вот-вот слизнет огромным, покрытым язвами языком. Перемелет, перетрет, искромсает чудовищными зубами.Он проснулся, когда остроконечные вершины скал над головой стали смыкаться. Распахнул глаза, хватанул воздух ртом – а сердце истошно колотилось между ключицами, подбиралось к горлу, пыталось выпрыгнуть на смятые простыни.

– Ты чего? Спи, – рядом сонно завозилась Анита.– Не могу, – Эндрю хрипнул. – Кошмар.К тому времени как он, пошатываясь и придерживаясь за стены, дошел до кухни, выпил стакан воды, ополоснул лицо и вернулся в постель, Анита тоже уже не спала. Полулежа откинулась на подушку, прикрыла обнаженную грудь краешком простыни. Поблескивала глазами в бесцветно-серой комнате.

Свет не включала – и хорошо. Иначе увидела бы перед собой не знакомого, любимого Эндрю Нолана, а бледного, взмокшего призрака. Такого, какой отразился в маленьком зеркале на пути из спальни в кухню.Ему приснилось не просто жуткое ущелье и зловещее небо. Ему приснилась паника – захлестывающая разум, хватающая за горло так, что ни пискнуть, ни продохнуть, ни позвать на помощь.– Все будет плохо, – просипел он, лежа на спине и таращась в темноту не моргая. – Они все там погибнут. И Намир тоже. И этот чертов больной придурок… Уэс сегодня сказал, что в лагере какая-то беженка из бывших рабов пыталась убить ребенка. Ударила камнем по голове. Своего ребенка. Она не хотела оставлять его… Не хотела, чтобы он жил с ней здесь, потому что он… не должен быть здесь. Здесь другая жизнь, а ребенок… Они все искалечены. Эти люди. Им всем нужна помощь.

– Девочку к нам доставили, – еле слышным шепотом сообщила Анита. – Она будет в порядке. Я не хотела тебе говорить.– Девочка. Черт. Я бы понял, если бы был пацан. А Дантон такой же чокнутый, как эта беженка. Если он пойдет, то сорвется. И все погибнут. Мне кажется, Намир тоже может сорваться. И кто угодно еще.А ведь в сущности, подсказывал здравый смысл, гибель двадцати, тридцати… даже сотни едва знакомых человек – не такая уж большая потеря. Ну, отправятся они в долгий путь, окажутся в Неваде, потом в Калифорнии… Найдут там свою смерть – что с того?Обидно, глупо, опрометчиво. Но явно не повод для паники и ночных кошмаров. Нет, тут что-то другое не позволяет спокойно спать.– Почему ты так ненавидишь Дантона?Эндрю перевернулся на бок, положил руку на плоский живот Аниты, почувствовал его тепло сквозь простыню.– Я его не ненавижу. Просто… Я от него устал. Слишком много проблем от одного человека.– А мне кажется, ненавидишь, – ладонь Аниты накрыла его беспокойные пальцы. – Это потому, что он был рабом, а теперь свободен? И вы слишком часто пересекаетесь. Хотя стоило бы держаться друг от друга подальше.