Лайла Вуд (1/2)

Где-то на юго-западе Колорадо,2268 годСероватые облака напоминали волны. Или густые плывущие разводы – будто ночь опрокинула склянку с забродившим молоком и оно расплескалось над пустошами Колорадо. Местами волны, местами разводы – такие бывают, когда океан спокоен и лишь изредка ветер тревожит его гладь хаотичными, нервными порывами. В памяти Лайлы хранился величественный образ бескрайнего океана – он шумел, шуршал, как скомканная бумага. Облизывал черной водой песок, оставляя на нем грязно-серые пенные узоры. Пах солью, химией и гнилой травой – сорванной со дна, выброшенной на берег. Обволакивал сырым теплом. На картинках в журналах и на довоенных открытках океан был совсем другим – синим, ненастоящим. Лайле больше нравился настоящий, спокойный, мертвый океан. Тот, который она видела лишь однажды – в далеком детстве. И про который думала годы спустя, наблюдая, как ползут по черному полотну неба пенно-молочные волны облаков. Казалось, закроешь глаза – услышишь, как они шелестят. – Вот же блядь! – вместо шелеста океана. – Ну и куда их несет в ночи… Все как всегда. Сохраняем спокойствие. Не дергаемся. Девка пусть язык за зубами держит… Привет, уважаемые! Славная ночка, не правда ли? А мы вот здесь… – Ave, – прозвучало из темноты. – Покажите документы. Стандартная процедура – проверка бумажек, еще на предыдущей границе штатов выписанных от руки. Плечо той руки было обтянуто красной тканью, кисть скрывалась под кожаной перчаткой без пальцев. Глаза из-под нахмуренных бровей смотрели с холодной брезгливостью.

– Куда идете? – К Денверу, через Айдахо Спрингс. – Не ссы, малышка, – один из двух охранников каравана, с которым Лайла уже пересекла целый штат и планировала добраться до столицы другого, наклонился к самому уху. – Тут так же, как в Аризоне. Сама не нарвешься – проблем не будет. – Сам ты… малышка, – процедила Лайла, наблюдая, как к свету костра из темноты один за другим выходят легионеры, как они озираются, переглядываются, посматривают на брамина и свисающие с его боков тюки. Четыре человека. Без командира. Обычный ночной патруль.

– Ваши цели? – Торговля.

– Что в мешках? – Товар. Разные мелочи, ничего запрещенного. Могу показать. Лайла зыркнула на собственный вещмешок, брошенный у костра. А когда посмотрела прямо, наткнулась взглядом на молодого – чуть старше ее самой – солдата. Тот на секунду замер, нахмурился – и Лайла тут же уставилась в землю.

Воины Легиона Цезаря не любят, когда женщины смотрят им прямо в глаза.

– Сними этот мешок. И открой. Если документы в порядке, обыскивать полностью смысла нет. Глянут по-быстрому, наугад. Не обнаружив ничего запрещенного, сухо попрощаются и отпустят. Лайла не в первый раз ходила курьером по территориям Легиона – но еще никогда прежде ее не заносило так далеко. – Покажи свой пропуск, – солдат, с которым она имела неосторожность пересечься взглядами полминуты назад, приблизился, встал напротив. Высокий, коротко стриженный, широкоплечий и… Лайла вскользь отметила: симпатичный. Привлекательный ровно настолько, насколько может быть привлекательным сильный, здоровый, атлетически сложенный молодой мужчина. Он бы ей наверняка понравился там, по другую сторону реки Колорадо, одетый в кожаную броню или гражданские тряпки… Во что угодно, но только не в красно-черную форму легионера. – Куда ты идешь? – снова быстрый, равнодушный взгляд. Ровный, безэмоциональный голос. – В Денвер, – Лайла старалась, чтобы ее собственный голос звучал уверенно и твердо, однако под мышками выступил пот. – Через Айдахо Спрингс. – Торговец, – солдат качнул головой, – два охранника и ты. С какой целью… – А это дочка моя, – тут же пришло спасение. Противный небритый мужик с одутловатой рожей сделал несколько шагов, протянул лапищу – медленно, без опрометчиво резких движений. Обхватил Лайлу за плечи, прижал к своей горячей туше. – Вот показываю ей дороги, маршруты. Рассказываю, как все устроено, смену себе готовлю. Да, милая? Лайла выдавила из себя улыбку и робкое, с придыханием, ?да?. Почувствовала, как под кожаной курткой смялись герметично запечатанные пакеты, примотанные к телу. За эти пакеты здесь не то что под пулю или клинок – на крест с распоротым брюхом угодить раз плюнуть. Но Лайла в свои двадцать лет была уже опытным курьером. Ей не впервой рисковать. – Все в порядке, – решили легионеры. – Дальше двигайтесь по этой дороге, примерно через пятнадцать миль сворачивайте на триста шестое. От трассы не отходите, если возникнут проблемы… Сигнальные ракеты есть? – А как же, – разулыбался торгаш. – Я правила знаю. Если банда какая вылезет – красную запустить. – Все так, – напоследок еще раз окинув взглядом людей и вещи, один из легионеров кивнул: – Bene ambula?. Vale. Казалось, всеобщий облегченный вздох волной прокатился по пустошам, едва патруль Легиона скрылся в ночи. Лайла почувствовала, как расслабились ноги, мелко задрожали колени. Отошла, присела на вещмешок. Пошарила ладонью на ощупь – где-то тут должна валяться бутылка воды. Она была опытным курьером и навидалась всякого, но к близости смерти никак не удавалось привыкнуть. – Ну твою ж мать, а, – с чувством произнес наемный охранник. – Чисто роботы, а не люди. Говорят – как с листа зачитывают. Хоть бы улыбнулись, выругались или еще что. – И юбки их эти, – хмыкнул торгаш. – Я сколько хожу, все не знаю, как без смеха на это непотребство смотреть. А заржешь – так сразу кровью своей захлебнешься. Ну их нахер, гомиков чертовых. Поспать бы… Со стороны потянуло дымом – охранники закурили. Подбросили пару досок в затухающий костерок. Лайла, наконец-то утолив жажду, тоже полезла за сигаретами. Вроде бы обошлось – и впереди последняя, самая легкая часть пути. По широким дорогам, мимо лагерей Легиона, с правильно оформленными документами. Добраться до места назначения, отдать товар, взять деньги или письмо… Скорее всего, это будет письмо, а полный расчет она получит по возвращении. Чтобы на обратном пути, если вдруг, никто не привязался с расспросами.

– Ну что, милая? – опустившись на корточки рядом, торгаш развернул к ней поблескивающую рожу и развязно подмигнул. – Я же говорил: нормально все будет. Но пересрать успел будь здоров. Ты б деньжат мне докинула за нервы. – Хер тебе в зубы, а не деньжат, – сквозь дым пробормотала Лайла, чувствуя, как и ее клонит в сон. Путь выдался долгий, а ночь уже перевалила за половину. – Уговор с самого начала был, что прикроешь. Вот и прикрывай. Иначе больше с тобой не пойду, других сопровождающих хватает. – Да ладно, ладно. – Крякнув и зевнув, торгаш поднялся. – Слыхали? – кивнул наемникам. – Девка-то у нас такая, что палец в рот… – Ну какой?.. Какой идиот свою родную дочь потащит в столь непростой и опасный путь? – вдруг спросила темнота по-новому, незнакомо. – Кому придет в голову гонять девчонку с караваном по нашим землям? Что за… За невообразимая ерунда? Громкие шаги – четкие и ровные, словно марш. Насмешливый голос рассек ночную тишину, будто клинком. Движение в темноте – и Лайла подскочила, выронив сигарету. Охранники встрепенулись, отступили, руки потянулись к оружию, но тут же опустились. Легионеры вышли на свет в новом, более серьезном, составе. Пять воинов – молчащих, мрачных, собранных. На этот раз с деканом во главе. – Доброй ночи, уважаемые господа. И дама, – голова, украшенная нелепым шлемом с бело-красными перьями, склонилась. – Марс любит дерзких и смелых. Но очень не любит лжецов. К сожалению, мои люди чрезмерно доверчивы. Чрезмерно доверчивых Марс недолюбливает тоже. Впрочем, с этим мы разберемся позже.

– Я прошу прощения, что… – Молчать. Декан на торговца и не взглянул – тот заткнулся сразу, как блеснула заточенная сталь. Один из воинов шевельнул мачете – провел им по чужой щетинистой шее, ткнул острием в кадык.

Забывая дышать, Лайла бедром ощутила прикосновение девятимиллиметрового ПП, который раньше не раз выручал ее в непростых обстоятельствах. – Давай мне свои документы, девочка. Как твое полное имя? – Лайла. Лайла Вуд. Она уставилась на ладонь в кожаной беспалой перчатке. Так держат руки те, кому нечего скрывать, кто предлагает помощь или дружбу. Уверенный и располагающийжест – в любой другой ситуации он выглядел бы доброжелательным. Но не в этой. – Документы, – мягко надавил декан, и на миг показалось, что под красным платком, закрывающим лицо до самых глаз, он улыбается. Голос, речь, манеры командира – все странным образом контрастировало со скованной сдержанностью солдат. Лайла протянула сложенный лист бумаги – даже спрятать его подальше времени не нашлось. – Простите, командир, но я уже все прове… Воин, которого Лайла успела запомнить, поджал губы, уставился себе под ноги, стоило декану бросить в его сторону короткий взгляд.

– Иной раз как сущие дети, – из-под платка прозвучала усмешка, взгляд скользнул по бумаге, подсвеченной все еще ярким костром. – Наивны, доверчивы… но исполнительны. Преданны и беспрекословны. Не веришь? Сейчас я тебе кое-что покажу. Вернув листок, он шагнул в сторону, и Лайла едва не попятилась. Оглянулась – охранники каравана замерли молчаливыми истуканами возле дремлющего брамина. От них помощи точно можно не ждать. – Подойди, – велел декан воину, который Лайле недавно почти понравился. – Дай мне свой мачете. Опустись на колени. Видишь, девочка? Смелее, посмотри на него. Лайла, чувствуя, как леденеют кишки, посмотрела. Увидела все тот же знакомый взгляд. Спокойный и равнодушный, словно этот парень и не боится ничего.

Может, он и впрямь не боится? Потому что знает, что ничего не произойдет? – Он, наверное, думает, что это из-за тебя, – опять заговорил декан. – Или из-за его собственной невнимательности и доверчивости. Или из-за того, что он осмелился открыть рот тогда, когда его никто ни о чем не спрашивал? Теперь уже и не поймешь. Culpa poena par esto?, сказал бы кто-то. Но я считаю, что наказание обязано предвосхищать вину. Лезвие мачете легло под задранный подбородок. Наклонилось, бликнув, под удобным углом. Такой абсолютной тишины Лайла давно не слышала. Даже сердце и то остановилось, кровь замерла в сосудах, а светлеющее небо застыло подобно нарисованному полотну. – Черт. Ну ладно. Я пошутил. С низким неприятным смешком декан опустил оружие. Хлопнул ладонью по металлическому наплечнику стоящего на коленях солдата – и в лице того проявилось наконец что-то искреннее, человеческое. Он моргнул, сглотнул, уголки губ дрогнули. Собралась складками и тут же расправилась повлажневшая кожа на лбу, всколыхнулась грудная клетка под кожаным панцирем.

– Я не стану отнимать жизнь у своего человека из-за какой-то грязной шлюхи. Обыскать тут все, – декан отдал приказ и, как только легионеры, включая подскочившего паренька, кинулись выполнять, снова повернулся к торговцу:– А ты у нас кто? Назови себя. – Фрэнк Ми… – торговец запнулся, поперхнулся фамилией. Даже в темноте было видно, как он побледнел, как взгляд остекленел, будто у покойника. – Фрэнк Вуд, надо полагать, – участливо подсказал декан. – Mendacem memorem esse oportet. Лжецам нужно иметь хорошую память, если ты понимаешь, о чем я. Так значит, это твоя дочь? И как же у мешка с браминьим дерьмом уродилась столь симпатичная леди? По взгляду из-под тяжелых, обрюзгших век за считаные секунды Лайле стало понятно все. – Да черта с два. Я с ней месяц назад познакомился, – ножом вонзилось в сердце, проткнуло копьем затылок. – Она денег дала, чтобы мы до Денвера ее провели. А так… Что за девка – я знать не знаю. У меня самого дело чистое, я Господом Богом… и матерью родной, и детишками своими клянусь… Лайла выдохнула. В висках загудело, на лбу и под застегнутой наглухо курткой выступила испарина. – Выходит, – сторонясь потревоженного брамина, произнес декан, – моим людям ты все же солгал. Я уже упоминал, что великий Марс не любит лжецов? – Простите. Пожалуйста, простите меня. Клянусь, я больше никогда… ?Восемнадцать?, – думала Лайла, слушая бормотание торгаша, наблюдая, как солдаты ворошат тряпье и старые книги, как разбрасывают по земле коробки с едой, вскрывают и перетряхивают свертки.