Часть 12 (2/2)

- Успокоительного? – смеюсь. – Немного?- Ты чудовище, Джим, - он довольно морщит нос.

- Мне кажется, или тебе это нравится?Молчит.- Ну скажи, - надавливая плашмя бритвой на подбородок снизу, вынуждаю его поднять голову, столкнуться со мной взглядом. - Ты выглядишь намного лучше.- И на том спасибо, но… Ладно. Это все не твой конек. Смотри, - вытягиваю руку мальчика так, чтобы она была видна снайперу.- Не хочу. – Отворачивается.Мальчик открывает и закрывает рот, неритмично изгибаясь подо мной. Это приятно. Аккуратно разрезаю тонкую ткань футболки, обнажая молочно-белую кожу груди с выступающими нежно-розовыми крупными сосками.- Ох, ты невозможен… - я даже не знаю к кому обращаюсь, обхватывая один губами.Отрываюсь, делаю первый надрез, чуть ниже ключиц, длинный и тонкий, и режуя очень медленно, наблюдая, как сталь окрашивается алым.

- Это очень красиво…- Раньше ты не разговаривал, – полковник любезно придерживает юношу, давя рукой на горло.- Я хочу поделиться с тобой.Вижу, как уголки его губ почти непроизвольно дергаются вверх, он сдерживается, но через несколько секунд все-таки широко улыбается, скаля зубы.Давлю на бритву, загоняя лезвие глубже под кожу, наподобие той булавки, что до сих пор красуется у снайпера в виске.Дрожь.Кровь.Мышцы сокращаются, агонизируя от боли.

- Джим…Вздрагиваю от неожиданного прикосновения к плечам, фокусирую взгляд на еле подрагивающем теле подо мной. Плоть изрезана, испещрена сетью мелких, местами глубоких, порезов. На губах мальчишки кровь – он умирает. Кажется я глубоковато загнал скальпель в грудь.- Я… Я не помню, как я все это делал.- Успокойся, Джим.

Ладонь ложится на грудь, аккуратно расстегивая пуговицы, полковник настойчиво стаскивает с меня рубашку. По лицу мальчишки текут слезы, а по коже растекаются кровавые узоры.Чувствую настойчивые прикосновения губ к плечам.- Ты собираешься поиметь меня прямо на умирающем мальчике?- Нет, нет, Джим, я не такой извращенец.

Он тяжело дышит, сжимая мои бедра, целуя шею; я чувствую спиной жар его тела.- Идем…- Подожди, я закончу.Разрез на горле – как последняя милость, как подарок измученному телу. Я всегда заканчиваю им: не только потому, что это действительно самое красивое зрелище, какое только может довестись увидеть, но и потому, что в этот момент можно почувствовать себя неким ангелом, избавляющим тело от боли. И от жизни. Жить, это ведь очень больно.Снайпер, терпеливо дождавшись, пока я отведу взгляд от замершего хрупкого тела, упорно тянет меня за собой, уворачиваясь от моих рук.- Перчатки сними.Чертыхаясь, стягиваю одну за другой.

Комната напротив встречает нас мягкой полутьмой, нежной, как прикосновение шелковой ленты, ложащейся на мои глаза. Я замираю, напрягшись.- Ты же не боишься меня, Джим?Нет, не боюсь, малыш. Заставляю себя расслабиться, хотя это нелегко: чувствуется мне – я сегодня ничего не буду контролировать. Ладно, ладно.- Не бойся, - чувствую на губах его дыхание – с легким ароматом виски и едва заметным – сигарет. Тянусь к нему, делая шаг вперед. Сильные руки придерживают за талию, от них исходит тепло, которое я чувствую даже через рубашку.- Ты так хочешь меня… - я не спрашиваю, я утверждаю.- Тебе это льстит?- С чего бы… Ты не такая уж важная персона.Вскрикиваю – неожиданно зубы смыкаются на коже под ребрами.- Поговори мне еще.Ощущаю влажный жар его рта – даже не заметил, когда он успел стянуть с меня одежду. Пальцы непроизвольно вцепляются в светлые волосы, направляя его голову в нужном мне ритме.Это шикарно: ничего не видеть – только чувствовать, чувствовать очень остро любое нежное, самое легкое прикосновение.Властно, может слишком грубо, а может так, как нужно – не знаю, сминать кожу; приоткрывать рот, тихо вскрикивая, скрещивать ноги где-то на уровне гибкой жилистой поясницы. Я чувствую, как двигаются мышцы под загорелой, немного обветренной кожей; натыкаясь пальцами на вырезанные на груди буквы, испытываю необъяснимое, глубокое удовлетворение.Я чувствую. Живу. Мне нравится.

Под спиной, плотный шелк покрывала быстро становится влажным от пота, воздух в комнате – жарким и спертым; истома, накрывающая все мое существо – горячая, чуть липкая волна; губы, прижимающиеся к тонкой коже на горле оставят, отстранившись, шикарный расцветистый засос – Себастьян не протестует, кажется, а может и не думает об этом, хрипло вышёптывая мое имя, вбиваясь в меня короткими, быстрыми и, будто бы неритмичными толчками. Но нет, я – чувствую ритм, не сразу, через несколько секунд и даже не я, а мое тело, самостоятельно, не спрашивая у мозга разрешения, изгибается в такт, а губы приоткрываются в очередном стоне.На мгновение будто представляю картину со стороны – мне нравится вид двух переплетенных тел.Он одевает меня. Никто и никогда не одевал меня после секса, это так странно – лениво изгибаюсь, помогая.- Мне нравится…- Что? – длинные пальцы ловко управляются с маленькими пуговицами, а разгоряченное тело прижимается ко мне.- То, что ты делаешь. Это странно. Мне нравится.Довольно кивает.- Ты умный, Бас. Ну, или догадливый.- А ты язва. Сейчас за задницу укушу.Смеюсь – задница-то моя в безопасности, прокусить плотную джинсовую ткань даже этому тигру не под силу.

Наблюдаю, как снайпер с привычной небрежностью накидывает футболку, застегивает ремень на слегка потертых джинсах.- Мне надо больше внимания уделять твоему гардеробу.Киллер насмешливо поднимает брови.- Я серьезно. Что ты написал на том листке?Непонимающе смотрит, ничего не говоря.- На том, на котором я написал, что ты самонадеянная сволочь.- Свои предположения, - вздыхает. – На счет твоей реакции на мое отсутствие. Но, поскольку ты сумел превзойти все мои ожидания – все это бессмысленно. Предупреждая твой следующий вопрос скажу, что винтовку я забрал исключительно потому, что так было удобнее за тобой наблюдать.- Ты за мной следил? – подпускаю нотку возмущения в голос.- Я обещал, что тебя никто не убьет. Вот и все.- Вот и все… - тихо повторяю.

- Что такое, Джим?Поднимаюсь, поправляя ворот рубашки.- Я, в общем-то, собирался тебя уволить.- Узнаю своего шефа. И как? – смотрит насмешливо, без тени беспокойства.- Холера вальяжная, - усмехаюсь. – Ты чертовски опасная тварь.- Не опаснее своего хозяина, - притворная серьезность смотрится забавно на его лице. Глаза вновь отливают ледяной синевой.- Сожги этот дом и мою медкарту. Я хочу кофе. И отвези меня домой.