compromising evidence (1/1)

?Не тогда безнадежность, когда поймешь, что помочь не может ничто - ни религия, ни гордость, ничто, - а вот когда ты осознаешь, что и не хочешь ниоткуда помощи.?

Уильям Фолкнер, ?Шум и ярость?.

***Ян сидел в гараже — совершенно одинокий, задумчивый и желающий напиться до потери сознания. Не так давно бабушка Бломберга — последняя из родителей его родителей, умерла от цирроза печени, точно так же, как и остальные ее предшественники. Много кто в семье Яна страдал от алкоголизма, но у них как-то получалось бросить эту форму саморазрушения. Теперь и самого Бломберга практически нельзя было оттащить от бутылки, а учитывая то, что пить он совершенно не умел, это превращалось в катастрофу, справиться с которой мог только Йорн, который все еще не вернулся с допроса. А может, и вернулся. В любом случае, Ян решил на время забыть про возлюбленного и достал из рюкзака небольшой шприц, который был его маленьким секретом. Руки сильно тряслись, Бломберг с трудом смог откатать рукав рубашки, найти вену (хотя он и не был в этом уверен) и ввести в нее содержимое шприца, который откинул в сторону, как только тот полностью опустел. Ян облегченно выдохнул. Как давно он подсел на иглу?Наверное, месяц назад, когда пошел на какой-то концерт и впервые попробовал кольнуться вместе с солистом группы. Он сказал, что так делают все музыканты. А Ян очень мечтал стать отличным музыкантом, да и к тому же тогда был немного пьян, так что его мозг было легко затуманить и внушить ему что угодно. Минуты наркотического удовольствия показались лучшими моментами жизни, и с той самой поры Бломберг, никому не раскрывая свою тайну, продолжал подбирать шприцы и покупать дозы, без которых потерял желание жить. С самого зарождения зависимости он хотел рассказать о ней Йорну, но постоянно откладывал. Он надеялся, что ничего не случится, и в любой момент сможет прекратить. Бломберг действительно не знал, как это все устроено.Ян так громко расхохотался, что не заметил прихода Йорна, которому еще в школе назначил встречу в гараже сразу же, как только тот освободится.— Привет, Ян, — Стубберуд подошел к парню сзади, приобнял его за шею и легко поцеловал в щеку.Бломберг прекратил смеяться и обвил рукой шею президента студсовета, вдохнул аромат его одеколона и провел рукой по уложенным волосам.— Привет, прилизанный, — он коротко поцеловал Йорна в губы. — Знаешь, что я люблю тебя больше всех на свете?— Знаю-знаю, — успокоил его Йорн. — Но никому, кроме нас, не нужно об этом знать. — он отвел взгляд в сторону и увидел валявшийся в углу шприц. Стубберуд подошел к нему, поднял и спросил:— Ян, ты ничего не хочешь мне рассказать?— О нет, любовь моя, совершенно ничего.— Ты колешься. Почему ты мне не сообщил?— Боже Всевышний, Йорн, я сам разберусь! Не нужно осуждать меня за свои догадки.— Это не догадка. Я выстроил логическую цепочку. Сколько у тебя еще осталось?— Я тебя, конечно, люблю, но делиться не стану. Знаешь, сколько я заплатил? Не знаешь. Очень большую сумму.— Опять украл деньги у отца?— Может быть. Все может быть... Ладно, не дуйся... — Ян подошел вплотную к Йорна, обхватил руками его лицо и страстно поцеловал, сильно кусая губы и не оставляя без внимания язык. От удивления Стубберуд выпустил из рук шприц, обнял Бломберга за талию и повалил его на тот самый диван, на котором они пару дней назад целовались и признавались друг другу в любви.У Яна кружилась голова, он растерялся, оказавшись подмятым под Йорна. Бломберг никак не рассчитывал на такой исход, а когда колено Стубберуда оказалась между его ног, издал негромкий стон и откинул назад голову. Он почувствовал на своей коже жгучие прикосновения подушечек пальцев, пробирающихся под одежду и срывающих ее. Полуобнаженный Йорн находился так близко, всего в паре миллиметров от него, глаза загорелись неистовым желанием. Ян впервые увидел тело своего возлюбленного: сильные широкие плечи, рельефный живот, изящную шею, в которую так и хотелось вцепиться, оставить десятки засосов, показывая, что он целиком и полностью владеет им, и не готов ни с кем делиться. Сам Бломберг был не в лучшей форме, но в тот момент ему было абсолютно все равно: в животе порхали бабочки, стремясь вырваться наружу, в мозг поступил приток крови, сообщавший, что пора действовать. Но Йорн опередил его: он раздвинул ноги Яна, стянул нижнее белье и медленно вошел в него. Бломберг выгнулся до хруста в спине, обхватил ногами бедра президента студсовета, заставляя того входить все глубже до полной опоры.— Боже, как я хочу тебя, — прикусывая нижнюю губу, прошептал Ян.— Заткнись, Бломберг, — одну руку Стубберуд положил на ладонь парня, а другой оперся о подлокотник и принялся совершать сначала медленные и плавные толчки, а затем резкие, глубокие, от которых до этого абсолютно непорочному Яну становилось невыносимо больно, но вместе с этим заводило все больше: он положил руку на ладонь Йорна и в порыве страсти прокусил ее до крови. В отместку Стубберуд убрал руки с подлокотника и рта Бломберга и разместил их на шее Яна, придушивая его, не давая ухватить ртом хотя бы частичку воздуха. Задыхавшийся Ян хрипел, у него разболелась голова, но он все сильнее сжимал ногами бедра Йорна. Он хотел большего.Воздуха катастрофически не хватало, глаза разболелись от жгучих выступивших слез. Ян понял, что он попал в ловушку, не сравнимую с тем капканом, из которого недавно высвободили Йорна. Кожа грубо билась о кожу, по телу растекался жар, но вызванный уже не возбуждением, а страхом; Ян вцепился в запястья Йорна и умоляюще взглянул ему в глаза.Стубберуд сделал еще несколько толчков и с громким хриплым стоном излился прямо внутрь Яна. Бломберг был благодарен тому, что кульминация наступила быстрее, чем он думал: хватка ослабилась, и он принялся жадно ловить воздух, безостановочно кашлять, разрывая стенки горла в кровь, струившуюся из уголка губ. Йорн коротко поцеловал Яна в губы.— У меня всегда так. Прости.— Ты чуть... — Бломберг опять закашлялся, согнулся пополам и с поглядел на Йорна: в его взгляде смешались и любовь, и ненависть, создавая странный коктейль чувств. Он был готов разорвать Стубберуда, отомстить его, и одновременно с этим готов был нежно расцеловать и поставить ему, такому расчудесному и любимому, памятник из золота. — Ты чуть не убил меня! А твоя нога? Ты уже забыл?— Она мне немного мешала, — признался Йорн, поглаживая Яна по волосам и затылку. — Я не хотел, честно...Бломберг прильнул щекой к груди Йорна. Несмотря на то, что тот чуть было не прикончил Яна и унизил его в собственных глазах, рядом с ним он чувствовал себя в безопасности.***Йорн и Ян, взяв друг друга за руки, вышли из гаража и направились в сторону автобусной остановки. Им пора было разъезжаться по домам, поэтому когда автобус, который нужен был Йорну, подъехал, он поцеловал Яна на прощание и занял место в начале салона. Бломберг остался на остановке совершенно один. Ему пришлось ждать свой транспорт еще около получаса, и за это время он успел сделать еще один укол, чтобы снять стресс и позволить себе полетать в облаках. Он никогда прежде не придавал особого значения так называемым ломкам, он мог потерпеть, находясь дома или в школе, но сейчас почему-то все это резко ушло на задний план. В автобус он зашел, с трудом волоча ноги: хотелось поспать, поесть и выпить одновременно, но ничего из этого Бломберг позволить себе не мог. Домой он вернулся поздновато, отец начал задавать вопросы, и сын, постоянно меняя тему, уклонялся от них, рассказывал про что-то свое, в том числе про то, как же классно ему было драться в детстве с Йорном за возможность сидеть за первой партой вместе с самой красивой девочкой из класа. Яна уже давно не привлекали девочки, но отцу сказать об этом он, разумеется, не мог — он был мужчиной старой закалки, и, не ища оправданий ?пидорскому? поведению сына, врезал бы ему в челюсть кулаком. Отец вообще не бил Бломберга, только шлепал ремнем по ягодицам в детстве за мелкие проступки: наверное, именно тогда у Яна появился фетиш на доминирование. Сколько бы раз он не возвращался к этой теме, итог был один: ему действительно понравилось то, что Йорн так с ним обошелся.***Пер сидит на корточках возле очередного заснувшего (или, как он считает, умершего) бомжа. Карманы уже обчищены: в руках Олина тлеет сигарета, в кармане штанов лежит практически пустая пачка. Когда парень добирается до жилетки бомжа, тот вскрикивает и хватает Пера за локоть. Дышит ему в лицо перегаром, отчего Олина чуть не вырывает прямо на воскресшего бомжа. Испугавшись, Пер с трудом вырывается и убегает, не разбирая дороги. Впервые он попал впросак, впервые какой-то полусдохший бомж решил играть по своим правилам и вернулся из мира иного. Ну ничего, Пер твердо решил, что еще покажет им всем, кто здесь главный.Следующей ночью Олин приносит с собой нож. Он действует очень аккуратно: надевает перчатки, чтобы не оставить отпечатков и разыскивает реку, чтобы потом сбросить в нее свое оружие. Одет он странно: так, чтобы никто не смог распознать его лицо — нижнюю его половину скрывает клетчатый шарф, до колена парню доходит старое пальто отца, которое он надел так же, чтобы никто его не запомнил. Пер находит жертву: бомж разлегся прямо на его любимом месте — у стены соседского дома. Олин оттаскивает его подальше от окна и наносит несколько быстрых и четких ударов ножом, затем обчищает карманы и оставляет тело на корм падальщикам. Нож он, как и задумал, кидает в реку и со спокойной совестью возвращается домой.Отец опять занимался сексом с девушкой Варга, на этот раз еще громче и в еще более странной позе: уж что, а то, что его отец больной на голову извращенец, Пер уже давно понял. Он незаметно подкрался к приоткрытой двери и сделал несколько снимков. Пара даже не услышала щелчков, что не могло не радовать. Теперь дело оставалось за малым — отнести фотоаппарат Эйстейну, чтобы тот проявил фотографии. Ошет, узнав, что Пер не попался, очень обрадовался и принялся поздравлять его с тем, что совсем скоро правда раскроется.— Фриканутый! — ежедневно слышит Пер в школе. Из каждого угла раздаются эти крики, когда он проходит мимо. В последнее время буллинга в его адрес стало чуть меньше, наверное, потому, что Олин абсолютно никак на это не реагировал, просто продолжал идти, куда ему нужно или останавливался и спокойно смотрел на обидчиков, к некоторым из которых даже применял гипноз...— Сообщи, когда все будет готово, а я, пожалуй, пойду... — Пер направился в сторону двери.— Приходи на остановку через час, у нас вечером репетиция!Олин кивнул и покинул квартиру. Быстрым шагом он направился в противоположную от своего дома сторону. Пер рассчитал время и был уверен, что придет на остановку вовремя, а если и опоздает, то приедет на следующем автобусе, в конце концов многие из них едут к той части города, где располагался гараж Викернесов.Пер завернул в небольшой искусственно созданный лесок, зашел в самую его глубь и достал коробочку бритвенных лезвий. Посмотрел на свои изуродованные в мясо предплечья, на которых уже попросту не осталось места для новых порезов. Тогда Олин принялся резать по старым: кровь лилась ручьями, впитывалась в одежду, пачкала окружающую среду, особенно траву, на которой стоял Пер. Он громко смеялся над собственным положением и все резал, резал, резал. Ладони окрасились в характерный цвет, лезвия уже затупились, он выбрасывал их и доставал новые. Когда Олин достиг желаемого, и боль из легкой и даже приятной превратилась в адскую и нестерпимую, он достал из рюкзака спирт и обильно полил им кровоточащие порезы. Боль лишь усилилась, Пер зашипел и чуть не упал на колени, успев схватиться за ствол стоявшего вблизи дерева. Его кора неприятно контактировала с ранениями, принося лишь больший дискомфорт, но Олин только этого и хотел. Кровь постепенно сворачивалась, и тогда Пер нашел на дне рюкзака бинты и обмотал свои руки до локтя, перекрывая все последствия многочисленных самоповреждений. Голова шла кругом, в глазах почернело, к горлу подкатила тошнота. Олин сглотнул и сел у спасшего от падения дерева. Приспустив штаны с левого бедра он увидел множество уродливых синяков и шрамов, а вот правое было совершенно белым и чистым, и Пер намеревался это исправить. Последующие мгновения он быстро и четко орудовал лезвиями, разрезая кожу на правом бедре. В итоге оно покрылось свежими уродливыми царапинами, образовавшими заковыристый узор, похожий на картину в жанре кубизм. Олин действительно считал искусством то, что происходит на его теле, пусть даже это искусство было для всех непривычным и неприятным. Дождавшись, пока кровь высохнет, Пер неаккуратно перемотал бедро и, прихрамывая на одну ногу, пошел на остановку.Эйстейн уже ждал его там. Он приметил храмоту товарища, и вид у него сделался обеспокоенный. Ошет попытался дотронуться до ноги Пера, но он сильно ударил его по пальцам, гораздо сильнее, чем в первый школьный день, когда Эйстейн протянул руку к блокноту Олина.— У тебя что-то успело случиться? — негромко, чтобы не привлечь внимание посторонних, спросил Эйстейн.— Нет. Все в норме. — Пер заметил в толпе прохожих бежавшего к ним напролом Яна. Когда парень, наконец, достиг своей цели, он убрал прилипшие ко лбу волосы и улыбнулся.— Вот чертовщина! Йорн нас уже, наверное, заждался. — сказал он, озираясь по сторонам. — Представляете, он решил не ждать, пока я соберусь, и уехал еще час назад! Тоже мне, друг!..?Друг?. Ян определенно умел хранить тайны.— Ну ничего, поедешь с нами, президент Стубберуд даже обрадуется. — успокоил его Эйстейн.Через пару минут приехал автобус. Доехал до места назначения он даже быстрее, чем обычно, что было вызвано маленьким количеством машин на дорогах и новым водителем — судя по всему, асом в своем деле. Пер чуть было не заснул, положив голову на окно автобуса, но сделать ему этого не дал Эйстейн, который постоянно говорил, что совсем скоро, и они приедут. К моменту приезда на улицах уже потемнело и идти пришлось под освещением пары слабеньких фонарей. В гараже, совершенно одинокий, сидел Йорн, который пил чай и смотрел новости.— Варга показали, — сообщил он вместо приветствия, — Говорят, уже даже подозреваемые есть. — и сделал еще несколько глотков чая.Внимание прибывших заострилось на экране телевизора, на котором периодически мелькали какие-то лица.— Извините, а что там делает мой отец?! — вскрикнул Ян, подходя к телевизору практически вплотную.— Это просто подозреваемые, — попытался успокоить его Йорн. — Твоего отца просто поспрашивают и отпустят, как это сделали со мной и Эйстейном.— А какого хуя он вообще там оказался?! — Бломберг гневно посмотрел на возлюбленного, и тот с совершенно спокойным выражением лица пожал плечами.— О, варгова эстонка, — Эйстейн щелкнул пальцами, когда на экране показалось лицо рыжеволосой девушки. — Как ее там?..— Лизетт Аадель. — прочитал с экрана Ян. — Язык сломать можно. Никогда не пойму этих эстонцев...— Это не совсем корректно. — упрекнул его Йорн. — Вины эстонцев в том, что у них распространены такие имена и фамилии, ровно столько же, сколько алкоголя в коровьем молоке. — после упоминания алкоголя Бломберг моментально развернулся к парню, а тот продолжил:— Кому-то и наши имена с фамилиями могут показаться странными. Но слышали ли вы когда-нибудь упреки по этому поводу?— Заткнись, умник. — таков был ответ Яна на риторический вопрос Йорна. Он не вкладывал в это агрессию, и Стубберуд это прекрасно понимал, он даже сумел уловить любовные нотки в словах Бломберга, которые никем больше не были замечены.Сюжет закончился показом на экране контактов родителей пропавшего.Отец набирает номер отца Варга и ждет. Пер стоит рядом с ним, прислушивается к словам обоих. В руках у Олина — лом, он дожидается, когда Хэльвард, прячущий под одеждой револьвер, выйдет из дома. Пер пропускает отца вперед и, когда до дома Викернесов остаются считанные метры, нападает на него, наносит удары ломом. До убийства остается всего несколько точных ударов, но бегущий на крики отец Варга отталкивает Олина от полумертвого отца. Что происходит дальше, Пер помнит плохо: дом Викернесов изнутри, разговор с Варгом по душам и новость о том, что у Хэльварда перелом руки и ноги. Пер еще не раз жалеет, что не бил отца по голове — в тот момент он соображал туго, и плана никакого не было. Изначально лом, как и пистолет, предназначался для того, чтобы убить главу семьи, но Олин решил вести свою игру, в которой в итоге проиграл.— Как же мне все это надоело! — Ян выключил телевизор и обратился ко всем: — Мы вообще будем сегодня репетировать?— Без Варга? — удивленно спросил Йорн.— Да! В прошлый раз его тоже не было и, знаете, все вышло не так уж и плохо.Все сошлись на том, что шоу должно продолжаться, даже если один его участник отсутствует. Репетиция прошла быстро, парни работали слаженно и, как оказалось, Пер сумел довольно быстро влиться в коллектив, пусть он и чувствовал себя максимально некомфортно, мечтал сбежать оттуда, провалиться сквозь землю. Видимо, дело было в том, что он умело скрывал свой испуг за маской обычного равнодушия.***После репетиции Йорн и Ян уехали каждый на своем автобусе, а Пер решил поехать вместе с Эйстейном и переночевать у него. Вернулись они поздновато: все уже спали, и именно поэтому Олин как можно тише смыл макияж. Стоило ему выключить воду и погасить свет, как в углу комнаты он увидел Варга. Он сидел, не дыша, прислонившись спиной к стене. Его лицо было полностью красным и влажным от крови, руки — связаны за спиной, а одежда разорвана в клочья. Перу стало тошно и он снова включил свет. Варга там не оказалось. Галлюцинация. Они опять вернулись.— Больше галлюцинации не будут Вас беспокоить, — слышит Пер от психотерапевта. — Вы успешно прошли курс лечения.Олин лишь кивает в ответ и мысленно радуется. Жить теперь станет хоть чуточку, но легче.Холодные капельки пота выступили на лбу, сердце учащенно забилось.— Варг?.. — негромко, чтобы никого не разбудить, позвал Пер. Однако вместо Варга в ванную зашел Эйстейн.— Какого черта? — спросил он, глядя на изумленного Пера. — Зачем ты звал Варга?

— Я обознался.— Интересно, что ты мог принять за Варга? Мыло? Шампунь? Бритвенный станок?— Издеваешься.— Нет, просто твое оправдание звучит нелепо. — У тебя что, галюны?— В яблочко.***— То есть, ты уже имел дело со всем этим... Может, завтра посетим врача? — предложил Эйстейн.— У меня нет денег.— Я могу попросить родителей оплатить...— Не смей. — отрезал Пер.— И что ты планируешь делать?— Не знаю. Придумаю.— Ну что ж... я в свою очередь постараюсь уже на днях проявить фото, — Эйстейн разлегся на диване и достал фотоаппарат, — Может, даже завтра... Ты ведь останешься у нас?— Скорее всего. Я не могу больше появляться дома. Ничего уже не исправить.