Часть 2 (2/2)
Лифт минул предпоследний уровень, и место, которое предстало перед ними, когда двери открылись… выглядело разочаровывающе обычным для того, что именуется лабораторией злого гения вроде Блоухола.– Э-это ещё что за компьютерный класс? – недоумённо протянул Шкипер, разглядывая ?нижний уровень?, который представлял собой одно, хоть и вполне большое помещение, заставленное техникой и увитое проводами и кабелями.Ковальски не стал тратить время на объяснения и двинулся к самому внушительному, но такому же разочаровывающе обычному на вид компьютеру. – Ладно, мы с Рико на уровень выше, зачистим, если есть кого. Рядовой, присмотри за ним, чтобы он… не знаю, об провода не споткнулся.
Пересмеиваясь, Рико и Шкипер скрылись в лифте, а Рядовой, откровенно говоря, был рад своему заданию. И увидеть наконец Ковальски он был тоже очень рад. К сожалению, работа поглотила того слишком быстро, и на расспросы младшего сослуживца он внимания не обращал, как будто остался в лаборатории один. Несколько часов кряду он перебегал между компьютерами и надолго зависал у стеллажей, перебирая непонятные железяки, что-то собирал, подключал, таскал провода и кабели и иногда ругался.
Рядовой немного расстроился, что его игнорируют и не просят о помощи, но принял это: на заданиях времени было мало, каждый выполнял свою работу сам и как можно скорее – эмоциям тут не оставалось места. Пусть даже задание теперь выдалось не совсем обычным, ведь ещё несколько часов назад в машине он с замиранием сердца поглядывал на бледного и мрачного Шкипера, вертящего в руках потрёпанный блокнот, и думал, что с их Ковальски уже могло случиться самое плохое. Он просто радовался тихо в душе, что всё теперь в порядке, и был убеждён, что, когда они вернутся домой, Ковальски станет прежним.
Невероятно довольные собой и друг другом командиры отрядов решили отметить триумфальное окончание миссии. Как-никак их совместными усилиями была захвачена база Блоухола с его разработками и сотрудниками – отчёты могли и подождать. Всё прошло до смешного гладко. Однако Ковальски не разделял их энтузиазма.
– Эй, суровый парень, ты как? Выглядишь, будто неделю в клетке держали.– Ха. Ха. Ха, – раздельно произнёс Ковальски.– Ну-у, насупился, – Ева поставила стакан на стол и села рядом, – постарайся расслабиться. Всё позади. Глотнёшь? – Она кивнула на своё пиво.
– Не настроен на алкоголь.– В квартале отсюда неплохой отель, если что.– Нет, я не в том состоянии.Ева пожала плечами, отпивая из высокого пузатого стакана.Первое время они и правда пытались построить отношения, но довольно скоро обоюдно сошлись на том, что ничего у них не выйдет. Гораздо интереснее им оказалось просто общаться: делиться новыми научными статьями и замечаниями на тему, обсуждать и осуждать чужие исследования, всё-таки оба понимали боль друг друга от невозможности открыто публиковать свои работы. А ещё очень удобно, если на случай необходимости есть партнёр, которого можно не подозревать в работе на врага и наличии заболеваний, передающихся половым путём.
– Давно спал? – спросила Ева, внимательно разглядывая лейтенанта.– Не помню. Не было возможности отслеживать время, – Ковальски не смотрел на неё – рассеянным взглядом он упёрся в столешницу. – Мне не давали уснуть. Кололи что-то. Амфетамины, наверное.– Хочешь поговорить об этом? – осторожно спросила женщина.– Нет.– Когда вернёшься, обратись за помощью к руководству. Они дадут тебе психолога.– Разберусь.– Может, хотя бы в машине поспишь?
– Шкипер не выпустит с глаз. Спрашивал уже о том, чтобы взять такси до базы – он сказал, что даже в уборную здесь под присмотром буду ходить.
– Да душка! – натянуто усмехнулась Ева.– Да и довезти их кто-то должен, чтобы не бросать тут машину с арсеналом. Скажи лучше, у тебя есть с собой что-то, на чём можно поработать?– Ноутбук в машине.
– Пойдёт.– Возьми ещё беруши. Помогает.***Шли дни, а всё свободное время Ковальски проводил в лаборатории. И это могло бы вовсе не показаться чем-то странным, но он буквально отказывался оттуда выходить. Сколько бы Шкипер ни нагружал его днём, следующим утром выяснялось, что лейтенант провёл очередную ночь без сна. Когда командир взял под личный контроль открывание и закрывание двери в подвал, лейтенант сидел за ноутбуком. Когда его лишили ноутбука – и телефона на всякий случай, – он писал. Исписывал пачки листов для печати, склеивал их скотчем, собирая чертежи, как мозаику. Со временем стало понятно всем: что-то с Ковальски не так.
– Слушай, твой умник, конечно, всегда был странным, но он, кажется, сильно поссорился с самим собой. Он чуть не разнёс мою танцевательную приставку, вместо того чтобы заставить её работать, – заговорщически поделился со Шкипером Джулиан.– Уоу-уоу, я просто сказала, что раньше он внимательнее относился к смене одежды, зачем так орать? Какая муха его укусила, поговори с ним, что ли, когда он придёт?! – в негодовании кричала ему в трубку Марлин.Но Ковальски не хотел разговаривать. По его мнению, всё было просто замечательно, это люди вокруг внезапно решили начать к нему придираться. Шкипер же поначалу делал скидку на то, что его боец провёл около двух недель в плену у неуравновешенного психопата. Шкипер делал скидку и на то, что Блоухол, если так можно выразиться, более успешный конкурент Ковальски в научных изысканиях, а значит, тесное взаимодействие с ним могло подорвать самооценку невротичного учёного. И он не устраивал разборок. Но время шло, а Ковальски становился всё менее и менее общительным, всё более и более раздражённым, и, когда его отвлекали от работы, он смотрел как-то неправильно, как-то нехорошо. Лейтенанта словно подменили, Шкипер терял над ним контроль, и эта мысль заставляла его тихо сходить с ума. – Скажи то, что только Ковальски знает! – выпалил он, направляя свет лампы в лицо своего лейтенанта.
Тот закрылся руками, морщась от стрельнувшей головной боли. – Шкипер, может, не надо? – едва слышно вмешался Рядовой, но Рико его одёрнул. – Молча-ать! А ты – говори со мной, ты робот-двойник?! Злобный клон?! – Я не двойник, Шкипер, и не клон, – раздражённо отозвался Ковальски. – Какой, чёрт возьми, смысл мне говорить то, что знаю только я, если никто не сможет это подтвердить или опровергнуть? Это не имеет грёбаного смысла! – Следи за языком! И скажи то, что знаешь только ты и кто-то из нас.Лампа ослепляла воспалённые от бессонницы глаза, весь мир за её пределами казался чёрным. Но Ковальски направил взгляд туда, откуда – он знал – смотрел на него Шкипер. – Это знают все здесь присутствующие и никто больше, потому что я лично переводил на свидетелей амнезиак класса С, чтобы никто не вспомнил, насколько же ты гибкий и пластичный для танцев с лентами в балетной пачке, – он зло усмехнулся.Рико не удержался и прыснул в кулак, Рядовой вмиг покраснел, а Шкипер поперхнулся. – Это достаточно конфиденциальная информация, чтобы я мог теперь идти?Командующий офицер довольно быстро поборол гнев и смущение, усилием воли он смог вернуть себе дар речи.– Хорошо. Бойцы, оставьте нас. И общий свет включите.Шкипер отвёл в сторону плафон лампы и сел перед Ковальски на стул. Он дождался, когда наверху закроется дверь, и устало спросил: – Ну ответь мне, что с тобой такое? Долго это будет продолжаться?Только сейчас он заметил, что лейтенант при внешнем спокойствии нервозно дёргает ногой и перебирает пальцами под столом. Ковальски помолчал некоторое время и, наконец, произнёс: – Мне нужен отпуск. – Хорошо, подожди ещё месяц. Нам нужно закрыть квартал, отчитаться, и мы свободны. Ещё две короткие вылазки, и мы поедем все вместе, куда ты сам скажешь. – Ты не понял. Я прошу тебя подписать моё заявление.– Нет, – негромко, но безапелляционно отрезал Шкипер, – одного я тебя никуда не пущу. Мы не плаваем в одиночку, компадре, забыл?– Шкипер, если ты не сделаешь это… – Вопрос закрыт, Ковальски, – скрестив руки, командир ?Пингвинов? откинулся на спинку стула. – Вам нужно собраться, взять себя в руки. Вылет через неделю, вы должны быть в форме. Я серьёзно, вы хоть сейчас можете искать билеты. Поедем на какой-нибудь райский остров, и вы отогреете свой остеохондроз на пляже и растворите свою ипохондрию в солёной воде. Парни тоже… – Я не хочу никуда ехать! – Ковальски сорвался со своего места. – Я просто хочу работать, чтобы никто не лез со своими идиотскими замечаниями и предложениями! Вы вечно суёте свой нос, тебе вечно надо вставить мне палки в колёса! Ты и так сломал мою жизнь, я по брови испоганил свою репутацию работой на вас и потратил столько бесценного времени! Мне плевать, подпишешь ты эту чёртову бумагу или нет, но я не позволю тебе больше быть моим кукловодом!Он взбежал по лестнице и громко хлопнул дверью подвала.Понимая, что Шкипер не даст своего согласия, Ковальски обратился напрямую в штаб. Он объяснил майору, курирующему их и ещё несколько отрядов, что нахождение в плену сказалось на нём сильнее, чем он предполагал месяц назад, и просил о неоплачиваемом отпуске на восстановление сил. То, что Ковальски довольно сильно помог их агентам в дешифровке захваченных исследований Блоухола, а также то, что он не просил оплачивать реабилитацию, позволило ему таки получить заветную подпись, обойдя непосредственного начальника.
Шкипер был в ярости и даже не вышел из кабинета попрощаться, когда Ковальски уезжал. И, казалось, от всей этой ситуации страдал, как обычно, больше всех Рядовой. Он пытался объяснить лейтенанту, что Шкипер страшно переживает за него, но тот словно мыслями находился уже совсем в другом месте – дежурно улыбался и якобы понимающе кивал. Рядовой успокаивал себя тем, что незадолго до отъезда Ковальски полегчало, он повеселел и оживился. В конечном итоге ему удалось лишь вытянуть из сослуживца обещание, что они будут списываться или созваниваться раз в несколько дней и обмениваться новостями, чтобы они за него не переживали. Эта ситуация сильно напоминала Рядовому другую, когда офицеры так же сильно разругались. Сказать по правде, с тех самых пор конфликта подобного масштаба у них не случалось. Но если тогда Ковальски был тут, рядом, и искренне раскаивался, желал всё наладить, то теперь дела обстояли куда хуже.***Ковальски рассказывал, что отправился на остров Гардинерс, снял там домик и почти всё время читал, работал или спал. Иногда прогуливался близ леса или по дороге вдоль бесконечных полей. Модем ловил плохо, поэтому он часто оставался без сети, но ему было даже комфортно в этом уединении и унылой осенней атмосфере первых английских поселений. Он говорил быстро, страстно и много, как будто горел на месте от энтузиазма, и Рядовой искренне радовался, что отпуск идёт ему на пользу. Иногда Ковальски присылал фотографии природы и дома, которые Рядовой спешил показать Шкиперу. Как тот ни воротил нос, но в такие моменты Рядовой чувствовал, что командир успокаивается, получая подтверждение, что с Ковальски всё в порядке.
А потом он пропал. И в тот день, когда отпуск заканчивался и он должен был оправляться обратно на базу, от него не было ни слуху ни духу. И пару дней спустя тоже. И, несмотря на весь ужас, что вызвала эта новость у команды, в глубине души они все могли признаться, что не были удивлены, когда выяснилось, что ни один долговязый поляк не снимал домика на острове Гардинерс. Они приложили немало усилий, смогли определить место, где делались фотографии. Принадлежали те местному жителю и лежали на его страничке в соцсети в общем доступе. А места, откуда они отправлялись, всё время были разными, не имели никакой системы, и уж точно не находились на этом острове.Рядовой тогда думал, что ещё ни разу ему не приходилось так краснеть перед командиром. Он умолял, но Шкипер был в такой ярости, что никакие воззвания трезвого рассудка не могли вернуть его обратно на землю. Он наотрез отказался в этот раз контактировать с ?Северным ветром? и тем более информировать об очередном ЧП главный штаб. Слушая его полные гнева и досады речи, Рядовой понимал, что командиру ещё и ужасно стыдно обращаться теперь к кому-то за помощью. Ему и самому было бы стыдно. Пеленгатор вновь предательски молчал о месторасположении лейтенанта, и, скрипя зубами, Шкипер вдруг сказал, что знает, где нужно искать.