Глава 4. Награда за бдительность (2/2)
- К сожалению, я не знаю их имен.- Но вы могли бы узнать голоса?Тыну задумался.- Да, возможно.- Прекрасно. В таком случае, собирайтесь, - велел Фальке, поднимаясь из-за стола. – Проедетесь со мной на очную ставку.- Как это? – вскинул голову эстонец.- Ну как. Знаете, люди Эриха сейчас в одном из патрулей. Мы подъедем туда, вы просто послушаете голоса и если услышите знакомый, скажете мне об этом, всё.- А, хорошо.- Да, - Фальке выглянул за дверь. - Мария! Я прервал допрос одной арестованной. Распорядитесь, чтобы ее и свидетеля по ее делу отправили обратно в бараки, я займусь ими завтра.… Фальке неспешно вел машину по снежной дороге, к счастью, за эти дни уже неоднократно утрамбованной шинами. Тыну Саар, сидевший рядом с ним, задумчиво смотрел куда-то вперед, напевая себе под нос незатейливую мелодию, к которой гестаповец особенно не прислушивался.- Герр гауптштурмфюрер, - вдруг вздрогнул эстонец, - а мы не проехали место назначения? Дальше ведь выезд из города, а вы сказали, патруль…- Да, патруль, - кивнул Фальке, - но кто вам сказал, что это городской патруль?
Он остановил машину у шлагбаума, вышел, перекинулся парой фраз с караульным и вернулся обратно.Тыну Саар заерзал на своем месте.- Почему вы нервничаете? – поинтересовался Фальке.- Где патрулируют ваши люди? – резко спросил эстонец. – В лесу?- А вот здесь и патрулируют, - Фальке провернул руль, развернул машину и остановил ее. Затем вышел из нее и велел: – Выходите.- Но здесь же никого нет, - Саар воззрился на него уже с неприкрытым страхом.- Выходите, - повторил Фальке. – Сейчас все увидите.Он сделал шаг назад, стоя рядом с передней фарой автомобиля.Эстонец подчинился. Вылез. Глаза его не сразу привыкли к темноте, а когда привыкли, он в ужасе от увиденного развернулся в сторону Фальке.
- Но это же….Раздался выстрел. Эстонец умолк и повалился на бок, а затем скатился вниз по склону Клетвина оврага. Снизу раздалось карканье – похоже, вороны не то в темноте продолжали пиршество, не то просто из-за заставшей их ночи не сумели вовремя улететь и теперь дожидались утра.Фальке обогнул автомобиль, сел в него и отправился обратно в поселок, правда, не в сторону участка, а к дому бабы Нади. Усталость брала свое. Гауптштурмфюрер с трудом удерживался от того, чтобы не заснуть прямо за рулем – благо, ехать здесь было совсем недолго.… Домой Фальке вернулся даже раньше обычного, если не считать того, что вчера он не возвращался в принципе. Сняв верхнюю одежду, прошел в избу и устало опустился на лавку, стягивая с замерзших рук лайковые перчатки.
К нему почти сразу же кинулась Катенька, до этого мирно игравшая в углу со старшей сестренкой. Поспешно что-то залепетала, показывая немцу свои бесхитростные игрушки. Фальке наклонился к ней, пытаясь разобрать сбивчивую детскую речь. Потом понял, улыбнулся, о чем-то спросил, восхитился вырезанным из дерева зайцем. Довольная Катенька просияла.Вошла непривычно притихшая баба Надя. Медленно ковыляя, приблизилась к Насте, занятой починкой детской одежды, спросила, не нужна ли той помощь. Настя отрицательно помотала головой, стараясь не смотреть бабушке в глаза. Баба Надя вздохнула и так же тихо ушла.
Настя осторожно посмотрела на Фальке, стараясь, чтобы он ее взгляда не заметил. Она не понимала, как этот человек может так умилительно возиться с ребенком, а потом идти и убивать, как сегодня, как вчера, как все эти дни. Пытать, мучить, расстреливать. Скидывать в овраг, над которым она своими глазами видела кружащееся воронье…..А сейчас она видела улыбающегося Фальке, строящего из пальцев «козу» довольной Катеньке. Как, как? Он ведь не жалел других детей…
Катенька наконец наобщалась вдоволь с «дядей флицем» и вернулась к сестре. Настя спешно уткнулась в шитьё.- Настья, - окликнул ее Фальке. От его голоса у нее внутри всё похолодело – она прекрасно помнила, как он её допрашивал. Сглотнув, все же спросила:- Да?- Мнье нужна ваша помощь, - мягко сказал гестаповец. – Не могли бы вы помочь мне почистит это? – он протянул ей свои перчатки, взгляд его при этом был слегка беспомощнымНастя взглянула на эти белые перчатки, покрытые бурыми пятнышками, и только усилием воли заставила себя не содрогнуться.- Конечно, я помогу, - сказала она. – Положите их пока здесь, я сейчас схожу за водой.Она принялась одеваться, всеми силами отгоняя от себя мысли о том, что означали эти бурые пятнышки на белой коже. Ей даже удалось не показать Фальке виду, что что-то не так – как будто от ужаса ею овладело временное безразличие.А вот выйдя с ведрами на улицу, она поняла, что больше не в состоянии сдерживаться. Слезы полились из глаз, и она даже не пыталась их вытереть. Страшно. Как же всё это было страшно и… гадко.Настя подошла к колодцу и остановилась. Приступ истерики подходил к концу, она уже не плакала, только всхлипывала.
Настя спустила ведро в колодец и поняла, что вода в нем подмерзла. Она принялась резко дергать за веревку, пытаясь разбить лед – колодец был глубоким, и это ей удалось далеко не сразу.За этим-то занятием ее и застала Татьяна.
- Давай я тебе помогу, - предложила девушка и сменила Настю у колодца. Наконец лед поддался, Таня вытянула ведро и принялась переливать из него воду.
- Спасибо, - тихо ответила Настя.
Татьяна выпрямилась, опуская ведро второй раз. – Слушай, я хотела тебе сказать… я очень боюсь за вас. Вас ведь только чудом не взяли вместе с Тимофеем…
Настя с трудом сдержала очередной всхлип:– Нас не тронули… Пока. Он допрашивал меня. И отпустил. Тоже – пока…- Кто?
- Да этот… из гестапо ихнего. Ты лучше должна знать. Который приехал недавно. Я тебе говорила, живет у нас теперь. Он меня и допрашивал в доме. И вот не знаю – выжидает ли, поверил ли, или детей пожалел….С Катькой моей сдружился. Как приходит – она к нему: «дядя флиц, дядя флиц»… А что он, «дядя флиц», ей улыбается – а скольких таких сиротами оставил?
- С Катенькой сдружился? Как же это так?
- Ну вот так… не знаю. Он как ее увидел, в лице поменялся. Катенка, Катенка. Говорит, дома у него дочка, тоже зовут Катей - ну только на их лад. Возится с ней все время, шоколад таскает. Ирке тоже достается, но Катя у него в любимчиках. Ну и она к нему, хвостом ходит, - у Насти предательски задрожали губы, и она поспешно отвернулась.- Эй, Насть, - Татьяна подошла к ней и коснулась ее плеча. – Ты чего?
- Да…. После того, что они творили, пришел как ни в чем ни бывало… Катька сразу к нему рассказывать, во что играла. А он ее слушает внимательно так, улыбается, отвечает. Ладно, Катя, - Настя говорила с трудом, ее душили слезы, - Что с нее, не понимает еще ничего, с ней по-хорошему - и она так же. Но он! Только что убивал, перчатки в крови мне отдал чистить - и спокойно, этими же руками ребенка.... А ребенок-то тоже русский, как те, кого он только что в овраг покидал. Таня, я вот этого понять не могу. Как он сам так может?
- Ну, тише, тише, что ж ты, - Татьяна достала платок и подала его Насте. - Если бы я знала, почему они вообще так могут... Я не знаю, что ему до ребенка, тварь это бессердечная, как все они, да и только. Не человек. Такого бы.. да в тот овраг самого.- Да что ж это такое, - сквозь слезы сказала Настя. – И ведь если бы я своими глазами не видела, ни за что бы тебе не поверила. Господи, как я перчатки-то эти чистить буду, дурно мне, Таня…и не сделать нельзя. И он – то ли издевается, то ли правда не понимает…. Еще попросил вежливо так. Танька, ну как мне это выдержать, как?- Держись, Насть, - серьезно сказала Татьяна. - Как угодно. Я тебе могу пообещать только одно: мы попробуем сделать что-нибудь. Отольются гестаповцу наши слезы. Конечно, ему взамен десять других найдется, но хоть одной дрянью меньше станет. А ты молчи. Делай свое дело и молчи. И надейся. Хорошо?…Когда Настя наконец вернулась домой, она обнаружила Фальке на том же месте. Гестаповец спал, уронив голову на сложенные на столе руки. Перчатки, не дождавшиеся очистки, так и лежали рядом с ним.
- Ну и что это такое? – тихо вздохнула Настя. – И спит, как любой человек…. Издеваться устал над людьми. Бедный. Оставить тут, пусть с утра мучается с больной спиной.Мстительности Насти, однако, хватило ровно на пару минут. После чего она все же подошла к спящему немцу и мягко потеребила его за плечо.- Фальке, Фальке… здесь же неудобно. Идите в постель…