времена меняются (2/2)

— Ты орал моё имя чуть ли не на весь автобус, это ?ничего?? — Эмерсон устало выдохнул.

Орал?.. Блять, ну молодец, Ремингтон. Просто блестяще.— Не обращай внимания.— Легко сказать. — И тут Эмерсон был прав. — Что случилось?— Кошмары, — незамедлительно ответил, чтобы он меня не трогал больше. Но так легко мне отвязаться не удалось. Ну конечно, как и, сука, всегда.— Интересно, что тебе там такое снилось?— Да почему тебя это вообще волнует?

Ответ на этот вопрос он дать не смог.

Только в этот момент я сообразил, что наш автобус вновь стоял на месте.— Почему стоим?— Заправляемся, — коротко ответил Эмерсон, поднявшись с кровати. — Наши в магазинчике еду берут.

— Понятно...Барабанщик прошёл на кухню, где достал бутылку воды и, открыв, отпил из неё немного.— Будешь? — спросил, протянув бутылку в мою сторону. Что ж, почему бы и нет. Вроде как, он туда не плюнул, значит можно.Я согласно кивнул, и Эмерсон, вернувшись ко мне, дал мне немного отпить. Вода была холодной, чем немного бодрила и одновременно заставляла вздрагивать, а тело — покрываться мурашками.— И у тебя так... часто? — поинтересовался парень, сев на койку напротив.

— В последнее время да, — с лёгкостью ответил, хотя сам не понимал, а с чего бы я с ним вообще говорю, тем более на эту тему. — В любом случае, спасибо, что разбудил.— Слишком много спасибо в мой адрес, я польщён, — усмехнулся он.А ведь и правда. Чего это я так смягчился? Наверное, просто устал. Устал от всего, и мне было так плевать на возможные последствия моего ослабленного внимания. Хотя не знал, как воспринимать мне подобный сон. Мой мозг предупреждал меня о чём-то? Или я умом тронулся окончательно?..— А что, хочешь, чтобы я треснул? — слабо усмехнулся.— Ладно, молчу. — Эмерсон поднял руки в примирительном жесте.

— Вот и умница.Я закрыл бутылку и лёг на спину, уставившись в полку выше. Барретт молча и, кажется, даже не шевелясь, сидел всё также напротив. Наблюдал ли он за мной — не знаю.— И всё-таки, почему ты разбудил меня? Мог бы забить. Или просто ударить.— Я, по-твоему, садист какой-то?— Ну, откуда мне знать о твоих наклонностях.— Почему ты так плохо думаешь обо мне? — не выдержал Барретт, озадаченно прищурившись.

Хороший вопрос. Отчасти я его ждал, не буду скрывать.— Я пока тебе не доверяю. Это просто... Горький опыт. — Я глубоко, медленно вздохнул, пожелав про себя, чтобы это был последний мой вздох. Нет, не вышло.

Мы оба замолчали вновь. Знал бы Эмерсон, как мне самому было невыносимо жить с невероятно тяжёлым грузом на плечах, как мне хотелось, чтобы это закончилось, чтобы не мучить ни других, ни себя. Но если мне плевать на свою жизнь, почему тогда я пытался отгородиться от малознакомого парня и обезопасить себя?— Дам тебе совет, пока разговариваем, а не собачимся, — разорвал молчание я. — Веди себя увереннее на сцене. Резче. Будь... Дерзким? Какое тупое слово... — Я устало выдохнул. — Публика не испугается, если ты вытворишь что-то безумное на сцене. Публика испугается, если ты только и будешь делать, что сидеть с опущенным взглядом. Им не нравится тишина.Интересно, своим советом я только оттолкнул его от себя? Ведь, по сути, мне всего двадцать шесть, группа не достигла уровня ?Битлз? или какой-нибудь ?Металлики? — с чего бы мне раздавать советы? Но жизнь кое-чему всё-таки научила.

— Принял к сведению, — отозвался Эмерсон в ответ, на что я усмехнулся.Посмотрим потом, действительно ли принял.Под гул и крики толпы мы вышли на сцену, пока софиты ярко освещали зал и слепили чужие глаза. Очередной концерт, — на этот раз в Солт-Лейк-Сити, — такой же, как и до этого, только сейчас было гораздо легче, потому что к этому быстро привыкаешь.

Я обожал концерты не только потому, что была возможность выплеснуть накопившуюся энергию в периоды маникальных эпизодов, а сколько потому, что в такой момент легко почувствовать себя Богом. Толпа людей кричала, визжала при виде меня, тянула ко мне руки, желая коснуться моего потного тела. Кто-то плакал, кто-то едва не мочился в штаны, кто-то широко улыбался и снимал. Я будто был Иисусом. Если поначалу это пугало, то сейчас — повышало самомнение.Когда я спрыгивал со сцены и выходил в толпу, подростки расступались, оставляя мне немного пространства, чтобы ходить, попутно касались моего полуголого тела, залаченных волос. Кого-то я обнимал, кому-то улыбался. Мой взгляд был опьянён вниманием. Сейчас мне было не до всего этого, мозг всё ещё хотел отдыха, но в глубине души это дурманило меня, сводило с ума.

Вернувшись на сцену, я скакал как бешеный, обматывал себя проводом от микрофона, душил себя, пока девочки [и, возможно, мальчики] кричали от восторга. Периодически я подходил к Энди и мы пели в один микрофон — это стало уже традицией. Бирсаку, походу, это только нравилось, как и толпе. Девочкам в радость, когда два мальчика стояли близко друг к другу, когда их лица находились в сантиметре друг от друга.Но, мне кажется, я мучал его этим. Я чувствовал, что он привирал об отсутствии чувств. Энди не был таким человеком, который быстро и легко отпускал, я это прекрасно знал и видел, не дурак. Но что не сделаешь ради хорошего пиара?Господи, какая же я скотина.Эмерсон же, кажется, играл громче и увереннее, чем на предыдущих концертах. Вошёл во вкус, привык или всё-таки прислушался ко мне? Или, может, всё вместе? Хороший вопрос, ответ на который знать не обязательно.Время близилось к концу. К тому моменту все знатно вымотались, вспотели, я и вовсе еле-еле стоял на ногах, но не показывал этого. Уже была последняя песня, не время показывать слабость.

Я закончил петь и бросил микрофон на сцену, продолжая подбадривать толпу, пока парни доигрывали песню. Себастьян ушёл на соло, Энди отрывался, как в последний раз, а Эмерсон продолжал сильно бить по барабанам. С последним ударом я обернулся к нему, и в тот момент на моём лице можно было увидеть удивление, смешанное с некоторым страхом. Барретт поднялся с места и толкнул тарелки, а после схватил один из барабан и швырнул его вперёд, в мою сторону. Я, благо, успел отпрыгнуть. Только тогда Эмерсон поднял взгляд — посмотреть, не задел ли никого. А после посмотрел на меня, пытаясь отдышаться.Я одобрительно улыбнулся и едва заметно кивнул. Я почему-то был уверен, что он не специально кинул барабан в мою сторону — вероятно, не заметил, потому что ему просто хотелось кинуть этот чёртов барабан. Разнести всё к херам. Выплеснуть эмоции и чувства, чтобы после почувствовать себя свободным. Почувствовать себя тем самым Богом.Прислушался.Под визги довольной и уставшей толпы мы все обнялись, помахали фанатам на прощание и удалились за сцену.— Это просто вау, — усмехнулась Тейлор, похлопавшая снимавшего наушники Эмерсона по спине. Он улыбнулся в ответ.Себастьян, Энди и Момсен ушли вперёд, в гримёрку, в то время как мы с Эмерсоном плелись сзади, едва не сваливаясь.

— Ощущения потрясные, — заговорил Барретт, заставив меня обратить на него взгляд. — Серьёзно, это было охренительно.

Я усмехнулся.— Я знал.После концерта мы, как обычно, решили выпить. Вспомнив, чем закончилась прошлая пьянка, и решив больше не выблёвывать свои органы, я выпил только один шот — и с меня хватит. Эмерсон выпил два, в то время как Себастьян и Энди решили отрываться по полной. Конечно, не им же петь и держать ритм на следующем выступлении.Дружной подвыпившей компанией еле-как доползли до автобуса, и, пока до него ползли, мы немного поговорили с Эмерсоном, что удивительно. Ну, как поговорили...— Да ты меня чуть не угробил!— Можно подумать, ты сильно испугался.А пока ехали до отеля, мы перекинулись ещё парой фразой с Эмерсоном, и мне даже удалось его рассмешить какой-то тупой фразой. Мой взгляд переметнулся на не слишком трезвого Энди, который, как оказалось, наблюдал за нами. И улыбался. Гад. Своим взглядом я явно дал ему понять: ?Задумаешь что-то — прибью?. Но, кажется, ему было на это плевать.Наши номера в отеле, как и положено, располагались рядом. Мой номер, — видимо, Вселенная хотела мне что-то донести и подавала какой-то знак, — находился по соседству с номером Эмерсона, который несильно толкнул меня в плечо, пока я открывал дверь.

— Ты не такой хреновый, каким казался раньше, — проговорил он, когда я поднял на него свой недоумевающий взгляд.

Улыбнувшись на прощание, он ускользнул в свой номер, оставив меня наедине со своими мыслями.Вау.Кажется, времена меняются.