Глава 4 (1/1)

Во сне Уильяму почудилось, что кто-то пристально разглядывает его лицо, склонившись к нему так близко, что чужое дыхание щекочет ресницы. Будто бы кто-то оценивал его, совсем как он сам, когда выбирал на ярмарке кроликов. Подойдет ли нам этот Уильям Картер? Будет ли от него прок?Было еще почти темно, без очков он видел лишь смутные очертания комнаты и – совсем никого перед своими глазами. Решив, что ему всё приснилось, Уилл соскользнул в сон снова. А проснувшись наутро – обнаружил, что в комнате он один.Неприятная и тоскливая мысль – вчерашний знакомец всё-таки обманул его, воспользовавшись доверчивым дурачком, и вынес все вещи подчистую, даром что больше дюжины долларов за уиллово имущество не выручить. Нацепив на нос очки, он обвел взглядом комнату. Куча реквизита на чемодане нетронута, его одежда и обувь тоже на месте. Разве что из шкафа исчезла одна рубашка, а о том, что эту ночь он провел не один, напоминал только аккуратно свернутый матрас.Даже кролик никуда не делся, дремал тихонько на тумбе, выбравшись из цилиндра и опрокинув его на пол. Утреннее солнышко весело подсвечивало черную шерстку. – Доброе утро, – на всякий случай сказал ему Уилл. Кролик, конечно же не ответил, и это вселяло некоторую уверенность в том, что все вчерашние странности – останутся во вчера. Пропавшая рубашка обнаружилась, стоило выйти в коридор. Уилсону она была явно велика, рукава пришлось закатать, но ему, кажется, было вполне комфортно. Он о чем-то мило беседовал с хозяйкой квартиры, Уилл успел расслышать только ?У вас чудные розы под окнами?, и хозяйкин кокетливый смех, а затем она погладила Уилсона по вихрам.И, пока Уилл приходил в себя от этой картины, Хиггсбери успел подскочить к нему, зацепить за локоть и повести на кухню. – Ну ты и спать! Я уже успел сходить на рынок, за ту вчерашнюю книжку какой-то чокнутый собиратель старины отвалил приличную сумму, так что завтрак у нас будет на славу. Я чертовски голоден! Жалко только, свой топор оставил в том доме, за него тоже можно было бы кое-что выручить, но я туда ни за что не вернусь. Кстати, спасибо за рубашку, надеюсь, ты не против, свою-то я постирал, и было нечего надеть, хозяйка была так мила, что одолжила мне мыло и доску, сильно чище, конечно, не стало, но что поделать… Уилсон всё тарахтел и тарахтел, не давая Уильяму вставить и слова. Выложил на стол свежие булочки, сосиски, немного овощей и сыра, плюхнул на плиту кастрюлю с водой. Бодрый и посвежевший, он то и дело размахивал руками, рассказывая о походе на рынок. Глаза уже не выглядели такими запавшими, как раньше, хотя их по-прежнему окружали тени, а подбородок был гладко выбрит, надо думать, снова не без участия щедрой хозяйки.Хиггсбери выглядел теперь почти прилично и даже юно, еще бы только волосы как-то пригладить, но Уилл решил, что и так вполне сносно. Осознавать, что Уилсон не обманщик и вор, что он даже позаботился о них, было до дрожи приятно, так что он улыбнулся, дождавшись, когда поток его речей наконец иссякнет:– И вам доброе утро, мистер Хиггсбери. В ответ тот просиял так, будто его мировым гением нарекли:– Предлагаю хорошенько подкрепиться, а потом ты научишь меня своим фокусам!***– Держите ящик ровнее, пожалуйста. Так, а теперь, внимание… – Воу, погоди-ка! Куда он делся?На лице Хиггсбери отражались неподдельное удивление и восторг, он заглянул в деревянные стенки ящика, снятые с основы, запихав туда голову чуть не целиком, и повертел в руках основу, которую сам же и держал во время демонстрации фокуса. Уильям Картер выглядел крайне довольным собой – этот фокус, пускай и очень простой, ему удается без огрехов. – Как же вы не заметили? Ведь в руках держали. Это зрителям из зала должно быть не видно, – необидно посмеиваясь, он извлек кролика из крышки от ящика. – Тут двойное дно, видите? По сути, я кладу кролика не в короб, а в крышку. Хорошо бы, конечно, для этого использовать, скажем, пару голубей – экзотичней и эффектней, но знали бы вы, сколько просят за одного…Потренироваться в парке, расположившись на траве и прихватив с собой бутерброды и чай в бутылке, было отличной идеей. Свежий воздух и люди вокруг быстро помогли забыть все вчерашние странности. Ночной ливень освежил листву на деревьях, и теперь она радостно бликовала под весенним солнцем. Словом, создавалось полное ощущение начала новой жизни, хорошей или нет, пока неясно, но определенно – новой. И, может быть, даже не в одиночестве.– Да я и в цирке не был ни разу, для меня это всё в новинку, вот и раскрыл рот, – Уилсон тоже рассмеялся, скармливая кролику морковку за труды. – А вообще-то, я на твои руки засмотрелся. Так ты ловко всё проделываешь, и пальцы у тебя красивые, артистичные, знаешь…Кажется, Уилсон снова брякнул, не подумав. И, кажется, совершенно не был этим смущен – смотрел прямо в глаза и кролика на коленях поглаживал так, что при виде этого Уильяму отчетливо казалось, что Уилсон гладит его – по руке. И, в отличие от ученого, Уилла это смущало. – Раз так, это мне только на руку – зритель будет захвачен любованием на мои пальцы, и не заметит, как я прячу в рукавах карты и монетки, – неловко отшутился он, поправляя очки на носу. Логики в этом высказывании было мало, но он хотел поскорее переключить тему разговора, скрывая, как сильно его взволновал тот факт, что Уилсон заинтересован его… пальцами. – Давайте повторим еще раз. Ваша задача – стоять ровно, улыбаться публике и в момент поднятия крышки – невзначай прикрыть ее рукой, чтобы не было заметно двойного дна. Ассистент из Хиггсбери, прямо сказать, выходил не особо. Он то и дело ронял доверенный ему реквизит, забывал, что в какой последовательности делать, а улыбка у него вместо располагающей к себе (про ?очаровательную? Уилл уж и не заикался, пусть бы хоть просто располагал) получалась слегка пугающей. Но то, с каким рвением и искренностью он старался освоить азы мастерства иллюзиониста – подкупало. Никто и никогда не проявлял к страсти Уильяма к фокусам не то, что интереса, даже просто благосклонности. Семья была категорически против, от родителей в свое время он наслушался всякого, а брат, хоть и желал ему добра, но не хотел даже слышать упоминания о том, в какой именно сфере Уилл пытается добиться успеха.С момента уезда из дома он чувствовал себя таким одиноким, что порой вступал в бесцельный диалог с прохожим или случайным попутчиком, только бы лишний раз услышать собственный голос, убедиться, что Уильям Картер еще существует в этом мире. Что он для чего-то нужен.А Уилсон с таким неподдельным интересом расспрашивал его о тонкостях фокусов, с таким искренним восторгом следил за его движениями, точно ребенок, дорвавшийся до эффектного зрелища. Это не могло не льстить. И Уиллу хотелось – показать ему как можно больше, поделиться тем, чем ни с кем до этого не мог, например, какой фокус его любимый и почему. Или об исполнении какого он мечтает, но пока не может себе позволить.– Я бы хотел, знаете, есть такой фокус, называется ?ящик боли?. Знаю-знаю, – он отмахнулся от выпучившего глаза Хиггсбери. – Название ужасное, я бы выбрал другое. Там голову ассистентки запирают в ящике и протыкают множеством мечей и кинжалов, а потом открывают ящик, и – ах! – он пуст, хотя тело ассистентки – вот оно, никуда не делось, а головы-то в ящике нет, одни только кинжалы. Очень эффектно, публика всегда в восторге! А секрет в потайных зеркалах. Жаль, только, всё это ужасно дорого. Да и жестоко, если честно, не уверен, что смог бы протыкать голову человека, даже зная, что точно в нее не попаду…Уильям раскрасневшийся, с живо блестящими глазами, готовый рассуждать бесконечно о том, что захватывает всё его существо вот уж не первый год. Нашедший своего благодарного слушателя, он распинается уже больше часа, усевшись на траве и позабыв о том, что им нужно репетировать дальше, и не замечает, как именно Уилсон на него смотрит. Как то и дело раскрывает рот, будто хочет что-то сказать, как тянется рукой к руке и одергивает себя в последний момент.– Есть еще кое-что, – Уильям вдруг опустил голос до заговорщицкого, наклонился к Хиггсбери поближе. – Я придумал это сам. Фокус, в котором ассистент и маг фантастическим образом меняются местами! Связанный и запертый в ящике маг вдруг оказывается снаружи, только представьте! Такого еще не было! – Так давай это сделаем, Уилл! – Хиггсбери тоже склонился ближе, так, что между их лицами осталось едва ли пять сантиметров. – У тебя настоящий талант. Помощник из меня никудышный, но я очень постараюсь, чтобы у тебя всё получилось. Мне почему-то кажется, что наша встреча – судьба. Что вдвоем мы обрушим любые преграды и выйдем за грани человеческого понимания.Уилсон почти шептал, горячо и убежденно, его дыхание опаляло Уиллу губы, и тот неосознанно их облизнул. Поддался встающим перед глазами картинам своего будущего триумфа – затмить лучших из лучших, собирать многотысячные залы, да что там, стадионы!.. И осознал, что прямо сейчас – это невозможно. Отстранился, сев прямо, пояснил расстроенно:– Может быть, в будущем, но точно не сейчас. Для этого нужно два ассистента. Они должны будут поменяться местами в определенный момент, а затем, пока один помощник отвлекает на себя внимание зрителей, второй – меняется с самим магом. Иначе не получится...– Получится! Положись на меня! – перебил его вдруг Хиггсбери громко и уверенно. – Я ведь говорил, что кое-что смыслю в науке, а наука, знаешь ли, в любом деле – неплохое подспорье. Есть у меня кое-какие соображения, только время понадобится. Ну, и еще пара штуковин, но я уже догадываюсь, где их раздобыть. Так что я за ними, а ты пока… не приготовишь еще этого своего супа?***Вернулся Хиггсбери к закату, взмыленный, с растрепавшимися больше прежнего волосами, но жутко довольный собой. Заявил, что ящик для грандиозного фокуса у них будет, и что проблему с отсутствием второго ассистента он тоже практически уже решил, но отказался рассказывать подробности – ?Завтра, всё завтра!? – смел две тарелки супа и потребовал у Уилла продемонстрировать ему свой костюм для выступлений.– Он не особо качественный… но сидит, вроде бы, неплохо.Уильям неуклюже топтался на месте, краснея, как школьник перед выпускным балом. Галстук-бабочка на шее – как раз с выпускного. Когда-то насыщенного фиолетового цвета, а теперь попросту сиреневый костюм-двойка на нем старенький-престаренький, доставшийся еще от дедушки и заботливо подшитый матерью (когда она еще не знала, куда и зачем Уилл собрался его надевать). Жилет под ним куплен на гаражной распродаже и не подходит по цвету, там же приобретены белые перчатки, а вот головного убора нет – единственный имеющийся в хозяйстве цилиндр необходим, чтобы доставать из него кролика. Во всяком случае, брюки ему в пору – дедушка был таким же высоким.– Мда, не очень-то похоже на величайшего мага всех времен, – скептически и без обиняков заявил Хиггсбери, заставив Уильяма покраснеть сильнее. Постукивая себя пальцем по подбородку, пару раз обошел по кругу, придирчиво осматривая несчастного Уилла со всех сторон. – На твое счастье, мистер Хиггсбери и здесь не ударит в грязь лицом! Цвет костюма я заприметил еще утром, и невзначай поинтересовался у хозяйки, не найдется ли у нее пары ненужных лоскутов сиреневой ткани и не одолжит ли она мне моток ниток и иголку… Так что снимай, сейчас гениальный ученый произведет твоему костюму модификацию!Всю эту речь Уилсон выпалил с задранным носом и таким самодовольным лицом, что Уилл понял – прощай, дедушкин костюм.– Моди… что? – и был вытряхнут из пиджака парой недлинных, но удивительно крепких рук. С несчастным видом Уильям Картер сидел на кровати и смотрел, как к его сокровищу приближаются сверкающие лезвия портновских ножниц. И… ничего страшного не случилось. – Я не собираюсь его резать. Мы, безумные ученые, не только взрывать и разрушать умеем, – Уилсон весело подмигнул и принялся вдохновенно составлять что-то из накромсанных лоскутов подаренной хозяйкой ткани.– Полагаю, я должен поблагодарить вас, – Уилл наконец расслабился, поняв, что Хиггсбери всё-таки вряд ли сумеет сделать всё хуже, чем было. – Я и помыслить не мог, что так скоро обзаведусь помощником… и что он станет вкладывать в наше общее дело столько сил. Пускай даже это только временно. Нужно всё-таки выяснить, что с вами стало. Вдруг вас ищет семья, а вы и не помните…– Не ищет. И прекрати меня благодарить, – резковато отозвался Уилсон, а потом вжал голову в плечи, как-то неловко дернул плечом. – Извини. Просто если уж кому и рассыпаться в благодарностях, так это мне. Я уже сказал, – он собрал лоскуты ткани на коленях в какую-то конструкцию и теперь сшивал их между собой, медленно двигая руками. – Никто никогда не был ко мне так добр, и такому хорошему парню, как ты – мне просто хочется помочь.Уильям промолчал. Всё еще было неясно, как общаться с этим странным человеком, о котором он почти ничего не знает. Но страха отчего-то не было. Было странное, ничем не обусловленное ощущение уюта и теплоты, будто бы рядом с Уилсоном – он уверен в этом – всё идет, как надо. Даже завтрашнее выступление вызывало не панику, а приятно покалывающее возбуждение.Он обхватил руками свои острые колени, сцепив пальцы, и принялся задумчиво рассматривать примолкшего Уилсона. Движения рук немного скованные, стежки кладет мелко-мелко, будто привычен к штопанью прорех на одежде. Сведенные к переносице брови, губы сжаты в тонкую линию. Явно не привык общаться открыто, в отличие от самого Картера, у которого почти всегда на лице легко можно прочесть то, что он думает. И вихры его, наверное, расчесать и вовсе невозможно, так и будут торчать всю жизнь…Хиггсбери вдруг оторвался от шитья, поднял на Уилла взгляд и улыбнулся. Уилл почувствовал, как к щекам опять приливает кровь. Да что ж это такое, в самом деле?– Мне правда стоит побольше рассказать о себе, – будто прочитав его мысли, начал Уилсон. – Я мало что помню о своем прошлом. Точно знаю только, что был ученым, и что семьи у меня не было. И что как-то раз я, кхм… решил провести один эксперимент… вроде как, – на этом месте он нахмурился, отложил шитье в сторону и запустил пятерню в волосы, путая их еще сильнее. – Я, вроде, не сам его придумал, не могу объяснить… Суть в том, что по итогу я оказался где-то… в другом месте, понимаешь? Знаю, наверное, не понимаешь. Там топор был моим лучшим союзником, не раз выручал во всяких сложных ситуациях, вроде нападения… эм… да не важно.Он зажмурился и замотал головой, почти как вчера, в заброшенном доме. Вид его, сгорбившегося, с силой трущего виски, всколыхнул во Уильяме такую волну сочувствия, что он не выдержал – подошел и обнял одной рукой за плечи, неловко согнувшись над сидящим на стуле Уилсоном. Подумав пару секунд, присел на корточки, оказавшись ниже него всего на десяток сантиметров. Хиггсбери на мгновение напрягся всем телом, так что можно было почувствовать крепкие мышцы спины и плеч, Уиллу даже видно было вздувшуюся на шее венку, и когда он собирался было уже отстраниться – Уилсон сам прижался к нему, не делая попытки обнять, но вжимаясь грудью в щеку. Вздохнул как-то судорожно и заговорил тихо и быстро:– А потом произошло что-то еще, и я оказался в том доме. Без понятия, сколько там просидел. Даже из комнаты не выходил ни разу. За мной постоянно наблюдали… ?Они?, понимаешь? Конечно, не понимаешь… Хотели от меня чего-то, я так и не смог понять… Знаю, я говорю как полный псих, но музыка! Ты ведь тоже слышал музыку? Клянусь, всё дело в ней, еще немного, и она свела бы меня с ума, и тебя заодно!..Он судорожно вцепился в предплечья Уилла, будто прямо сейчас удерживал его на краю безумия – силой. Уилл забормотал что-то несвязное, успокаивающее, что, как ни странно, подействовало – Хиггсбери снова обмяк, задышал ровнее, даже уложил ладони ему на спину. Уильям продолжал бормотать, что всё уже позади, уткнувшись носом в жесткие волосы за ухом, ощущая запах пота и почти уже выветрившийся за весь день – аромат мыла. Пока наконец Уилсон не успокоился настолько, что расцепил объятья. Покрасневшие глаза блестели, он пару раз раскрыл рот, не решаясь что-то сказать, и в итоге растянул губы в улыбке:– А еще я соврал. Про то, что просто хочу помочь, потому что ты был добр ко мне. Это не поэтому. А потому, что ты мне нравишься, Уилл.Глаза за линзами очков заморгали часто-часто, а потом шокированно расширились, да так и остались – когда Уилсон порывисто нагнулся к его лицу и прижался к губам. Поцелуй был совсем невинный, Уилл бы мог списать его на дружеский – если бы был в состоянии размышлять, и если бы на этом поцелуй закончился. Но Уилсон не отстранялся, коротко выдохнув воздух через нос, подцепил верхнюю губу Уилла между своих, чуть потянул, вобрал в рот. Прилившая к лицу кровь уже мешала Уильяму видеть что-либо перед собой, жгла щеки и глаза. Он никак не мог – ни ответить на поцелуй, ни разорвать его, только сидеть, не дыша, смяв в ладонях дедушкины брюки. – Не нравится? – хмурясь, пробормотал Уилсон прямо в губы и, не дожидаясь ответа, смял их снова, настойчивее и жарче, прижимался к ним снова и снова, заставляя Уилла сдавленно охнуть. И, когда горячий язык мазнул по кромке его зубов, Уильям наконец сумел отмереть. Выдрался из цепких объятий, едва не шлепнувшись на пятую точку, кое-как поднялся на ноги и, не глядя на Уилсона, вылетел из комнаты.Очки съехали вбок, но он и так ничего не смог бы сквозь них увидеть – стекла запотели – до того горели жаром его щеки, а может, всему виной жаркое дыхание Уилсона…Ноги сами вынесли его на улицу, в темноту и прохладу начинающейся ночи, и только теперь Уильям смог вдохнуть полной грудью. Сердце под ребрами колотилось как сумасшедшее, надо думать, у него и взгляд был соответствующий, благо, в этот час желающих прогуляться поблизости не наблюдалось.Он прижал подрагивающую ладонь к груди, пытаясь успокоить сердце, а потом переместил ее на свои губы. Прикосновения губ Хиггсбери всё еще ощущалось очень отчетливо, они у него тонкие и подвижные, слегка суховатые, совсем не такие, как у Уильяма. Розовые насаждения вдоль фасада и впрямь были чудо, как хороши, но Уилл не замечал этого, шагая вдоль них туда и обратно, отмеряя длинными ногами шаг за шагом и пытаясь привести мысли в порядок.Уилсон украл его первый поцелуй.Украл ли? И плохо ли это?Рядом с ним Уиллу хорошо, как ни с кем другим раньше. Только сердце всё еще колотится, и никак не заставить себя вернуться в комнату. Он, наверное, расстроился, что Уилл вот так вот сбежал…В кустах что-то зашуршало. Хрустнула веточка.Загривок Уильяма покрылся мурашками, приподнялись тонкие волоски на запястьях. Нужно вернуться поскорее…Кусты зашуршали снова, и из их тени на дорожку скакнул кролик. Тот самый черный кролик, Уилл мог бы поклясться, что это он, и что полчаса назад он был в комнате, смирно сидел на отведенной ему тумбе.– Ты что тут делаешь? Решил сбежать? – голос у Уильяма слегка подрагивал, но он улыбнулся от облегчения, что никакой опасности нет, и поднял зверька на руки. Он был прохладный и глядел на него черным, отражающим тусклый лунный свет глазом. – Нам обоим следует вернуться домой, мистер Хиггсбери, должно быть, беспокоится.– Ты ему нравишься. Позволь ему.Скрежещущий голос, похожий на звук заевшей пластинки. Уилл неверяще поднес кролика к глазам. – Так ты всё-таки говорящий?Тот молчал. Подергивал слегка ушками и на Уилла больше не смотрел.– Что ты имеешь в виду? Позволить что?Ответа не было. Уилл устало потер глаза. Положительно, он переутомился. Сегодня много всего произошло, вот ему и мерещится снова что попало.Вздохнув и погладив кролика между ушек, Уилл вошел в дом. За его спиной темнота улицы, уплотнившись, потянулась за ним, острыми выступами почти успела схватить за лодыжки, но вынуждена была отступить, коснувшись границы теплого электрического света. – Позволь… – стоило Уильяму переступить порог комнаты, Хиггсбери подскочил к нему и уцепил за руку, заставив вздрогнуть. – Позволь извиниться. Я не хотел пугать тебя или сделать неприятно. Никаких манер, помнишь? – он засмеялся неловко и нахмурил лоб, глядя снизу вверх. – Сердишься, Уилл?– Нет. Вовсе нет, – Уильям наконец сумел более-менее успокоиться и искренне улыбнуться. – С вашими манерами мы что-нибудь еще сможем сделать. Только не сегодня, уж очень насыщенным был день.– Ты прав, ты прав! Завтра великий день!Уилсон бодро заметался, наводя порядок и расстилая по полу матрас.– Можете снова лечь со мной. Так теплее и… и вообще, – неуверенно пробормотал Уилл, забравшись в постель и отвернувшись к стене, когда свет уже был погашен. Силуэт Хиггсбери с его невозможными волосами на фоне окна казался нереальным и немного сказочным, а когда он прижался со спины и обнял поперек живота – ощущение нереальности еще усилилось. Может, потому что раньше не было такого человека, кому Уильям Картер нравился настолько сильно?– Спасибо, Уилл, – теплый шепот защекотал волоски на шее, и Уильям заснул быстрее, чем успел додумать эту мысль.