Часть 2 (1/2)

То, что Данте сидел на кухне, Вергилий понял ещё до того, как открыл дверь. Во-первых, его нечеловеческое чутье безошибочно распознавало такую же нечеловеческую природу брата, а, во-вторых, запах сигаретного дыма, витающий в воздухе, был постоянным спутником его близнеца.— Ты можешь не курить хотя бы здесь?— произнес он, проходя внутрь. — И, — он на мгновение замолчал, оглядывая Данте с ног до головы, — не бродить в таком виде?

Тот сидел на столешнице в одних джинсах и с полотенцем на плечах. В одной руке он держал сигарету, в другой — бутылку пива. Ещё одна — уже пустая — стояла рядом.— А что не так? — явно издеваясь, протянул Данте.

Это попытка вывести его из себя? Какая глупость, Вергилий бы ничего не добился в жизни, если бы так легко терял терпение.— Сигаретный дым плохо сочетается с продуктами, а ходить полуголым допустимо только в своей спальне и на пляже.Данте, разумеется, даже не подумал затушить сигарету или пойти одеться. Вместо этого он дотянулся до вытяжки, включая ее, и поплотнее запахнулся в полотенце.

Крайне интересный способ подчиниться, но при этом все равно не сделать то, что от него требовали. Это своеволие одновременно раздражало и притягивало: чувство на грани между желанием проломить упрямым лбом Данте столешницу, на которой тот сидел, и желанием принять брошенный вызов.

Данте весь был сплошной вызов. И смотрел на него ну-и-что-ты-мне-сделаешь взглядом.

Вергилий усмехнулся: он бы сделал. Пряный, острый привкус давнего соперничества оседал на языке, щекотал нёбо и горячими восковыми каплями стекал вниз, вызывая почти непреодолимую тягу ответить. Но ведь Данте именно этого и добивался.Нет уж, Вергилий не даст ему желаемого так легко. Брату придется стараться лучше.— Ты почему не спишь? — спросил он, подходя к кофе-машине и одним лишь тоном голоса показывая, что спускает неподчинение Данте, но не забывает о нем.— Не хочу, — тот затянулся и выпустил через ноздри облако дыма. — Ты?Какой развернутый и исчерпывающий ответ. Впрочем, ничего нового. Данте обладал удивительной способностью: будучи тем ещё хвастливым треплом с коллекцией идиотских шуточек, он очень мало говорил о себе самом. Потрясающе информативные рассказы про то, кого он и в какой позе трахал, и сколько демонических кишок намотал на Мятежник сегодня, Вергилий пропускал мимо ушей — это ему было неинтересно.

И, поразительно, но при всех свои недостатках — полное отсутствие чувства такта, наглость, грубость, развязность — и со своим прошлым, в котором, судя по находящейся у Вергилия информации, имелось все, что угодно, кроме законного и правильного; Данте не был подонком. Скорее все это просто составляло его своеобразную харизму: не удивительно, что у него не было проблем с противоположным полом — в конце концов и хорошие, и плохие девочки любят плохих мальчиков.Даже язвительные фразочки и тупые шутки, которые у других были бы просто глупым подражанием героям боевиков и комиксов, у него звучали.

В нем было обаяние, и Вергилий отчасти ему поддавался, и он бы солгал самому себе, если бы сказал, что делал это без удовольствия. Вот только все это было фасадом — привлекательным, бесспорно — но все же фасадом. Дальше него Данте к себе не подпускал, играючи удерживая даже собственного брата на расстоянии вытянутой руки.

Вергилий был заинтригован.— Обычно я ложусь позже, — он пожал плечами, достал из шкафа чашку, поставил её под диспенсер и щелкнул кнопкой на панели. Кофемашина тут же загудела, вторя гулу вытяжки.

— Ты ебаный кофейный наркоман, ты в курсе? — осклабился Данте.Вергилий недоуменно выгнул брови: существо, которое дымило словно газовый цех на заводе, заливалось выпивкой как не в себя и, не будь оно нефилимом, сдохло бы ещё лет десять назад, обвиняло его в зависимости? Это было настолько нелепо, что даже смешно.— Разберись сначала со своими привычками, прежде чем лезть в мои, — сказал он.

— Это… Скорее психологическое или типа того, — Данте качнул головой.— Справляться со стрессом сигаретами — это очень жалко и по-детски.

— Тут скорее наоборот.

— Я не в настроении разгадывать ребусы, брат.

Данте посмотрел на него странным насмешливым взглядом, и Вергилий приготовился к очередной имбецильной шутке, но вместо неё тот проговорил мрачно:— Если у меня есть время и возможность курить, значит, я не торчу за решеткой или посреди гребаного ада с собственными потрохами в руках. Так что, — он чуть улыбнулся, вновь затягиваясь, — прямо сейчас хренова жизнь не так уж и плоха.

Вергилий промолчал — попросту не знал, что ответить. В голосе Данте не было даже намека на показушные страдания: одна лишь жестокая прямота, с которой озвучивают смертельные диагнозы, и от этого было только хуже.

Брат был слишком гордым, чтобы открыто принимать сочувствие от кого бы то ни было — скорее уж в ответ за попытку его пожалеть он разобьет пивную бутылку о чужой затылок. И Вергилий был готов рискнуть своим, но ведь Данте действительно не нуждался в его жалости.

Ему вообще было ничего не нужно.

Люди вроде него в один прекрасный день обычно берут в руки обрез, расстреливают толпу обывателей и оставляют последний патрон для себя.

Вергилий, не моргая, таращился, как черный кофе стекает в чашку из диспенсера, а в голове звенела гулкая пустота.

Перед ним на мгновение снова разверзлась бездна, и оттуда смердело смертью.

— Я надеюсь, в дальнейшем она будет только лучше, — произнес он наконец.Пустая, безликая фраза, сказанная от беспомощности — Вергилию было самому противно от того, как звучали эти слова. Но — с ума сойти! — кажется, именно они попали в цель, потому что Данте заулыбался почти тепло и даже по-ребячески и произнес:— Хотелось бы верить.

Горячий кофе жег даже сквозь перчатки, но это не шло ни в какое сравнением с тем, как обжигала злость — на Мундуса, который поломал им жизни, на Данте, который закрывался от него, на отупевшее человечество, которое было не способно увидеть демонов перед своим носом, зато разглядело в мальчишке, говорившем правду, опасного отморозка; на самого себя, наконец — потому что не сумел отыскать брата раньше.Вергилий сглотнул, усмиряя это деструктивное и бесполезное чувство: в гневе не было смысла — у него имелся четкий план, средства для его осуществления, а, значит, никто и ничто не встанет у него на пути. Мундус отправится в ад, а он самолично наведет порядок в этом пропащем мире.И наконец сделает все как надо. Как должно быть.

— Пахнет охрененно, — вдруг проговорил Данте, с шумом втянув воздух.

— Разумеется, — Вергилий чуть усмехнулся. — Мои требования к качеству довольно высоки.

— Махнемся?— Я что, идиот, чтобы менять хороший кофе на ту дрянь, которая у тебя в руках?— Эй, нормальное пиво вообще-то!— Нормальное пиво, Данте, водится в Чехии, а в этом городе продаются помои в бутылках.— Звучит так, будто ты — эксперт по помоям, раз тебе есть, с чем сравнивать, — Данте заржал и в пару затяжек докурил сигарету.

Вергилий улыбнулся, сжав зубы: желание все-таки проломить сероватую столешницу лбом брата было на редкость соблазнительным. Но вместо этого он перехватил у того бутылку и в несколько глотков допил все, что оставалось. Пиво ожидаемо оказалось дерьмовым — похоже, у Данте не было не то что вкуса, а вкусовых рецепторов вообще.— Теперь точно есть, с чем, — скривился он.— Гони кофе, — тут же потребовал Данте.

— Кофемашина в твоем полном распоряжении — полагаю, даже ты сможешь разобраться в управлении и сварить себе собственный.Данте качнул ногой и слегка ткнул носком ботинка в колено Вергилия, а затем оперся руками позади себя.— Но я хочу твой, — произнес он веско, но тут же сменил тон: — Да блядь, я сегодня грохнул тысячелетнюю суккубшу, уж его-то я точно заслужил!

В нем было что-то от капризного ребенка: во всяком случае, ныл он ровно так же, как в семь лет. Эти характерные нотки узнавались очень легко. В них никогда не звучало слово ?пожалуйста?, но Вергилий умел читать между строк, а потому чуть улыбнулся и, сдавшись, протянул чашку Данте.Хотя бы потому, что прекрасно понимал: когда привык брать желаемое силой, иногда очень хочется, чтобы тебе кто-то отдал это добровольно — просто потому что ты попросил.

— Кэт упоминала, что на заводе были проблемы, — сказал он.

— Ха, да какие это проблемы?.. — Данте только отмахнулся. — Просто само место поганое: всюду кислота, да ещё и склад этот — ненавижу такие штуки в Лимбо. Ну, когда все висит в воздухе, и приходится прыгать, как мартышка, чтобы не свалиться вниз. Терпеть не могу застревать в этой…Пустоте.

В мире было не так много вещей, способных удивить Вергилия, но все они, судя по всему, соединились в его близнеце:— Ты… Ты падал туда? — он ошарашенно заморгал. — Я думал, что оттуда уже не возвращаются, и это верная смерть.— Ага, несколько раз даже. Но, как видишь, я, во-первых, ещё теплый, а, во-вторых, сижу прямо перед тобой.

Теплый? Какое глупое преуменьшение: разве сгусток лавы, которая раскаляла забронзовевшую оболочку изнутри, можно назвать теплым? Вергилий стоял близко, но недостаточно, чтобы ощущать этот жар кожей, однако воображение и память прекрасно справлялись сами по себе.

— Но как ты выбирался? — с трудом отвлекаясь от фантомных ощущений горячего ветра, произнес он.

— Да никак. Просто Лимбо сначала жует тебя как жвачку, а потом, когда ему наскучит, выплевывает.

Вот оно что: Вергилий об этом не знал. Будучи в Лимбо, он частенько сбрасывал демонов в белое ничто, простирающееся за краем обрыва, но ему бы даже в голову не пришло, что их оттуда может выкинуть обратно.

Насколько же их с Данте знания различались. Тот понятия не имел ни о каких точках соприкосновения двух реальностей, о заклинаниях, которые могли на эти реальности влиять, о том, как мир демонов просачивается в мир людей и как он искажает привычные вещи.Зато он знал Лимбо как егерь знает свои леса.

— Это… Больно? — спросил Вергилий.

— Смотря с чем сравнивать, — Данте потер шею. — На эротический массаж в четыре руки, конечно, не похоже, но бывают вещи и похуже. Не знаю даже, как и описать… Ну, типа, представь, что тебя вдесятером бьют бейсбольными битами, но довольно нежно.

Вергилий с вежливым недоумением посмотрел на брата: объяснял тот, без сомнения, просто изумительно. Вообразить себе нежное избиение бейсбольными битами — та ещё задачка, не говоря уже о том, что самого Вергилия ничем подобным не били ни разу.

— Звучит так себе, если честно, — произнес он.

— Я же говорю — смотря с чем сравнивать, — Данте поморщился и наконец отхлебнул кофе из чашки. — И вообще — это меньшая из проблем.— Какая же тогда большая?— Время. Никогда не угадаешь, сколько тебя там будет полоскать — я один раз из реальности дня на четыре выпал, хотя по ощущениям прошло… Да хер его знает: что-то между секундой и вечностью.

Он с блаженной улыбкой принюхался к кофе и продолжил пить, а Вергилий смотрел на него думал, что никому в этой жизни так не везет, как дуракам. Данте имел тысячи причин не дожить до сегодняшнего дня, но каким-то чудом все-таки оказался здесь.Невероятно.— Похоже, удача на твоей стороне, брат, — произнес он и тут же задумался, не прозвучало ли это глумливо.С учетом явно непростой судьбы Данте это могло показаться насмешкой. Но тот только весело подмигнул и ответил, ухмыляясь:— Эта детка от меня просто без ума, так что я дьявольски везуч.

Он громко рассмеялся, а Вергилий поморщился: остроты на тему ангелов и демонов смешны ровно один раз, но брат хохмил напропалую с того самого момента, как вспомнил, что он — нефилим.