Кто не боится смерти? (1/1)

Не способный к раскаянию неисцелим.? Аристотель*** Едва ли в мире можно сыскать более сексуальную и возбуждающую вещь, как сидеть на коленках своего мужчины и со всей заботой обрабатывать свежие раны на его лице. Джиён обнимал Сору за талию, гладил её спину и бёдра, пока она смазывала располосованную щёку антисептической и заживляющей мазью, и внимательно смотрел в её глаза. Ему бы хотелось обмануть себя и проглотить ложку, полную лжи, но на сей раз правда оказалась сильнее и прочно вдолбилась ему в голову. Он по-настоящему испугался за жизнь Соры и был на грани сумасшествия, когда не мог найти её, думая, что она погибла. Проявлять чувства, а уж тем более любовь, ему претило, Джиён не мог позволить себе такую позорящую его образ и статус слабость, однако эта девушка зажигала его вновь и вновь, пробивая толстый слой, которым обросло его сердце. Даже сейчас, когда она по наказанию врача обрабатывала его раны, он плавился от заботы и в каком-то роде интимной близости, и ему это пиздец как не нравилось. Джиён отвернулся от Соры и нахмурился, сводя брови вместе. Он крепче сжал её бёдра в руках. — Больно? — спросила Мин и подула на рану. Да, сука, больно, потому что ты ломаешь меня. Я сильный мужчина, который не признаёт слабостей, но ты – моя самая большая слабость. — Сора, прекрати, — Джиён забрал у девушки ватную палочку и кинул её куда-то в сторону прямо на пол – всё равно Джиа уберёт, — хватит играть в лазарет. Я в полном порядке. Он снял Сору с себя, подошёл к прикроватной тумбе, выдвинул один из ящичков, откуда достал пачку сигарет, и, оказавшись возле открытого окна, закурил. В комнате стало холодно и зябко, и вряд ли от того, что Джиён запустил зимнюю прохладу. Атмосфера заледенела и покрылась твёрдой коркой. Девушка смотрела на мужчину с явным непониманием и раздражением, которое, словно зараза, автоматически передалось ей под влиянием гнетущего настроения. Она мазнула взглядом по его напряжённой спине, очертила линию строго профиля и со вздохом закрыла пахнущий лечебными травами тюбик. Ей хотелось быть мудрой и умной молодой женщиной, за плечами которой гордо возвышались горы пройденного опыта, но маленькая, капризная девчонка, по сей день живущая внутри неё, дёргала за руку и требовала к себе внимания, требовала удовлетворить её потребности. Сора была готова раздуть обиду, бросить пару колких фраз и вылететь прочь из комнаты, нарочито громко хлопнув дверью, но в последний момент ребёнок получил мягкий подзатыльник и под влиянием строгого взгляда скрылся в потаённом уголке души, куда не попадал дневной свет. Карцер для неугодных. Сора поднялась на ноги, подошла к Джиёну и, оказавшись у него за спиной, обвила его руками, утягивая в чувственные объятия. Ей удалось сорвать нервный вздох со стороны и добиться вибрирующего трепета. Она накрыла ладонями крепкую мужскую грудь, встала на носочки и поцеловала Джиёна в затылок, вдыхая остатки аромата древесно-цитрусового парфюма, которые смешались с естественными запахами его тела. — Ты не в порядке, потому что внутри тебя правила диктует неудовлетворённое дитя, у которого ты всегда идёшь на поводу. Поверь, я знаю, о чём говорю, — Мин словно невзначай начала расстёгивать пуговицы на грязной рубашке мужчины, парализуя его вызванным интересом. — Тебе непременно хочется получить желаемое, ты готов на всё ради того, чтобы унять истерику ребёнка, а если ему что-то не нравится, то ты уже не видишь преград, ибо для тебя существует лишь единая цель, которую необходимо достичь любыми путями. Ты не готов мириться с поражением, и ты не из тех, кто умеет терпеть. Получить, устранить, завоевать, добиться…

— Не помню, чтобы я нанимал личного психотерапевта. Не копайся в моей душе, детка, иначе рискуешь испачкаться в таком дерьме, от которого никогда не отмоешься. Джиён проследил за тем, как Сора до конца расстегнула его рубашку, и ощутил нежное прикосновение тёплых пальцев к горячей коже. Подушечки гуляли по рельефу мышц, касаясь груди и твёрдого, как обшитый шёлковой тканью камень, торса. Они задевали чувствительные соски, щекотали блядскую дорожку, идущую от пупка вниз в область паха, где начало собираться нарастающее возбуждение, и умело наигрывали мелодию сладкой прелюдии.

— Тебе ли пугать меня изгаженной душой? — с усмешкой спросила девушка, прикусывая мочку уха. — Я и есть грязь, Джиён, я и есть порок. Мы с тобой сотканы из одного материала и таскаем внутри дьявольские метки, которые въелись в нас пожизненно. Когда Сора развернула Джиёна и схватилась за его ремень, чтобы рывком притянуть его к себе, он крепко стиснул пальцами её плечи, рискуя превратить хрупкие кости в окровавленный порошок, и заглянул ей в глаза, проникая в самую сердцевину взбудораженного сознания, находящегося будто под воздействием мощного гипноза. Так парализует хищная змея крошечную мышь. Он видел перед собой девушку, которая пленила его, притягивала к себе и очаровывала едва ли не с колдовской силой, как маленькая ведьмочка. Она делала его слабым и сильным одновременно, привнося в запутанный внутренний мир вдохновляющую энергетику, умудряясь при этом расшатывать его. — Ты делаешь меня человечным, а так нельзя, слышишь? Нельзя! Потому что я божество, которому нет равных, никто не может меня надломить! — Джиён заметил, что Сора начала нездорово улыбаться, и его обуял нарастающий гнев. — Прекрати… сейчас же перестань. Сора! Девушка опустилась перед мужчиной на колени, накрывая руками его бёдра, которые начала гладить и сжимать, и принялась покрывать мягкими, теплыми поцелуями его пресс и низ живота, где скапливалось возбуждение, раскатываясь волнами горячих спазмов. Джиён не нашёл в себе силы для сопротивления и поддался этой сладкой неге. Сверху вниз он наблюдал за тем, как Сора проводит языком по его коже, оставляет влажный след от засоса под пупком и расстёгивает брюки, пальцами прикасаясь к упругому бугорку в районе паха. Квон шумно выдохнул, когда его вставший и налитый мужской силой орган оказался на свободе, и взялся за волосы Соры, чтобы направлять её, хотя она и так знала, что и как нужно делать. Ей нравился член Джиёна, нравилось водить по нему рукой, ощущая, какой он твёрдый и большой, нравилось прикасаться к выступающим венам и нежно очерчивать их. Она любовалась им и всем своим телом жаждала, чтобы он оказался внутри неё, даря божественное чувство заполнения, но прежде она хотела доставить Джиёну удовольствие. Оголив головку, Сора облизала её, а после погрузила медленно член в рот настолько глубоко, насколько могла. Она втянула его в себя и начала сосать, плавно качая головой. Джиён балдел и терял голову от такого нежного и глубокого минета. Он шумно дышал, толкался бёдрами вперёд в попытке насадиться и сжимал женские волосы в кулак. Он чувствовал, как его член скользил по тёплому языку и попадал прямо в горло, а когда Мин издавала стоны, скорее походившие на мычания, он приходил в охуенный восторг от эффекта вибраций. Квон держался, как мог, но когда понял, что рискует кончить девушке в рот, то отстранился, наблюдая, как вязкая слюна тонкой нитью протянулась от его мокрого, блестящего члена до её подбородка и приклеилась к нему. Ему нравилась эта пошлая грязь, ему нравился этот вульгарный беспорядок. Джиён небрежно провёл костяшками пальцев по липкой коже Соры, вытирая её, и поманил свою прекрасную блудницу к себе, чтобы она встала с колен и отправилась с ним прямиком в постель, где они смогут полноценно насладиться друг другом, сминая простыни и разбрасывая подушки. Он желал её всем своим естеством, всем своим мужским началом, и даже если бы в те минуты начался апокалипсис, это не смогло бы помешать и остановить его, ибо ему ничего во всём мире так страстно не хотелось, как пронзить членом стройное, молодое и красивое тело, которое извивалось бы под ним, истекало соками и покрывалось испариной в преддверии оргазма. Оказавшись на кровати, Сора отползла назад, попутно расстёгивая молнию на своём платье, пресный серый цвет которого совершенно не сочетался с цветом её настроения – огненно-красным, полыхающим от пышущей возбуждением похоти. Совершенно ненужная тряпка пусть и хорошего качества полетела в сторону вместе с грязной рубашкой на пол. Джиён, оказавшись сверху девушки, медленно, смакуя эстетическое удовольствие, взглядом прошёлся по её телу. Все самые интимные, интересные и будоражащие фантазию места были скрыты чёрным кружевным бельём – беспроигрышная классика, – но каким бы роскошным оно ни было, от него хотелось поскорее избавиться. Просунув руку под спину Соры, Джиён ловко двумя пальцами справился с застёжкой бюстгальтера, обнажая мягкую грудь с затвердевшими бусинами сосков, и тут же прильнул к ней, как жадный, изголодавшийся младенец. Он мял и терзал её в плену своих больших ладоней, осторожно покусывал, боясь навредить и сделать больно, облизывал и оставлял краснеющие метки после страстных засосов. Прежде чем спуститься ниже, Джиён мощно схватил обе груди руками, прижал их друг к другу и зарылся между ними лицом, вдыхая исходящий от тела Соры запах, сводящий его с ума, и пока она гладила его по голове, перебирала щекочущие волосы и выгибалась навстречу ласкам так сильно, что из-под кожи выступили рёбра, Джиён избавил её от трусиков, на которых образовалась влажное пятнышко, и развёл шире гладкие женские ноги. Его пальцы нежно накрыли половые губы, раздвинули их и проникли глубже, принимаясь ласкать чувствительный клитор. Он водил по нему с лёгким нажимом, наблюдая за тем, как искажается лицо Соры от невероятного удовольствия, игриво теребил и гладил подушечкой указательного пальца мелкий бугорок. Вскоре Джиён решил, что будет куда интереснее переключиться на оральные ласки и, оставив поцелуй на лобке, он оказался внизу меж распахнутых ног. Его тёплый, мягкий язык раздвигал влажные складки, дразнил клитор, то облизывая его, то посасывая, а после проник в горячее влагалище, совершая им поступательные движения. — От твоего запаха и вкуса у меня срывает крышу, лапа, — высунув язык, Джиён медленно прошёлся им вверх-вниз, собирая сочившуюся наружу влагу. Он специально кончиком задел комочек нервов и улыбнулся, заметив, как вздрогнула стонущая Сора. — Нравится? Хочется ещё? Но Мин не ответила: поднявшись на локти, она, растрёпанная и зарумянившаяся с затуманенным рассудком и покрытыми пеленой глазами, потянулась к своему мужчине, заставила его лечь на спину и ловко оседлала его, словно профессиональная наездница. Мощный член оказался в её руке, и прежде чем она ввела его в себя, девушка сначала подрочила Джиёну, быстро водя ладонью по крепкому стволу, а после, плавно замедлившись, медленно опустилась на него, погружая в свои разгорячённые глубины половой орган, который она так жаждала почувствовать в себе. Настоящий кайф. Крышесносное удовольствие. Это прекрасно, это охуенно. Держась за запястья Джиёна, пока он водил руками по движущемуся телу, пальцами исследуя все интересующие его места, Сора всё активнее, всё быстрее скакала на его большом и мощном члене. Волнообразно качая бёдрами, она извивалась, выгибалась и охотно подставлялась под мужские ласки, не прекращая двигаться так, чтобы обоим партнёрам было приятно. По комнате разносилась сладчайшая мелодия секса, сотканная из шумного, сбивчивого дыхания, стонов, шлепков и пошлейших звуков хлюпанья. Джиён самодовольно наблюдал за тем, как Сора не без льющегося наружу наслаждения насаживалась на его ствол. Он мял её ягодицы и помогал ей двигаться, хватаясь за округлые бёдра и делая движения более резкими, жёсткими и грубыми. — И тебя совсем не смущает, что она была одной из нас? Джиён растерялся и неуверенно посмотрел на Сору, которая, мелодично выстанывая, продолжала двигаться. Он был уверен, что слышал женский голос, но она молчала и совсем не выглядела как человек, ожидающий вопроса – скорее, как человек, ожидающий оргазма. Квон подумал, что ему показалось, и вновь расслабился, но призрачная речь повторно проникла в его разум. — Впрочем, вас, мужчин, не особо заботит, с кем вступать в половую связь, ведь главное – вставить член и получить своё удовольствие.

Испугавшись, что у него на фоне последствий недавнего теракта начались слуховые галлюцинации, Джиён сел, рывком прижав к себе шокированную столь внезапной переменой настроения Сору, и посмотрел за её спину. То, что он увидел, заставило мурашки выступить на его коже, а возбуждение моментально испариться. Джиён сглотнул образовавшуюся в пересохшем рту слюну, зажмурился в надежде, что видение исчезнет, но когда открыл глаза, то в центре комнаты прямо перед ним продолжала стоять Ёсыль.

— Нам нужно что-то, чем можно рубить, что-то, куда можно спрятать, и что-то, чем можно сжигать. Ну, чего застыли? — Джиён, ты серьёзно? — У тебя есть иные варианты? Я слушаю, предлагай. — Нет, но… но так же нельзя… — А что нам остаётся? Что?! У нас, сука, лежит мёртвая шлюха, и с ней нужно что-то делать! Не надо разводить сопли и углубляться в сентиментальности. Поплачем и погорюем потом, а сейчас мы должны решить проблему, которая становится реальной угрозой. Джиён держался за Сору, как за спасательный круг, и глазами, в которых затаился внутренний страх, разглядывал одну из самых первых его проституток, которую они с Сынхёном и Ёнбэ расчленили в тогда ещё ?Красном Ангеле?, а порубленный на кусочки труп закопали в мешке неподалёку. Боже мой, прошло столько лет, а выплывшие наружу воспоминания всё так же ужасали, ибо первое убийство сродни первой любви – чувство из незабываемых. Ёсыль совсем не по-доброму улыбалась и, не моргая, смотрела мужчине прямо в глаза. Она выглядела как настоящая, как живая и не походила на стандартное представление мифических приведений, которые являются к людям, как правило, с целью запугать. Но эту ли цель преследовала Ёсыль? Для чего она вдруг привиделась Джиёну спустя столько лет?

— Джиён, что происх… — начала говорить Сора, обеспокоенно разглядывая лицо мужчины, но вместо ответа её перебили и отодвинули в сторону. — Либо я схожу с ума и мне стоит прекращать употреблять наркотики, либо ты и правда пожаловала ко мне. Джиён медленно, как затаившийся хищник, встал с кровати, попутно надевая нижнее бельё, и встал спиной к Соре. Девушка посмотрела на него, оглядела комнату и снова вернулась взглядом к мужчине, волнуясь за его состояние, ведь он не на шутку напугал её своим странным поведением. В комнате никого, кроме них двоих, не было, но Джиён к кому-то подошёл и с кем-то разговаривал… — За что вы так поступили со мной? Это ведь было так… так страшно. Когда его руки сомкнулись на моей шее, я сначала подумала, что это всего лишь распространённый фетиш, но когда он начал меня реально душить со всей силой, я поняла, что живой отсюда мне уже не выбраться. — Ты знала, на что шла, когда связывала свою жизнь с проституцией. Тебе просто не повезло. — А я не жаловаться пришла, Джиён, а просто напомнить, что рано или поздно придётся отвечать. Ты обычный смертный человек из плоти и крови, не божество, как ты заявлял, и когда наступит день, тебе выставят счёт за все свершённые грехи. — У меня хватит средств, чтобы расплатиться, так что совсем не страшно. Если будет нужно, я весь мир утоплю в крови с таким размахом, что её брызги достигнут самих небес. Ёсыль улыбнулась шире, а потом и вовсе засмеялась, и пока она хохотала, её тело стало распадаться на части, заливая пол в спальне горячей, тёмной кровью, которая образовывала разрастающуюся вязкую лужу. Джиён в ужасе наблюдал за тем, как от Ёсыль частями отваливаются конечности, куски плоти, как на коже образовываются широкие и обильно кровоточащие порезы, превращаясь в глубокие раны. Внезапно смех затих, а лицо Ёсыль вдруг стало таким прозрачным, что под ним замелькал просвечивающийся сквозь изрезанную, изрубленную плоть череп. Выглядело слишком жутким, чтобы походить на правду, но Джиён не мог ошибаться, ибо Ёсыль стояла прямо перед ним, разваливалась на куски и заполняла спальню кровью. Он чувствовал исходящий от неё трупный запах и слышал, как повсюду хлещет багровая жидкость с солоноватым металлическим вкусом.

— Не страшно? А знаешь, кто не боится смерти? Тот, кто уже… мёртв. Ёсыль сверкнула своим черепом, издала нечеловеческий вопль, походивший на безумный рык подстреленного животного, и исчезла так же неожиданно, как и появилась. Джиён пошатнулся, сделал неуверенно пару нетвёрдых шагов назад и рухнул на край постели. К нему тут же подскочила Сора. Она обняла его за шею, гладила и пыталась успокоить, списывая всё на стресс, переживания и непростой образ жизни, но Джиён знал, что дело было только в нём самом: все деяния, что он совершил, начали откликаться, вылезать наружу, показывая уродливые морды, и подкидывать изощрённые формы мести. Мужчина опустил голову и посмотрел на свои ноги, которые, как он был уверен, должны были быть все в крови, но странным образом они оказались чистыми. Тогда он бросил взгляд туда, где несколько секунд назад стояла Ёсыль, но там было уже пусто – прямо как у него внутри.*** Тэхён беспокойным взглядом сверлил потолок и старался дышать как можно тише в попытке унять разбушевавшееся сердце. Электронные цифры, будто зелёные кошачьи глаза, светящиеся в темноте, показывали половину второго ночи. Сна не было от слова ?совсем? – перевозбуждённый бесперебойно крутящимися мыслями мозг не позволял глазам закрыться. Будильник прозвенит через пять часов, а это будет значить, что профессиональный долг врача повелит Тэхёну приводить себя в порядок и отправляться на спасение людей – великая миссия, возложенная на его плечи. Дурные воспоминания острым клинком молнии пронзили голову и заставили неприятные картинки яркими вспышками замелькать перед глазами. Зажмурившись, мужчина провёл руками по лицу и посмотрел налево: рядом с ним мирным сном спала Виён, его беременная жена, и не догадывалась, что в эту самую минуту её супруг стоял обеими ногами на распутье. Он любил Виён, любил ещё нерождённого ребёнка, которого она вынашивала, и безмерно тяготился осознанием, что обрекает свою семью на потенциальные мучения, но у него не было иного выбора, ибо ему была невыносима, тошнотворна и противна сама мысль о том, что вожаком их крошечной стаи будет не всемогущий волк, а лукавая и продажная гиена, рискнувшая пойти на поводу лёгкой наживы. Потянувшись рукой к умиротворённой Виён, Тэхён с особой нежностью погладил её по щеке, поцеловал в висок, и прошептав сдавленное ?прости?, осторожно встал с кровати. Он боялся разбудить жену, но та настолько крепко спала, что не заметила шевеления по правую сторону от себя. Ким закрыл за собой дверь, ведущую в супружескую спальню, крадучись прошёл босыми ногами на кухню и включил малый свет, исходящий от лампочек, вкрученных в нижнюю часть шкафчиков над столешницами. Он выдвинул ящик, где хранилась домашняя аптечка, достал объёмную двухъярусную сумку белого цвета с изображением красного креста (стандартная классика, привычная человеческому глазу) и раскрыл молнию. Полупрозрачная пластмассовая баночка со снотворным оказалась в едва дрожащих мужских руках: средство было получено без малейшего труда, учитывая род его благородной деятельности. Тэхён покрутил её, рассмотрел со всех сторон и, поджав губы, высыпал несколько таблеток на стол. Желтоватые бусины образовали единый ряд и терпеливо ожидали, когда их используют не по самому правильному назначению. Тэхён уже давно думал об этом и никак не мог решиться, но почему-то именно в эту ночь все страхи и сомнения, взявшись за руки, отпустили его, покинув выдохнувшую душу. Он налил себе терпкого джина, сел на стул, который выдвинул для себя, и поставил стакан в конце снотворного рядка. Словно подросток, который желает впервые попробовать сигареты, Тэхён взглядом гулял от одной таблетки к другой, смакуя трепещущее предчувствие в ожидании неминуемого конца. Неужели Виён заслужила потерять его и остаться с разбитым сердцем? Неужели Виён заслужила статус матери-одиночки? Нет, конечно же, нет, но лучше растить ребёнка одной и смириться со слабостью покинувшего её мужа, чем жить бок о бок с затаившимся убийцей и поганым лжецом, который предал все свои принципы ради денег. Медлить больше нельзя: решено – либо здесь и сейчас, либо никогда. Тэхён смахнул таблетки в маленькую кучку в свою ладонь, закинул их разом в себя и запил горьким алкоголем с характерным привкусом можжевельника. Сморщившись, он с глухим, твёрдым звуком поставил опустошённый стакан обратно на стол и откинулся к спинке стула. Мужчина закрыл глаза и внимательнейшим образом прислушался к своим ощущениям. В первые минуты ничего не происходило – наступало лишь лёгкое и приятное расслабление, вызывающее покачивающую дремоту. Темнота, в которую проваливался Тэхён, убаюкивала и успокаивала. Если умирать так легко, как будто качаться на волнах во время незначительного шторма, то он выбрал верный путь. Это как заснуть под действием лечебного наркоза, только проснуться уже не на операционном столе или в больничной палате, а где-то, куда запрещён доступ человечеству, где-то, откуда ещё никто не возвращался. Но вся радость начала стремительно улетучиваться с той минуты, когда на место невесомости пожаловала нарастающая головная боль. Ржавые сверла проткнули отяжелевшие виски и добрались до мозга, накручивая его на холодный металл. Тэхён сполз со стула на пол, хватаясь за голову, и инстинктивно обнял себя руками, сворачиваясь в позу эмбриона. Ему становилось всё херовее. Затуманенный разум отчаянно вдалбливал мысль, что он не умрет, а хорошенько проблюётся, вывернется наизнанку и промучается мигренью, но ему не хотелось такого идиотского, совершенно абсурдного и глупого исхода. Тэхён открыл глаза и понял, что мир вокруг двоится и плывёт, фокус пошёл на минус. Не понимая, что ему делать, как действовать – вот оно, страх и испуг перед неизвестным, – он попытался встать, цепляясь за край скатерти, но отказавшиеся слушаться ноги подвели его: мужчина снова рухнул, утягивая за собой на пол стакан и бутылку, которые с грохотом разбились на мелкие и крупные осколки. В момент, когда Ким увидел вбегающий на кухню женский силуэт, издающий нечленораздельные звуки и крики, его глаза закатились и он полностью отключился рядом с пахнущей спиртом лужей. Ну вот и всё? А что будет дальше? Что там, за пределами людского понимания, ожидает? Вдруг придётся расплачиваться за сделанное?*** Чимин надавил пальцем на кнопку звонка, трель которого разнеслась звуковой волной по квартире, а после настойчиво и громко задолбил кулаком в дверь. Виён не заставила себя долго ждать и сиюсекундно открыла дверь лучшему другу её умирающего мужа. Мужчина, чьи волосы под напором разгорячённого настроения казались не просто рыжими, а огненными, влетел в прихожую, не разуваясь, и помчался на кухню. Там он застал лежащего без сознания на полу Тэхёна. Не позволяя себе медлить, Чимин быстро соображал и активно действовал, ведь счёт шёл даже не на часы, а на минуты – времени у них не было. Пока Виён судорожно ожидала приезда скорой помощи, переживая за всех сразу – и за Тэхёна, и за ребёнка, и за себя, – Пак наклонился к другу, подхватил под руки и двумя мощными рывками поднял тяжёлое мужское тело, взваливая его на себя. Тэхён напоминал куклу, сделанную из плоти и крови, и куклу эту нужно было немедленно оживлять. — Эй, эй, дружище, — Чимин одной рукой придерживал Тэхёна, с усердием сохраняя равновесие, а второй хлопал его по щекам. — Ну-ка, не дури, приходи в себя. Давай! Держать на себе Тэхёна было тяжело, но Чимин справлялся. Он всё пытался привести его в чувства и добиться, чтобы тот хотя бы открыл глаза, но не получалось. Тогда он потащил его, протискиваясь между плачущей Виён и дверным проёмом, в спальню и положил на кровать. Склонившись над Тэхёном, Пак снова отвесил ему несколько пощёчин и, прислонив ухо к его носу, прислушался. Дышит – это уже хорошо, это уже огромнейший плюс. Значит, шансы на спасение не просто были, а увеличивались. — Ви, что произошло? — Чимин обернулся, когда в комнату зашла женщина, сжимая в руке телефон. — Я не знаю, — всхлипнула она. — Мы легли спать, всё было хорошо, а потом я проснулась от грохота на кухне. Забегаю, а он там… лежит на полу без сознания. — Понял. Чимин нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо Тэхёна, и заметил лёгкое, невесомое движение его ресниц. Ким пошевелил губами и едва нахмурил брови. Понимая, что его нужно как можно скорее приводить в сознание, пока он снова не отрубился, Чимин стянул Тэхёна за ноги с кровати, вновь подхватил его, обвивая руки вокруг туловища, и потащил за собой. — Тебе нужно ходить, слышишь? — с твёрдой, настойчивой интонацией говорил Чимин, волоча обмякшего Тэхёна. Его ноги плелись по полу, как у инвалида, но рыжий не сдавался. — Не отключайся, только не отключайся. Давай выйдем на свежий воздух, подышим. — Чимин, ты куда? — наблюдавшая за разворачивающейся сценой верного спасения Виён неуверенными шагами последовала за мужчиной, который уже оказался в прихожей. — Я выведу его на улицу. Нет, милая, не переживай, всё будет хорошо! Ему нужно расходиться и подышать свежим воздухом. Хрен знает, когда приедет скорая, а времени у нас нет. Чимин решил не пользоваться лифтом, а попытаться пройтись с Тэхёном по лестнице. Считая каждую ступеньку, останавливаясь для передышки и периодически подхватывая лучшего друга всё крепче, Пак осилил задачу и вывел его на улицу под удивлённый взгляд консьержей, что отрабатывали ночную смену. На Киме не было зимней одежды, более того, на нём не было даже обуви, но тратить драгоценные минуты на сборы было чем-то непозволительным. Ночная прохлада дарила необходимое освежение и заставляла мозг пробуждать чувства, нервы, эмоции и сознание. Тэхён не ощущал минусовой температуры, ибо ему было настолько хуёво, что его тело в принципе не ориентировалось в пространстве. Его голова кружилась, болела, его мутило, и хотелось стошнить. Когда он смог сделать два слабых шага голыми ногами по выпавшему за последние часы снегу, ещё белому и чистому, Чимин повёл его дальше. — Вот так, давай, ножками-ножками, — с отцовской заботой приговаривал Пак, придерживая Тэхёна, который всем своим весом опирался на него и совершал жалкие попытки ходить. Ему было крайне сложно, он всё ещё плохо видел и толком не соображал, но отдалённо подсознание шептало ему, что он в надёжных руках и вот-вот будет в порядке. Только хотелось ли этого? — Давай, Тэ, ты молодец. Вот, ещё шажок, ещё шаг. Что? Ну? Тошнить? Когда Чимин услышал характерные звуки, оповещающие о том, что человек вот-вот начнёт опустошать желудок, он остановился, придержал склонившегося в три погибели Тэхёна и сунул ему в рот два пальца, чтобы тот как следует проблевался. В такие минуты не до брезгливости, в особенности с самыми близкими и родными людьми, когда речь идёт об их здоровье и жизни. Тэхёна начало тошнить. Организм старательно очищался от того ядовитого дерьма, что в него затолкали. Чимин успокаивающе гладил по спине, следил за тем, чтобы его друг не упал и не заснул, когда тот закрывал глаза и тянулся, раскачиваясь, ниже, рискуя встретиться лицом с рвотными массами. — Легче? — спросил Чимин и нахмурился, наблюдая за тем, как Тэхён сплёвывает остатки желчи и вытирает губы тыльной стороной ладони. — Чимин, я… мне так тяжело… — прохрипел он в ответ, качая головой и упираясь руками в дрожащие колени. Мужчина закрыл глаза и выдохнул, выпуская наружу пар. — Я связался не с теми людьми, я… я творил страшные вещи. Я отвратительная сволочь. Чимин хотел успокоить друга, сказать ему несколько банальных слов о том, что всё наладится и будет хорошо, но Тэхён прервал его. Он схватил Пака за края расстёгнутого пуховика, сократил между ними расстояние до минимального и посмотрел с неумолимой жалостью в обеспокоенные карие глаза напротив. Чимин ещё никогда не видел его таким напуганным и беспомощным. — Ты не понимаешь. Рано или поздно придётся платить по счетам, а я не могу, не хочу. Знаешь, почему? Потому что я трус. Я натворил дерьма, но не в силах разгребать последствия. Виён, наш ребёнок… они не заслужили жить под одной крышей с монстром. — Тэхён, я действительно не понимаю, о чём ты говоришь. — Ты должен был дать мне умереть! — Ким крепче стиснул пальцами куртку и, склонив голову, упёрся лбом в мужскую грудь. — Это именно то, чего я хотел, что было мне нужно! — Придурок, — зашипел Чимин и с силой оттолкнул от себя друга, отвешивая ему мощный подзатыльник. Тэхён не удержался и осел пятой точкой на низкий забор, отделяющий газон от тротуара, — ты себя слышишь вообще? ?Я хотел!?, ?Мне нужно!?… А о желаниях Ви, которая носит твоего ребёнка, ты подумал? Она бы не пережила, если бы ты откинул коньки в вашем доме у неё на глазах! Да ты представляешь, что от стресса у неё мог бы случиться выкидыш? Ты бы испортил ей жизнь навсегда! Какой же ты эгоистичный идиот! Чимин по-настоящему рассердился. Ему бы хорошенько отмудохать Тэхёна за его необдуманный поступок, чтобы в дальнейшем было неповадно страдать подобной хуетой, но он его любил и, несмотря на злость, жалел и, быть может, даже относился с понимающим сочувствием. Ким сидел перед ним и дрожал от холода, поджимая пальцы на босых ногах. Он был слаб не только физически, но и морально, он был раздавлен, расплющен, разодран на маленькие кусочки, которые необходимо было собрать, склеить воедино и заново вдохнуть жизнь в раздробленную душу. — Не хватало, чтобы ты заболел, — Чимин помог озябшему, но зато пришедшему в себя Тэхёну подняться и, поддерживая его и обнимая, повёл обратно в дом, в тепло. — Надеюсь, у тебя хватит ума извиниться перед Виён. На её месте я прописал бы тебе сковородкой по твоей дурной башке.

Чимин так и не понял, о чём говорил Тэхён, о каких поступках, людях и последствиях. Он не понял причины, по которым его лучший друг, преисполненный огромными страданиями, решился совершить попытку самоубийства, а ведь это серьёзный и отчаянный шаг. Пак не стал донимать его вопросами и оставил все выяснения до того дня, когда Тэхёну окончательно станет лучше, чтобы они нормально поговорили. А пока ему стоит потерпеть испытания капельницами и прочищениями желудка, а также гнев и обиды рассерженной, но всё равно безмерно любящей и переживающей супруги.