Глава 11. Вал Руайо (2/2)

Она витиевато поздоровалась с Кассандрой, Лелианой и Жозефиной, припала к руке матери Жизель, не забыв картинно поддернуть юбку, отвесила липкий комплимент Каллену, который с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза, и наконец подошла к Энид. - А вот и наша Вестница Андрасте! Прелестно! Весьма рада знакомству, милочка, о вас столько разговоров. Не желаете ли аперетива, мой цветик? Рекомендую тевинтерскую Блондинку-на-солнце – винтажный экземпляр, во всем Вал Руайо не найдете напитка более редкого. Впрочем, может, вы предпочитаете медовуху или что вы там у себя в лесу пьете? - Не откажусь от Блондинки, леди Вивиен, – учтиво сказала Энид. - Прелестно! Ах, она прелестна, не так ли, Лелиана? Ведь ты знаешь толк в женской красоте, дорогая, – при этих словах Лелиана чуть заметно покраснела, но Вивиен, кажется, не заметила и продолжала щебетать: – Более прелестную эльфийку я видела только раз, у моей дорогой подруги Жюльетты Монфор. Красотка служила у нее горничной и была слаба на передок, не к столу будет сказано. Бедняжка померла при родах. Говорят, она забрюхатела от какого-то гнома, и плод был столь широк, что буквально разорвал несчастную пополам. - Какое горе, – вставила Жозефина. - И не говорите, милая. Прошу к закускам.

Дальше были вполне сносные, даже по меркам Дол Блатанна, еда и вина, порядка двадцати знакомств с людьми, чьи лица скрывали богато украшенные маски, светское щебетанье ни о чем, пьяные подтрунивания какого-то барончика, показная словесная порка, которую Вивиен устроила ему, дабы продемонстрировать свою лояльность. И еще много шелухи, которую люди искушенные почитали многозначительной, но для персон прожженных, как Энид, она оставалась лишь шелухой. Поэтому сразу после десерта она сказалась усталой, вежливо отвергла партию в алмазный ромб и ушла в отведенные ей покои. Отослала служанку и навострила посох на комнату для игры в карты. - То есть, ты хочешь сказать, что Вестница Андрасте – это не ваш проект? – послышался тягучий голос Вивиен. - При всем желании мы бы не смогли наколдовать такую метку, – подтвердила Лелиана. - Ну да, понимаю. Если бы смогли, явно выбрали кого-то другого, а не разрисованную эльфийку. Старые змеи из жреческого совета скорее поверят в Вестницу Андрасте, если она будет человеческой девушкой из знатной семьи без магических способностей. - Естественно. Но приходится работать с тем, что есть.

- Я бы не была столь пессимистична, – подала голос мать Жизель. – Не является ли долийка, уверовавшая в истинного бога и пророчицу его, прекрасным доказательством строк из Песни света, что Создатель любит всех детей своих одинаково? - Главное, чтобы жреческий совет разделал ваш оптимизм, преподобная. - За весь совет не поручусь, но некоторые верят, что это чудесная надежда на спасение. Наша единственная надежда. - Главное, правильно проинструктировать нашу милую Эллану. Чтобы сидела тихо и улыбалась, а взрослые тети скажут все, как надо. - Вот с этим могут быть проблемы, – сказала Лелиана, – в последнее время наша Вестница стала все чаще говорить от своего имени. - И, заметь, никакого вреда пока от этого не было, – ввернула Кассандра, – одна лишь польза. - Вы это серьезно? – из голоса Вивиен исчезла тягучесть и зазвенел металл. – Я поражаюсь твоей беспечности, правая рука. Жреческий совет – это не то мероприятие, где можно экспериментировать с самореализацией маленьких дикарок.

- Вы просто не видели ее в деле, – возразила Кассандра.

- Эта девушка уже не раз проявила мудрость, – поддержала Жизель. – Я ей доверяю. - Ну а я бы заклеила ей рот, – резко сказала Лелиана. В наступившей тишине тихо звякнул бокал, потом послышался примирительный голос Жозефины: - Вестнице в любом случае придется что-то сказать. И это что-то мы сейчас с вами согласуем. Поэтому предлагаю перейти от спора к более продуктивной деятельности. Мать Жизель, нам чрезвычайно важно узнать имена тех жриц, которые потенциально могут поддержать нас. Леди Вивиен, а вы можете нам рассказать, от кого может исходить главная опасность.

Энид внимательно выслушала все детали завтрашнего мероприятия и прервала заклинание. Позвонила в колокольчик прислуги. Вошедшая эльфка с гладким лицом сытой кошки присела в поклоне и, явно сомневаясь, промямлила: - Слушаю… эээ… госпожа. - Принеси-ка мне стаканчик растительного масла, дорогуша, – сказала Энид, подражая протяжной манере Вивиен. Эльфка хихикнула и исчезла. Минуту спустя Энид приняла от нее стаканчик, сунула в ладонь серебряк и подмигнула. В последнее посещение своей тевинтерской берлоги она предусмотрительно захватила несколько наборов смесей. Осталось теперь только приготовить нужную. Она поставила масло на каминную решетку нагреваться и, мурлыкая песенку, прилипшую к ней в таверне Убежища, принялась неспешно смешивать разные порошки в миске из-под сладостей. Гламарию обожали все чародейки Ложи. Особенно часто прибегали к ее услугам Йеннифер из Венгерберга и Филиппа Эйльхарт, охмуряя очередного монарха. Мазь всепобеждающей красоты – так поэтически называл это снадобье Вильгерфорц, тут же добавляя, что Энид в ней не нуждается. Она фыркнула, отгоняя воспоминание. Ему почти удалось тогда обвести ее вокруг пальца. Почти. Масло согрелось, и Энид тонкой струйкой вылила его в тарелку со смесью порошков, медленно помешивая и шепча наговоры. Это были древние майярские присказки – магия, сродни той, что усыпила тевинтерских охранников в самом начале ее путешествия по Тедасу. Людские чародейки покупали гламарию в Дол Блатанна, Ида Эмеан сделала на этом неплохой капитал. Самым ценным ингредиентом была, собственно, сама гламария – цветок, распускающийся раз в году на лысой горе в день летнего солнцестояния. Распускается он всего на один час, и поймать это цветение крайне сложно. Поэтому унция высушенных лепестков гламарии стоила примерно как небольшой городок на хорошем торговом пути. Закончив свою алхимию, Энид наколдовала кусок льда, вылила вязкую светло-коричневую смесь, пахнущую болотной тиной, в баночку из зеленого хрусталя и поставила ее охлаждаться. После чего, наконец, улеглась отдыхать. Утром после непродолжительного стука к ней ввалилась целая делегация: Вивиен, мать Жизель, Кассандра, Лелиана, Каллен и телохранители – Солас, Варрик и Блэкволл. Они застали Энид в полурасстегнутой рубахе у зеркала с расческой. Мужчины сразу засопели и смущенно затолкались у порога, но дамы были настроены решительно. - Ты одета, душечка? Хорошо. Тогда займемся делами, – Вивиен изящным взмахом расстелила на туалетном столике карту центрального храма, где собирался жреческий совет. – Нам надо сейчас подумать, как расставлять охрану, ибо покушение весьма вероятно. Спрятать лучника можно на этих балконах, поэтому я поставлю своих людей здесь, здесь и здесь. Господин гном держит под прицелом вот этот угол, а господин отступник… - Я держу щит перед Вестницей, находясь непосредственно рядом с ней, – вставил Солас обманчиво-мягким тоном. - Вас не пустят на президиум, а ближайшая точка, откуда вы сможете контролировать щит, вот здесь. - Этого достаточно. - Хорошо, в таком случае я буду поддерживать щит вот с этой позиции, – Вивиен увлеченно водила пальцем по карте, – а кроме нас с вами больше магов в храме не будет. - Я расставлю своих людей по периметру зала, – теперь над картой склонился Каллен. – Блэкволл, тебе лучше будет занять вот эту позицию… Пока все спорили насчет расстановки охраны, Вивиен подошла к трюмо и взяла в руки баночку из зеленого хрусталя. - Крем, я так понимаю? Неужто ваш, милочка? - Да, леди Вивиен. - Для этого снадобья вам понадобилось вчера растительное масло? Пахнет отвратно. - Это старинный рецепт нашего клана. Хранительница сказала использовать эту мазь, когда надо будет кому-то понравиться, – Энид смущенно заулыбалась. - Чтобы понравиться тамошнему серпентарию, надо что-то посерьезнее бабкиных рецептов. Господа, если вы уже закончили расставлять солдатиков, давайте обсудим главное – что говорить жреческому совету. - Говорить буду я, – провозгласила мать Жизель. – Если понадобится, я дам слово и вам, дети мои, – она кивнула на разволновавшихся Лелиану и Кассандру, потом ласково улыбнулась Энид: – а ты, девочка, не волнуйся и будь собой. Начну я, пожалуй… Делегация Инквизиции проходила в зал совета, когда он был уже полон. Многие жрицы со своими свитами прибыли заранее, чтобы занять лучшие места. Воздух наэлектризовался от столкновения амбиций. Ведь все присутствующие занимали совсем недавно настолько второстепенные роли, что их даже не было на Конклаве, а теперь внезапно вдруг стали важными персонами, от которых зависели судьбы всего южного Тедаса. Отдельно от преподобных матерей расположилось храмовничье начальство. Как всегда, при виде скопления закованных в железо людей, которые умеют подавлять магию, у Энид волосы на затылке зашевелились. На почетном месте сидел мужчина с изрытым оспинами лицом и холодным, как у змеи, взглядом. ?Лорд-искатель Люциус?, – прошептала рядом Кассандра, и в ее голосе послышалось искреннее почтение. Отдельно от жриц и храмовников сидели представители местных властей, имперской администрации и почетные горожане Вал Руайо. Это была не менее важная часть сегодняшней публики – пусть не полная, а лишь в части знати, калька с пресловутых народных масс, которые должны были принять и поддержать Инквизицию. Сама Энид терялась в своем сером плащике среди рослых людей. Многие из присутствующих даже не сразу поняли, кто из прибывших та самая Вестница Андрасте, ради которой они все здесь собрались. Когда все расселись, герольд объявил о начале Совета. Первой слово взяла пожилая сухопарая жрица, которая говорила о скорби по безвременно ушедшей Верховной жрице, расписывала ее достоинства и свое горе по поводу утраты. Как бы между прочим, она поворачивалась к Инквизиции при словах ?убийцы?, ?заговор? и ?предательство?. Закончила она речь прямым обвинением: - Вы гадаете, что стало с убийцей Ее преподобия? Сейчас вы узнаете! Узрите так называемую Вестницу Андрасте, которая жаждет занять место нашей возлюбленной погибшей! Все головы синхронно повернулись к Энид. Она сидела прямо, глядя перед собой. Кожа лица горела отчасти из-за сотен взглядов – от заинтересованных до ненавидящих, отчасти от гламарии, которую она успела нанести в последний момент перед выездом из именья Вивиен. Чтобы активировать силу снадобья, нужны были заветные слова, но произносить их было еще не время. Тем временем, слово взяла мать Жизель. Своим скрипучим голосом она поведала собравшимся о том, как Инквизиция заботится о простых людях, как она помогает беженцам и обездоленным, наводит порядок, избавляя целые территории от демонов и разбойников. Потом она перешла к опасности, исходящей из Бреши, и тут люди действительно затаили дыхание от страха. Энид оценила ораторские способности старой жрицы: та довела аудиторию до того состояния, что некоторые начали молиться вслух, среди горожан послышались всхлипывания.

- Так узрите же Вестницу Андрасте, дети мои! – голос Жизель уже не скрипел, а громыхал, как колокол. – Узрите невинное дитя леса, на чью долю выпала эта многотрудная ноша. Заговор, убийство, предательство – эти слова так же далеки от нее, как и амбиции занять чей-то трон. Став такой же жертвой трагедии, как и все на Конклаве, получив на руку разрушительную метку, эта мужественная девочка не убоялась и борется со страшной напастью. Сражается за всех нас, за вас – тех, кто ненавидит ее, за вас – тех, кто презирает ее, за вас – тех, кто готов повести ее на плаху за чужое преступление! Каждый ее день – это жертва во имя вас, неразумных! – Жизель схватила Энид за руку с меткой, воздела ее над головой, чтобы все могли увидеть зеленое теневое свечение на ладони. – Только эта длань может закрывать страшные дыры мирозданья. Метка сия – это печать Создателя. Ибо только он смог наделить живое существо такой силой. Сама невеста Создателя вывела это дитя из бездны. И чудо сие есть промысел Божий! С этими словами мать Жизель буквально выпихнула Энид вперед. Краем глаза она увидела перекошенные лица Лелианы, Кассандры, Вивиен и Жозефины. Преподобная действовала не по плану, разработанному утром. Но Энид была к этому готова. Она откинула плащ за спину и сделала шаг вперед. И тут что-то произошло. Вернее, сказать, не произошло ничего, что можно было бы как-то зафиксировать. Просто в одно из высоких окон собора ворвался яркий поток света – видимо, солнце вышло из-за тучи. Золотистым ореолом засияли волосы. Снежной белизной полыхнула рубаха. Сама кожа словно засветилась изнутри, почти стерев валаслин. Прозрачной, чистой небесно-сапфировой синевой вспыхнули огромные глаза. Хрупкая фигурка казалась слепленной из утренних лучей. С улицы прилетел нежный ветерок, принесший в душный зал свежесть морского бриза и тонкое благоухание цветов. По рядам пронесся благостный вздох. Энид видела, что благодаря гламарии она может сейчас говорить все, что угодно. Но, дабы не травмировать психику Лелианы, Кассандры, Жозефины и Вивиен, постаралась держаться канвы, которую они продумали утром. - Вы задаете вопрос, – начала она тонким голосом, в котором слушателям тут же почудились трели соловья и журчание ручейка, – вопрос о том, кто я такая. Правда ли, что я – Вестница Андрасте? И я отвечу вам – не знаю. – По рядам пронеслись удивленные шепотки, но Энид уже твердо держала в руках вожжи. – Всю жизнь я знала, кто я и что я. Хранительница нашего клана готовила меня в свои преемницы. Она учила меня добывать еду, заговаривать хвори, исцелять людей и галл, перевязывать раны охотников. Она научила меня читать и писать, молиться нашим богам. И я молилась им, лечила соплеменников, училась у хранительницы полезным заклинаниям. Например, как отогнать волков молнией, как поджечь костер, даже если он сложен из сырых бревен. Я любила эту жизнь и не хотела ничего иного. Но Хранительница отправила меня и моего возлюбленного, охотника Алароса, на Конклав. Я не хотела, но подчинилась приказу.

Взрыв отобрал у меня все – жениха, клан, мою жизнь. Я умирала. Как и все те несчастные в храме. Но кто-то решил, что я должна жить. Некто очень могущественный. В пучине ужаса, в недрах Тени, в окружении демонических тварей, готовых разорвать меня на части, я вдруг увидела луч света. Он приближался, рос – и превратился в женщину. От нее шло такое ослепительное сияние, что черт лица разглядеть было невозможно. Виден был лишь стройный силуэт и высокий головной убор. Твари, убоявшись света, разбежались. Она взяла меня за эту руку, – Энид подняла левую руку с меткой, – и молча повела за собой. Она вывела меня из Тени и пропала. Но я ее видела, как вижу сейчас всех вас. И ее видели солдаты, которые искали выживших в руинах. Была ли она пророчицей нашей Андрасте? Не ведаю. Она не промолвила ни слова. Энид перевела дух, обвела взглядом зал и, удостоверившись, что он ей с благоговением внимает, продолжила: - Я потеряла многое. Но многое и приобрела. Смысл жизни, веру. Моя вера крепнет день ото дня. Песнь света вливает в меня силы. Многие спрашивают – почему выбрали меня? Эльфийскую дикарку, магичку? Ответа я не знаю. Возможно, больше просто никого рядом не было. А может быть, те светлые силы решили, что я смогу позаботиться о людях, ибо меня учили заботиться о клане. Ибо, как гласит Песнь света, Создатель любит всех детей своих одинаково и не делит их по форме ушей.

Она вздохнула и продекламировала: - Всякий человек есть Творение Рук нашего Создателя, От нижайших рабов До величайших королей. Те, кто наносит вред Беспричинный самому малому из Его детей, Прокляты Создателем и ненавистны Ему. По залу прошел одобрительный гул. Энид продолжала: - Возможно, я была избрана в назидание, чтобы показать, как важно объединиться и забыть все обиды и разногласия перед лицом истинной опасности. Ведь кто бы ни вывел меня из Тени – Андрасте или нет – это были силы добра. Ибо они вложили в мою руку оружие против зла.

И теперь я стою перед вами и прошу – давайте вместе спасем этот мир от демонов. Ибо хоть у меня в руку и вложено оружие против них, одной мне не победить. Преподобные жрицы, ваши мудрые уста способны побороть холодную сталь, тысячи воинов света встанут по мановению ваших рук. Энид могла бы еще долго говорить, а зал – столь же долго и благодарно внимать, но волшебство момента было нарушено лязгом доспехов. Лорд-искатель Люциус с грохотом отодвинул свою скамью, поднимаясь на ноги. Голос его, после звонких переливов голоска Вестницы, прозвучал, как скрежет ржавого металла: - Довольно! Храмовники, неужели эта ведьма околдовала и вас? Нам нечего здесь делать! - Лорд-искатель, нам совершенно необходимо поговорить о… – начала было Кассандра, но храмовник перебил ее: - А вы, Пентагаст, создали еретическое движение и объявили свою марионетку посланницей Андрасте. Стыдитесь! Я не буду с вами разговаривать. В зале послышался гул, храмовники послушно поднялись со своих мест и последовали за Люциусом в центр зала. Он же продолжал: - Стыдитесь все вы! Храмовники никого не предавали, когда покинули Церковь, преследуя магов. Это вы предатели. – Он снова развернулся к Энид. – Вы – кто хочет остановить наши праведные мечи, сея сомнения и страх! Если вы пришли, чтобы обратиться к Церкви, то опоздали. Единственный, кто достоин здесь что-то решать – это я. Теперь уже по залу прокатилась волна возмущения, некоторые жрицы повскакивали с мест. Та, что открыла совет, понося Инквизицию как преступников, поднялась и стремительно вышла на середину зала, к главному храмовнику. - Что вы себе позволяете, Люциус? С каких пор… – она не успела договорить, как ее свалил с ног мощный удар в затылок одного из капитанов, в чьих глазах Энид почудился красноватый блеск. Зал ахнул и замолчал. Все словно оцепенели от неожиданного ужаса. Энид, тряхнув головой, воскликнула, нарочито обращаясь к тем, кто тянулся за Люциусом: - Храмовники, неужели ваше призвание – избиение служительниц Церкви? Кто, как не вы способны лучше других сражаться с порождениями Тени и порочной магии? В рядах Инквизиции уже есть защитники справедливости, ваши имена воспоют в легендах! - Даже не пытайся, маг! – изрытое лицо лорда-искателя побагровело. – Каждый, кто пошел за вами – предатель! - Но лорд-искатель, что если она действительно посланница Создателя? – к нему шагнул капитан с молодым коричневокожим лицом и ясными глазами неиспорченного человека. - Ты служишь высшей цели, – ответил за лорда красноглазый, – не задавай лишних вопросов. - Я дам ордену храмовников силу, которая восславит нас там, где никого не останется. Мы заслуживаем признания и независимости, – заявил Люциус. – А вы не показали мне ничего. Ваша Инквизиция – меньше, чем ничто. Пустое место. Храмовники! Вал Руайо не достоин нашей защиты. Мы уходим. Он развернулся и пошел к выходу, за ним последовали остальные храмовники. Не все с охотой – это было очень заметно. Как только они покинули храм, все забурлило. Жрицы подбежали к поверженной матери, послышались возгласы: ?Хвала Создателю, жива!? Горожане метались туда-сюда, Энид быстро окружили соратники. - Люциус сошел с ума, – горько сказала Кассандра. – Он никогда не был таким… Он был честным, принципиальным… - Интересно, что за силу имел ввиду, – задумчиво перебила ее Лелиана. - Наверное, ту самую, судя по красным зенкам его помощника, – процедил Блэкволл. - Невероятно, что эта красная зараза добралась до высших чинов храмовников, – покачал головой Варрик. - Мы не достигли успеха – храмовники потеряны, как союзники, – изрекла Вивиен. - Я бы не был так опрометчив, – возразил Каллен, – многие последовали за Люциусом неохотно. Есть шанс склонить их на свою сторону. - А мне видятся хорошие перспективы в сегодняшнем происшествии, – внезапно сказала Жозефина, и все уставились на нее, как на сумасшедшую, – ведь если жрицы остались без защиты храмовников…

- То защищать их будет Инквизиция, – закончила за нее Энид. - Ну что ж, нет худа без добра, – подытожила Вивиен, – мы возьмем этих перепуганных куриц, пока они не опомнились. - Вы присоединяетесь к нам, мадам Вивиен? – спросила Лелиана. - Так и быть, помогу Инквизиции. В Орлее вы без меня долго не протянете. Без обид, Жози, милочка. К тому же я сильный маг. Возможно, самый сильный из орлейских магов. – При этих словах послышалось отчетливое хмыканье Соласа. Вивиен сделала вид, что ничего не услышала, и обратилась к Энид: – А вы, дорогуша, обязаны поделиться рецептом вашей болотной мази.

- С удовольствием, мадам, – кротко сказала Энид, злорадствуя при мысли, как слуги Бастьена будут охотиться за гламарией.***