Елена Корелли (1/1)

Елена Корелли.

Елена Корелли была карьеристкой и не стыдилась этого не капли. Она родилась в семье карьеристов – отец, прошедший путь от провинциального терапевта до директора одной из столичных клиник, и мать, из рядовых инженеров выбившаяся в главные менеджеры крупного завода, вкладывали это в неё с пелёнок: карьера, успех, признание обязательны. Честолюбие дочери старательно пестовалось и поощрялось, первая ученица в школе, первая по баллам на факультете, родители не корили её за то, что она выбрала криминальную психологию, в точных науках дочка, увы, не блистала, но это значило только, что она будет первой в другой сфере. Они неодобрительно отнеслись лишь к тому, что, написав и защитив диссертацию, она не пожелала остаться на кафедре университета и пошла в полицию. Мать попробовала объяснить ей, что есть отрасли, где женщине первой не бывать – вот она, например, помимо собственных обязанностей, выполняет большую часть работы директора завода, и это знают все, но самой ей директором никогда не стать, закон жизни, милая, прими это как данность и постарайся реально смотреть на вещи – женщину не назначат начальником полицейского управления Мидгара. Чтобы понять правоту матери, Елене понадобилось два года, а затем, уже в звании лейтенанта полиции, имея отличный послужной список – сплошные награды и ни одного выговора - она послала своё резюме в отдел кадров Корпуса Турков Корпорации Шинра. Короткий испытательный срок – и она оказалась в отделе информационного обеспечения, взяла полставки штатного психолога, и, кроме того, вызвалась быть куратором для двух агентов, завербованных по результатам впечатляющей криминальной карьеры. В Корпусе не все могли похвастаться безупречным прошлым. Однако Елене удалось обратить это себе на пользу – в свободное время, которого почти не было, она писала вторую свою научную работу по основной специальности, о том, как рационально использовать криминальные личности на регулярной службе. Она делала то, что привыкла – работала больше и лучше всех, желательно, в поле зрения начальства. Мучительная, девчоночья, в одночасье вспыхнувшая любовь к коммандеру Ценгу ей не мешала… почти. Разумеется, её заметили очень скоро! Старшая в смене, негласный заместитель начальника отдела, магистерская пишется полным ходом, курируемые Ван Рейне и Шевалье ведут себя… работают безупречно, очень во многом благодаря… неформальным отношениям, на которые Елена пошла сознательно, для формирования у курируемых командного духа. Всё пока шло по плану – а свою карьеру в Корпорации она давно просчитала наперёд. Хорошая должность в отделе информационного обеспечения Корпуса Турков, затем – перевод в отдел кадров либо в отдел внутренних расследований, а там ум, дотошность, учёная степень и опыт оперативной работы помогут ей продвинуться по служебной лестнице. Перевод в личный штат Президента был неожиданностью. Елена не добивалась, чтобы её заметил сам Президент, отнюдь, более искушённая, чем Рено, в административных вопросах, она понимала, что должность личного охранника Президента – почётный карьерный тупик. Оперативная работа такого толка была… явно не для неё. Тем не менее, несколько разочарованная, но преисполненная самых твёрдых намерений исполнять свои обязанности безупречно, она приступила к... Проработав две недели, она так и не поняла, в чём, собственно, заключаются её обязанности. Нет, формально всё было ясно – она сопровождала Президента Шинра на официальные мероприятия, как Смит и Вессон, нет, скорее, как солджеры из почётного караула ветеранов Вутайской кампании, скучала в парламенте, маялась за президентской спиной на приёмах и официальных ужинах, она, доктор криминальной психологии, с коэффициентом интеллекта выше ста шестидесяти! Нерациональность, с которой использовались – не использовались! - её способности, поначалу повергала её в недоумение, потом – удивляла, и в конце концов, наполнила смутными, неясными, абсолютно беспочвенными подозрениями. Если бы она могла вывалить Рено всё, что её тревожило, он, скорее всего, пожал бы плечами и сказал, что она глючит, как мощный компьютер, на котором изо дня в день только и делают, что раскладывают пасьянсы. Если бы она смогла это рассказать, просто сформулировать… всё это.С самого начала, на самом первом официальном представлении Президенту, которого ей пришлось дожидаться три дня, она, слегка волнуясь, стояла перед первым лицом государства и излагала свой послужной список, кратко – образование, учёную степень, места службы, чины, знаки отличия… Президент смотрел на неё оценивающим взглядом, то и дело сползавшим ниже порозовевшего от волнения лица, и, перебив на полуслове, спросил резко: ?Ты куришь??. Едва сумев собраться, она ответила, что нет. ?Отлично? - сказал Президент, - ?можешь идти!?. Растерявшись от неожиданности, она замешкалась, после чего её отослали прочь уже гораздо более резким тоном. В приёмной она получила предписание пройти медкомиссию в исследовательском центре доктора Ходжо, очень удивлённая, она поднялась на сто двадцать пятый этаж, думая, что это простая формальность – сотрудники Корпорации раз в три месяца проходили обследование в госпитале имени Рэли Шинра. Она провела в лабораториях весь день, с утра до глубокой ночи, причём доктор Ходжо занимался ею лично и был очень внимателен... До омерзения внимателен и любезен! Его расспросы были настолько дотошными, что она, возмущённая и красная от стыда, не выдержала и задала ему свой – откуда такой интерес к ней, простому Турку, у прославленного учёного? Ответом ей был смех, липкое поглаживание по руке и наигранно-удивлённое – как, разве она не знала? Доктор Ходжо лично следит за состоянием здоровья охранников Президента, по приказу самого Президента. Смит и Вессон, которых она позже разговорила, это подтвердили. Впрочем, прилагать усилия для того, чтобы их разговорить, Елене не пришлось. С первого дня они ходили за ней, как приклеенные, болтали, перемигивались, обменивались непонятными ей шуточками, одинаково развязные, одинаково дурашливые, одинаково нахальные, одинаково причёсанные и одетые, с одинаковыми зеленоватыми огоньками в глазах от перманентной мако-стимуляции. От них ей было не спрятаться даже в новых апартаментах, отведенныхей на этажах, занимаемых президентом Шинра. Они валялись у неё на кровати, пили виски и пиво из маленького бара и говорили, говорили, говорили, к концу дня Елена готова была визжать от их одинаковых голосов, резких и хрипловатых, как у хищных птиц, даже во время дежурств они не оставляли её в покое, то и дело наклоняясь к ней за спиной президента, касаясь плеча или руки, чтобы привлечь внимание, иногда Елене хотелось выдернуть пистолет из кобуры и разрядить в них обойму, её останавливало только то, что они сумели бы застрелить её раньше, они подвергались мако-стимуляции уже два или три года, и их реакции достигли фантастической скорости, пика. Ей до них далеко было, хотя она теперь тоже принимала мако каждый день, по рецепту, выписанному лично доктором Ходжо. Если бы она могла рассказать Рено… Она бы сказала – мне плохо, Рено! У меня кружится голова, тело кажется легче воздуха, я не могу устоять на месте, Рено! Я переминаюсь с ноги на ногу, стоя за креслом президента, как… как чёртовы Смит и Вессон, мне приходится всё время сдерживать себя, я двигаюсь слишком, слишком быстро, чтобы… чтобы нормально существовать, вчера я едва не проткнула губы вилкой во время обеда, я каждое утро рву рубашки или брюки, когда одеваюсь, потому что, забывшись, натягиваю одежду чересчур резко для хлопка и твида. Мои пальцы дрожат мелкой дрожью, а тишайший шорох гремит в ушах как выстрел. Я знаю, что так и надо, доктор Ходжо объяснил мне это состояние перестройкой организма при мако-стимуляции, цель которой – изменить физические и биохимические качества моего тела, повысить силу и скорость, но я думала… я думала раньше, что это нужно только на время операций или дежурств в опасной обстановке, но всё не так, оказывается, Турки-оперативники из личного штата Президента должны находиться в постоянной готовности отразить нападение, днём и ночью… Она спала едва ли три часа в сутки, остальное время вертелась в полудрёме, наполненной беспорядочно крутящимися обрывками снов, но не чувствовала себя уставшей, она забросила магистерскую, не потому, что не хотела писать, нет, она хотела, энергия била ключом, но мысли неслись слишком быстро и беспорядочно, чтобы их можно было записать, даже её по-новому стремительным пальцам. Доктор Ходжо, у которого она теперь обследовалась еженедельно, говорил, что всё идёт отлично, просто превосходно.

Всё отлично, просто превосходно! – заверяла она Рено и Руда, когда они встречались в кафешке на девяносто третьем. Ей хотелось смеяться, глядя на их озадаченные лица. О чём она там собиралась рассказать Рено? Она забыла. Ну ничего, вспомнит. Наверняка о каких-то пустяках! Она смеётся, потому что свет кажется слишком ярким, а запахи кофе, фруктового сока и одеколона Руда, рыжая шевелюра Рено, ощущение жёсткого твида брюк вокруг обнажённой кожи бедёр вспыхивают в мозгах маленькими сладкими взрывами. Три дня назад доктор Ходжо увеличил дозировку. Очередная мако-инъекция была два часа назад, и ещё через два часа будет следующая. Апогей. Она прыскает от смеха, подумав об этом, и захлёбывается соком, Руд вскакивает, чтобы похлопать её по спине, неуклюже смахивает со стола стакан. Елена стремительно изгибается и размытым от скорости движением подхватывает стеклянное донышко в двух сантиметрах от каменных плиток пола. ?Круто!? - выдыхает Рено, а Руд застывает, так и не коснувшись её спины. Краем глаза Елена замечает знакомое лицо, мелькнувшее в дверях. Смит? Вессон? А, неважно, какая разница! С тобой всё в порядке? – спрашивает Руд. Она снова смеётся. В полнейшем!

…Когда через полчаса её вызвал Президент и с порога устроил разнос, она долго не могла понять – в чём провинилась. Всё было чудесно, просто замечательно! Она ни на йоту не отступила от своих обязанностей! Она куратор двух агентов из ?криминальной? программы и обязана встречаться с ними каждую неделю для… Она дипломированный психолог и должна… ?Ты тупая сучка и будешь делать только то, что я тебе прикажу! Я и Ходжо!? - орал на неё Президент, брызгая слюной. Елена сморщилась, готовая заплакать, и тут же, сразу, без перерыва её обдало диким раздражением и злобой. Никто и никогда, ни один из прежних боссов, не повышал на неё голоса, она просто поводов к этому не давала! Никто не смел… Обрюзгшее, красное лицо Президента Шинра с выпученными глазами качалось перед ней, как кретинский воздушный шарик – одно движение и лопнет,дряблая шея под пальцами дёргалась, посиневшие губы выдавали что-то странное – Корелли… семнадц… девяносто… семь… от…пусти… запрещаю… встречаться и разговаривать… Вон… вон отсюда… Она не помнила, как оказалась за дверью, она не помнила, как дошла до своих комнат. Дверь была открыта, из музыкального центра нёсся дикий ухающий рок, горели все светильники до одного. Смит – или Вессон? – валялся поперёк её кровати и подпевал певцу во всё горло. Елену замутило, она рванула дверь в ванную, и ей показалось, что у неё двоиться в глазах, там стоял Вессон – или Смит? – он обернулся к ней, как чёртик на пружинке, у него в руках она увидела конвалютку со своими противозачаточными таблетками. Не раздумывая, она схватила его за шиворот и поволокла прочь, он не отбивался, он что-то говорил, когда она вышибала его башкой дверь, но она не слушала, когда она обернулась к другому Смиту-Вессону, того с кровати как ветром сдуло. Вон. ?Ухожу-ухожу, ну чего ты взбесилась!?. Мерзкий доносчик! – выплюнула она ему в лицо. Он засмеялся. ?Сама виновата!?. Она ударила его в живот, но он отскочил, быстрый, как змея. Вон! ?Мы теперь твои друзья, а не они!?. Её следующий удар тоже пришёлся в пустоту, а пронырливая рука оказалась у неё под пиджаком и сжала грудь, горячий сухой язык лизнул щёку, шёпот в ухо: ?А Лилия с нами дружила!..?. Она изо всех сил всадила локоть назад, ему в живот, и он отвалился от неё с утробным звуком, пинком она отправила его следом за напарником и захлопнула дверь, а потом сползла прямо на пол и зарыдала. Болело горло, грудь, она сломала два ногтя до крови и не помнила – как. Музыкальный центр орал-надрывался. Она выхватила пистолет и расстреляла в него всю обойму, как мечтала. Тишина настала такая, будто она оглохла. Всхлипывая, она поднялась и потащилась в ванную, ей захотелось вымыться, вымыться с ног до головы, во рту стоял металлический кровяной вкус, она уже привыкла, из-за быстроты и резкости собственных движений она теперь часто прикусывала язык и щёки.Напившись прямо из-под крана, она взглянула на себя в зеркало, и ей стало страшно. Истончившееся лицо с матовой, гладкой, словно сияющей кожей, лихорадочный розовый румянец, горящие светло-зелёным глаза, набухшие губы, блестящие светлые волосы чуть вьются. В жизни они не вились! Она стала красивой, очень, она никогда такой красивой не была. Что происходит? Что с ней такое творится? Она сама себе казалась чужой, незнакомкой… Она заболевает? Почему ей так трудно вспомнить, что было вчера, сегодня утром, неделю назад? Кто такая Лилия? Тихий звук перебил шум воды, падающей из крана, Елена взглянула на часы со встроенным таймером и автоматическим движением потянулась к туалетному шкафчику. Время мако-инъекции. Круглый шприц-тюбик с иглой в пластиковом чехле невесомо и привычно лёг в ладонь. Елена последний раз хлюпнула носом, скинула пиджак и закатала рукав рубашки, открыв предплечье, покрытое следами уколов. Щелчком освободила иглу от чехла, приложила к коже… закашлялась, согнулась… тонкая бледно-зелёная струйка смешалась с водой из крана и ушла в водосток… Елена выпрямилась и, слегка поморщившись, помассировала предплечье.Теперь она стала очень, очень осторожной. Она не знала, где располагались камеры слежения в её комнатах, но на всякий случай повторяла свой маленький спектакль каждый раз, когда наступало время очередной мако-инъекции. Во время дежурства было сложнее. Смит и Вессон принимали очередную дозу у всех на глазах, хоть в парламенте, хоть на пресс-конференции, не таясь, бравируя… Елена же извинялась и по звоночку таймера уходила за дверь, драгоценное мако испарялось в воздухе, уплывало в унитаз или раковину, впрыскивалось в бархат портьеры или в подушку дивана, Елена вытирала о брюки вспотевшие ладони и возвращалась на своё место, стараясь двигаться стремительными рывками и не стоять на месте. Перемену она почувствовала через сутки – в голове прояснилось, она перестала дёргаться от резких звуков и проспала ночью пять часов. Ей приходилось зорко следить за собой, подражая птичьим движением и быстроте Смита и Вессона, но она справлялась. Абстиненция как таковая у неё не развилась – ей всё же приходилось вводить себе мако два раза в неделю, перед визитами к доктору Ходжо, иначе её обман раскрылся бы при биохимическом анализе крови. Она улыбалась Ходжо и отвечала на его вопросы дурашливыми шутками, и ей становилось не по себе под его жадным, выжидающим взглядом, ей казалось, что он может раскусить её в любой момент, что в любой момент Президент Шинра… Она не понимала своих страхов, не понимала своего поведения, способность трезво мыслить возвратилась к ней словно бы не полностью, а смешанная с дурацкой паранойей. Будь она прежней Еленой Корелли, она немедленно подала бы рапорт о переводе из штата Президента, в связи с несоответствием состояния здоровья занимаемой должности, в конце-то концов – что здесь такого, не она первая, не она последняя плохо переносила мако-инъекции, её просто переведут куда-нибудь ещё, да чёрт с ним, пусть даже в должности понизят, да пусть к чертям уволят из Корпорации!.. Но что-то подсказывало: прямой путь ей теперь заказан. Господи, если бы она могла рассказать кому-нибудь о своих вернувшихся, окрепших подозрениях, но с Рено и Рудом ей никак не увидеться, почему, она не знала, эта мысль уплыла от неё, как вода… Нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Она постаралась справиться с дыханием и уставилась на лысоватую макушку Президента, сидящего во главе громадного стола, за которым по старшинству разместились другие крупные акционеры Корпорации Шинра. Президент, не поворачиваясь, брюзгливым голосом велел ей отойти подальше, и она вспыхнув, отступила, стараясь смирить обиду, напоминая себе, что сама уже две недели ежедневно увиливает от своих обязанностей, от своего прямого долга личного телохранителя. Случись что, она без мако-стимуляции не в состоянии будет отразить нападение врагов на этого пожилого человека, резкого и грубого, преждевременно состарившегося в неустанных заботах о народе Гейи. Не важно, что он наызвал её глупой сукой… и ещё по-разному, она обманывает его, уже две недели, и не может положить этому конец, она играет, как актриса, она прислушивается к болтовне Смита и Вессона и подкидывает им… темы для болтовни, пытаясь выведать информацию о таинственной Лилии, многого она не добилась, ей казалось, что в памяти у близнецов были сплошные провалы.

…Лилия была красоткой… красивее, чем ты, и добрее… и никогда нам не отказывала… и не таскалась к чужим… к руфусовым крысам… да, она нас не выгоняла… спала с нами каждую ночь… пока можно было… нам разрешали… если с резинками,президент разрешал… мы старались, чтобы ей было хорошо, мы умеем быть хорошими, понятно?.. Чтобы она развлеклась как следует, перед тем… Перед чем? Что я только что сказал? А что? Не помню, правда, Смит?Вот если бы ты позволила нам… ах ты дрянь! Дрянь, и дерёшься, а вот Лилия, Лилия Вельде была… была она была… дай мне шприц! Забыл! Ну и что? Потом отдам! Ннннн… аххххх… лиииилияяяяя… Флёр-де-лис, цветок прелестный, что за девушка была! На рассвете распустилась, а к полудню отцвела!..

Лилия Вельде, предшественница Елены, с которой спали Смит и Вессон, за которой присматривали по приказу Президента, где она теперь и что с нею стало? Расспрашивать в открытую Елена опасалась, а тайные поиски, неумелые и боязливые, не принесли результата. В доступных ей базах данных о Лилии Вельде было сказано только то, что она входила в президентский штат и погибла два года назад при исполнении служебных обязанностей, получив посмертно Орден Рэли Шинра второй степени. Но два года назад не было ни одного покушения на Президента, так какие обязанности исполняла Лилия Вельде, прежде чем погибнуть? Елена, очнувшись, переступила на месте. Если бы она могла рассказать Рено о… обо всём!Но она не может! Просто не может, даже мысли об этом причиняли душевную боль, почему она… замышляет против своего… своего… она сглотнула и снова уставилась на пигментные пятна среди редких седеющих волос на макушке Президента. Да, он грубо и пренебрежительно с нею обходится, но возможно, таков характер всех Шинра, она корила себя за то, что в своё время пропускала мимо ушей жалобы Рено на странности Руфуса Шинра, считая их проявлением пассивно-агрессивного оппортунизма по отношению к вышестоящим и неизжитой подростковой реакцией протеста. Её взгляд метнулся вперёд, туда, где сидел Руфус Шинра в элегантном светлом костюме и подравнивал ногти пилочкой, на красивом лице застыло выражение пресыщенной скуки. У него за спиной маялся Рено, долговязый, с галстуком набок, такой знакомый, такой свой! У Елены заныло сердце. Она отвернулась от него сегодня, когда он, улыбнувшись, помахал ей рукой, и его лицо погасло, словно выключили невидимую лампочку. Теперь он старательно не смотрел в её сторону. Вот его босс болсил свою пилочку поверх документов, обернулся, что-то сказал Рено вполголоса, тот ответил, ухмыльнувшись. Елена вздохнула… И вздрогнула от зычного президентского окрика:- Руфус!- Я вас слушаю, отец, – незамедлительно отозвался вице-президент.

- Слушаешь? Незаметно! Ты целое утро сидишь и пилишь свои проклятые ногти, пока мы с Советом решаем… Так что же мы решаем, дорогой сын? – голос Президента просто сочился ядом. - Ты хотя бы осведомлён о повестке дня?- Ну разумеется, отец, секретарши позаботились раздать резюме, - Руфус Шинра небрежно помахал каким-то листком, - тут говорится… тут говорится о том, что мэр Мидгара отныне этот ?зелёный?, как его… Баррет… О Боже, выборы были неделю назад, по-моему, вы немного запоздали с этим собранием!- И это всё, что ты имеешь сказать?- Помилуйте, а что тут скажешь? Выборы прошли вполне законно, без скандалов, да, он аутсайдер, но избирателей можно понять, знаете ли, эти вечные мундиры на улицах мне самому поднадоели и…- Замолчи! Безмозглый щёголь! Твой Баррет…- Мой? – изумлённо заикнулся Руфус Шинра.- …знаешь, что он заявил мне вчера?- Не знаю, но рад, что мы наконец-то дошли до настоящей повестки дня, - протянул Руфус. Елене было видно сверху, как макушка президента апоплексически покраснела.- Этот наглый сукин сын заявил мне, что нерентабельно, вы слышали? – не-рен-та-бель-но! – строить мако-реактор в Арджите, и предложил часть вырабатываемой Мидгаром мако-энергии, ту, что сейчас идет на оружейные заводы, передавать городам, а не строить автономные реакторы! Он сказал, будь проклята его наглость, что мы уже не воюем – вы слышали? – и сможем свернуть часть энергоёмких военных производств!

Ответом ему было молчание.

- Но, отец, он же ?зелёный?, чего ещё от него можно ожидать, – сказал Руфус Шинра в полной тишине. - А что, реактор в Арджите уже достроен? Мне казалось…- Первый блок можно запустить хоть завтра, – сказал Артур Шинра с непонятным удовольствием, - я лично курировал строительство.

- А, – равнодушно уронил вице-президент. В повисшей тишине раздался воющий звук, у Елены мурашки по коже побежали. Чёрная зверюга вице-президента положила на стол когтистую лапу и потянулась всем телом вверх – лизнуть хозяина.- Руфус! – угрожающе рявкнул Президент. - Сколько раз я тебе говорил…Руфус Шинра обеими руками обхватил башку своей зверюги и, что-то прошептав ей на ухо, столкнул вниз. Елена видела, как пальцы Президента, костистые, узловатые от артрита, сжались, словно когти хищной птицы на спине жертвы.

- Я не позволю, чтобы всякие сопляки, едва почуяв свою власть, ставили мне условия, – продолжал Артур Шинра тяжело и размеренно, - ты поедешь в Арджит, Руфус, немедленно, и от моего имени проследишь, чтобы открытие первого блока состоялось до конца этой недели.- Хорошо, отец, - вице-президент кивнул и подобрал свою пилочку, намереваясь снова заняться ногтями.

- Я сказал - немедленно, Руфус! Ты что, меня не слышал?- Как скажете, отец, – вице-президент в очередной раз пожал плечами, всем своим видом давая понять, что не понимает причин такой спешки, поднялся, и махнув Рено, двинулся к двери. Его зверюга потрусила следом, поджимая хвост, как побитая. Едва за ними закрылась дверь, члены правления, словно расколдованные, загомонили, поворачиваясь друг к другу, бурно жестикулируя. Вот и всё. Елена вздохнула с облегчением. Рено с Рудом уедут, и она…- Эй ты, как тебя? – оказывается, Президент обращался к ней.- Агент Корелли, сэр.- Быстро найди мне Смита и Вессона!

- Но, сэр, я не имею права оставлять вас од…- Быстро, я сказал! Защитница нашлась!

Елена стиснула зубы и, коротко кивнув, покинула зал заседаний. Вслед ей донеслось ворчливое ?никакого толка от баб!?. Смита и Вессона она вызвала по рации, они прошли мимо неё в зал заседания, один из них – Вессон или Смит? – попытался погладить её по заднице. Личный Турк президента Елена Корелли осталась стоять в роскошной приёмной, чувствуя себя заброшенной, потерянной в этом мире, где каждый знал своё место и обязанности. Президент не хотел её видеть, но и не отпустил, болтать с секретарями и секретаршами она не могла, она не представляла – что ей сейчас делать, с огромным трудом она вспомнила, что хотела пойти к Рено и сказать ему… Она кружила по этажам, из коридора в коридор, из лифта в лифт, пока не обнаружила, что движется вниз, а не вверх, на сотый, где находились апартаменты вице-президента. У неё ушло почти полчаса на то, чтобы исправить свою ошибку, она словно в лесу заблудилась, а не в просторных, хорошо освещённых коридорах с ясными разметками. На девяносто девятом она нажала кнопку экстренной остановки, благо была одна в лифте, испытывая нечто вроде приступа паники, первого в жизни. Господи, что же она делает?! Она собирается попросить амнистированного наёмного убийцу и хакера Рено Шевалье взломать для неё секретные базы данных Корпорации Шинра, она, законопослушный агент Корпуса Турков, пока законопослушный,две недели самовольного отказа от мако-стимуляции – это просто пустяки, детские шалости… Захлебнувшись воздухом, она обнаружила, что подносит палец к кнопке с цифрой ?один? и нервно засмеялась. Она чувствовала себя крысой в экспериментальном лабиринте. Крысой, чующей выход, но каждый раз, когда она видела правильный поворот, её либо хлестали током, либо отманивали прочь кусочком сахара, либо… Она опомнилась на восьмидесятом и снова нажала на кнопку экстренной остановки, упала вниз, на грязноватый ковролин, зажав в кулак палец, который словно действовал помимо её воли. Живот скрутило болью, воздуха не хватало, в тесной кабинке невыносимо пахло её собственным потом. Как она может, он великий, великий человек, её Президент… Она предательница, нарушить его приказ, и из-за чего, из-за нескольких грубых слов и глупых мыслей…Рено ныл в силу своей личностной незрелости и неустойчивого характера, а она, что с ней творится? Она не пойдёт к Рено. Ни за что. Это… это было бы… она просто никогда не подойдёт больше к Рено и Руду! Её дыхание участилось, руки сжались в кулаки, ногти вдавились в ладони, оставляя полукруглые ранки. Она к ним не пойдёт. Решено! И Елена разрыдалась от облегчения – такой прекрасной и правильной оказалась эта мысль. Её отпустило, как по волшебству, она даже встать сумела, не опираясь на стенки лифта, и с лёгким сердцем нажала на кнопку с цифрой ?сто?. Она не собирается видеться с Рено и Рудом и говорить с ними! Она просто передаст своей приятельнице Мэри Фаррел записку для Рено.- …К-как уехали?- А вот так, мисс! – старенькая уборщица, не переставая говорить, ловко орудовала салфеткой, протирая опустевший стол Мэри Фаррел. - Господин вице-президент изволили уехать в спешке, и мисс Фаррел с ним, и оба его агента – знаете их, может, один такой здоровяк, не помню фамилии, а второй – Рено, рыженький парнишка, ну, его все знают! И собачищу свою с собой прихватили, кошака, то есть, и слава богу, а то знаете, мисс, я её ужас как боюсь, собачищу эту… Сели на яхту и отбыли в Арджит!Елена стиснула влажные виски, пальцы дрожали от слабости, рубашка под пиджаком была мокрой от пота. Чёрт, чёрт, чёрт. Она опоздала! Пока она, как истеричная дурочка, металась по Шинра-Билдинг… Маленький микрофон у неё в ухе ожил и выплюнул голосом Смита – или Вессона?- Где ты болтаешься? Почему оставила пост? Мы беспокоимся!

И противный смешок.

- Иду, - прошептала Елена непослушными губами.