48 - Игра в цифры (2/2)

Он знал, что умрет, если из его жизни исчезнет Волк. Или его прибьют доведенные его фокусами заказчики и коллеги-конкуренты, или он сменит образ жизни, и перестанет ставить окружающее пространство на уши. Вот сейчас ему очень хотелось поставить на уши хоть что-нибудь… Если он прекратит, тот Лис, которого все знают, умрет. Родится другой человек, который никогда не будет Лисом. Никогда. Потому что Волка не будет, а не будет Волка – некому будет ломать капканы, в которые глупый лис охотно сует хвост…Все это глупости. Он не сможет затормозить, не сможет и не захочет. Он никогда не жил ради чего-то. Только ради самой жизни. Смысл жизни в том, чтобы жить ее. Наслаждаться каждым моментом и не оглядываться. Ни вперед, ни назад, ни по сторонам. Так что если жить останется пять минут – это будут самые насыщенные пять минут в его жизни…Он прошел в очередной раз мимо порога, потом поглядел на него, вернулся, и устроился там.

Волк вернется. Он всегда возвращался. Вернется и теперь. «Я в него верю» - не совсем та формулировка, скорее уж Лис верил в его психопатию, тем не менее – он не мог не вернуться. Это будет нецелесообразно.

Лис стал ждать.****************************

Диас пребывал в растерянности. «В рассеянности» подошло бы больше, с технической точки зрения, но ему не нравился этот термин.

Если бы его спросили «как так получилось» он бы, пожалуй, даже сумел бы пояснить. На свете вообще хватало вещей, природу которых он мог бы пояснить, даже не будучи специалистом в той области.

Это все благодаря стилу Жизели, сказал бы он. Это все потому, что сознание и так было едва связано с умирающей оболочкой. Это все потому, что тело мешает. Он хотел избавиться от него, слабосильного, постылого, от ненужного груза. Он хотел не быть привязанным к нему, вечному узилищу.

Унизительно и стыдно было быть слабее прочих, и чувствовать, что они делают скидку на твое состояние. Он не хотел быть этой развалиной, и готов был платить немалую цену за то, чтобы ею не быть.

Жизель со своим стилом только стала толчком, позволившим лавине сорваться вниз. У Диаса не было сил на этот толчок самому, не было внутреннего ресурса. Жизель дала ему такой ресурс, и он его использовал.

Теперь он мог бы сказать, каково оно – находится в нескольких местах одновременно.

Диас стал программой. Он перетекал информационными потоками, появляясь под своим форумным именем ДиВа, где мог, проникая туда, куда знал дороги. Он старался быть во всех этих местах, но не всегда мог это.

Через КПК Жизели он проникал в базы данных ИПЭ, пока ее не лишили кода доступа. Он пытался спасти сохраненную информацию, но тщетно – очень многое было безвозвратно утеряно. Если бы Жизель спросила, он бы пояснил, почему это происходит: Институт, получив сведенья, что его агент пропал, страховал систему, чтобы ни одна из ее частей не стала доступна вероятному противнику. Этот способ оправдывал себя раз за разом.

Жизель оказалась для Диаса потерянной. Диас подумал, что испытывает смутное беспокойство. Потом он удивился, почему он только думает об этом, и почти сразу же сообразил: программы не беспокоятся. У них нечем.

**************************************

Фаэтон сидел у дверей больничной палаты и нервничал. Бездумно перебирал в руках грубую веревку с узелками, которую собирался пустить на амулет, и раз за разом переживал последние события.Надежда отравилась. Чем, как – непонятно, и эффект пока тоже не ясен. Кроме того, что это – не обычное отравление, слишком уж оно не похоже на бытовое несчастье.Началось все с авокадо. Сумасшедшая беременная женщина поглощала их тоннами, забив весь холодильник исключительно данной снедью. От любой другой пищи, или ее запаха, ее нещадно тошнило. Чернокнижник мирился с этим неделю, вторую, но потом взбунтовался, заявляя, что авокадо – враги народа и ИПЭ и видеть их он уже не может. Вследствие чего притащил домой рыбы, купленной на подходах к дому на небольшом стихийном рыночке. Эта-то рыба и стала камнем преткновения.Хорошо, что есть добрые друзья, коего можно просить о помощи в трудную минуту. Чернокнижник не мог раздвоиться, а еще лучше – расстроится, оставив одну версию здесь, караулить Надежду, вторую отправив разбираться с рыбиной, третью – на рабочее место. Впрочем, оно-то сейчас Фаэтона менее всего беспокоило.

Бэл и Лаари с энтузиазмом взялись копаться в этой странной истории, и очень быстро выяснили, как все произошло. Старнная женщина со строгим лицом купила рыбу, а потом эту же рыбу чуть ли не силком и за бесценок продала чернокнижнику, приняв обличье обычной торговки. Кто она, и зачем бы ей потребовалось травить Надежду, было неясно. Однако Лаари по описаниям зарисовал ее портрет, и отправил поглядеть Фаэтону. Тот с уверенностью сказал, что уже встречал ее. Не помнит, где и когда, но совершенно точно встречал. Воодушевленные 414-е принялись перекапывать интернет, и их упорство было вознаграждено. То же строгое лицо они увидели на картинах прерафаэлитов , и принадлежало оно фее Моргане.

Побежали в библиотеку за книгой сэра Томаса Мэлори, воскрешать в памяти образы артурианы. Что Моргане сделала Надежда?..

Трудно было представить себе эту древнюю фею здесь, посреди Днепропетровска, расхаживающую по асфальтовым улицам вместо заливных лугов и раскатывающую в трамвае вместо колесницы, запряженной единорогом. Трудно было представить ее себе не в длинном платье с рукавами в пол, и жемчугами в волосах, а в простом пальто и кашемировой шали. Трудно, почти невозможно. Казалось, Моргана – это часть истории, которая должна жить в древних песнях, или, в лучшем случае, развалинах. Как здорово было слушать о ней в сказках, и как жутко было ее встретить…

Бэл и Лаари, заверив чернокнижника в том, что докопаются до правды, чего бы это правде не стоило, ринулись на новую тайну, как на личного врага. Впрочем, в некотором смысле она и была таковым.

*****************************************

-Дана, что ты делаешь?-Вкручиваю лампочку, а что?-Ты что, меня не могла попросить?-Зачем? – искренне удивилась блондинка, отрываясь от цоколя – Я и сама умею, я же одна жила, забыл?-Но тебе же неудобно!-Я нашла свои туфли насамой высокой платформе, так что у меня сейчас твои метр девяноста без малого. Видишь, я до всего спокойно достаю. Ну, чего ты дергаешься, не ударит меня током… Ты с проводкой на кухне закончил?-И с проводкой, и с сантехникой тоже. Надо как-то обустроится здесь, пока Лис очередного заказчика не принес. Тебе точно помощь не нужна?-Точно-точно, не волнуйся, дорогой… А, только не рассказывай никому, что я это умею, ладно?-Ладно.-Это повредит моему имиджу.-Я так и понял. Охота тебе прикидываться глупее, чем ты есть на самом деле, Дана…-Но это удобно, дорогой! Быть глупой блондинкой – это вот то самое слово, которое так не любишь ты, и которое так почитает наш зять!

-Выгодно?-Это не я сказала!-Слезай с табуретки – он подал ей руку, блондинка, ухватившись за нее, кое-как слезла, и полюбовалась на свою работу.-Гламурненько – оценила она, отступив на пару шагов. Некромант молча пожал плечами – с его точки зрения в беленом десять лет назад потолке в подтеках и лампочке без плафона гламурного было мало. Хотя ему, в сущности, было безразлично, в окружении чего обитать. На протяжении многих лет домой он приходил только поесть и поспать, и то не всегда. Мысль о том, что это место может использоваться и еще для каких-то целей ставила его в тупик. Дана же наоборот, получив в свое распоряжение пустые стены и минимальный ресурс, развлекалась на всю катушку, демонстрируя наглядно, что настоящая женщина из чего угодно может сделать шляпку, салатик и трагедию. Про таких, как она, обычно и говорили, что их надо отправлять на передачу «Очумелые ручки», чтобы показывать народу, как из пустых стаканчиков от сметаны, начинки сломанного миксера, сгоревшей батарейкии пустого тюбика от зубной пасты сделать маленький ядерный реактор.

Они выстраивали свой мир, а вместе с тем и дальнейшие планы. Очень далеко идущие планы.

**********************************

Геннадий расхаживал по кабинету, немного нервничая. Это не было для него обычным состоянием, ибо человек, занимающий должность заведующего отдела аналитики по определению должен уметь сохранять спокойствие.

Он был непозволительно молод для своей должности – аналитику было всего тридцать пять лет. И был это худощавый черноволосый мужчина, о чьей внешности можно было либо разглагольствовать часами, либо не сказать и десятка слов. Отрастающие слишком быстро волосы он завязывал сзади в хвост,а если бы кто-то вглядывался ему в лицо подольше, то, вероятно, обнаружил бы несколько азиатский разрез глаз – но для этого пришлось бы вглядеться. А обычно рядовой народ этим не занимался. Его, народ этот, интересовали куда более приземленные вещи: например то, что написано в паспорте. Паспорт завотдела Аналитики показал бы безропотно: ничего стоящего и по-настоящему ценного там не содержалось.Геннадий остановился напротив окна и задумчиво потеребил полу мантии. Он всегда работал в мантии – темно-синего цвета, удобной, мягкой, нигде не жмущей и не натирающей штуковине. Это была едва ли не единственная одежда, в которой ему было действительно удобно. В штабе к его фанабериям давно привыкли – что с того, что шеф является в подобии не то дамского платья, не то банного халата, не то рясы, да еще и в домашних тапочках? Садится с дымящейся кружкой чая в первые ряды совещающихся коллег и говорит эдак добродушно: «Ну-с, голубчики, давайте трудится».

В Донецком региональном штабе не было человека, который бы не знал Геннадия Петровича Нацуме – добрейшей души и немалого ума человека. Негласно он был связан абсолютно со всеми решениями, которые принимались при штабе.Недавно у них в этом самом штабе сложилась не самая простая ситуация и он счел разумным просить Центр (то есть Днепропетровск) о помощи. Своих оперативников в Донецке не имелось, а они оказались неожиданно нужны и притом срочно. Центр пожал плечами и прислал ячейку номер четыреста четырнадцать. Вот тут-то Донецк и понял, как он спокойно жил до того…Впрочем, Геннадий ничуть не жалел. Больше всего на свете он любил хорошие загадки, а 414-е вдоволь их ему предоставили. Они, можно сказать, сами были одной сплошной загадкой. И вследствие этого у него возникло намерение как следует во всем разобраться…Подавив глубокий вдох, он подошел к окну и выглянул на улицу. Стоял январь месяц – снег в этом году, обильно укрывший белым одеялом, дома и машины, в центе города на удивление был чистым. Обычно уже на следующий день после его выпадения транспорт, многочисленные шахты Донецка, фабрики, заводы, да и просто терриконы и пыль окрашивали снег, особенно возле дороги, в темные и темно серые и бурые цвета. Однако сейчас этого не произошло, возможно причиной тому были постоянные снегопады, продолжающиеся уже вторую неделю, а возможно проявились результаты принятого законопроекта о обязательной установке фильтров на предприятия. Но не суть. Суть в том, что Геннадий размышлял об этом, чтобы хоть как-то отвлечься от проблемы, которая занимала все его свободное время сейчас. Проблемы, над которой он сидел и думал не в силах отвести взгляд и хоть на что-то отвлечься. Конечно, он иногда выходил на улицу и занимался всякими повседневными делами, но мысли его были погружены в далекую Испанию 1300 годов, в Англию эпохи короля Артура, в Уэльс средних веков и прочие отдаленные материи. Так же не обделялись вниманием отчеты и бумаг пришедшие из Центра (так по привычке используя СБ-шную, или ГБ-шную терминологию, Геннадий называл про себя Днепропетровский Штаб ИПЭ, которыйявлялся хоть и не непосредственным, но весьма весомым и весьма неглупым начальством). А отчеты и бумаги были посвящены в основном деятельности 414-й ячейки.«Эти Фанаты Лиса Априори» были тем самым стихийным бедствием, ставящим все на свои места, даже если места эти на ушах, недавно посетили город Донецк и произвели неизгладимое (в положительном смысле этого слова) впечатление на Геннадия Петровича. Сочетая в себе профессионализм, веселый нрав и добрую толику честности, ставящей собеседников в тупик, они раскрыли потребовавшее их присутствия дело, да таким образом, каким опытные специалисты даже и не пытались. Тут бы стоило подробнее описать представителей данной ячейки, вернее, только двоих ее представителей: старлея Ли Карда и его напарника лейтенанта Луэро, вампирской и эльфийской национальностей соответственно. И Геннадий до сих пор затруднялся в выборе правильной характеристики для этой пары. Безусловно, он мог бы указать налегкую степень долбонутости – как любил выражаться его наставник - с непонятно откуда взявшимся здравым смыслом, иногда не брезговавшим посещать столь светлые головы, не опасаясь за свое моральное и психическое здоровье. Но что-то в них было и другое.И вот именно очередного отчета о них завотделом и ждал, развивая в это время свои мысли о чем-то постороннем. Это был замечательный способ успокоиться, и отвлечься, чтобы потом взглянуть на проблему новым, не замыленным, и свежим взглядом. Такой способ работал не во всех ситуациях, но тут уж стоит подробнее упомянать личность Геннадия Петровича Нацуме. Обладатель такой необычной для славянского уха фамилии был уроженцем Нижнего Арнова – небольшого города под Новосибирском. Закончивший Московский Краснознаменный Институт КГБ СССР, выпускающий высококлассных разведчиков и разведчиц, (по крайней мере, об этом было принятотак говорить, а то, что думал уважаемый господин Нацуме, останется за кадром, или за пером пишущего, по причине отъявленной нецензурности) ныне называющийся «Академия Внешней Разведки», он являл собой пример прилежного «рабочего кадра». После окончания он предпочел свалить из этого, по его мнению, «гадюшника». Хоть он и очень любил змей, но это слово в данном контексте происходило от слова «гадить». Особенное впечатление на него произвели события, связанные с секретарем Парткома КИ КГБ СССР Пигузовым и его расстреле, или, по другим данным, помиловании, президентом РФ в 1990 за сотрудничество с ЦРУ в 80-м году.

Геннадия Петровича занимали тайны и загадки. Он обожал разгадывать даже самые мелкие, самые, казалось бы, незначительные ребусы. А дорываясь до крупных – или, что важнее, до интересных – работал, как умалишенный. С горем пополам не забывая о поддержании своего несчастного организма, он мог почитай сутками торчать на работе, разбирая очередные переплетения фактов и тут же увязая в лавине вопросов по ним, сортируя бумаги, копаясь в рапортах и статистических данных. Все бы хорошо, если бы не одно «но» - к полевой работе он был совершенно непригоден. Хоть и умел он стрелять, и вел себя как вполне неплохой и квалифицированный шпион (по крайне мере, так считал лично он), но в боевых ситуациях был, скорее, уязвим, нежели защищен – это чтобы не сказать «обузой, а не помощью». Дело было в том, что его организм от природы плохо справлялся с травмами и ранами. Геннадий не всегда мог спокойно перенести то, на что его товарищи даже не оглянулись бы, и не факт, что вообще бы заметили. Но это никогда не останавливало его в случае возможности таким путем найти себе еще пищи для аналитического упоенного копания.

В то же время назвать его уж совсем сорванцом, у тех, кто его хоть мало-мальски знал, не поворачивался язык. Всегда стараясь действовать разумно, компенсируя свои некоторые физические недостатки работой головного мозга (это тот самый орган, который иногда упоминают во фразе "чувствую ... ") – он вполне справлялся со многими поставленными, выбранными и курируемыми задачами.Точно так же он относился и к использованию своих способностей – агент Нацуме был весьма некислым телепатом.

С людьми он держался открыто и почти по-детски непосредственно, однако эта его непосредственность зачастую выглядела, как тонкая попытка запутать собеседника окончательно и бесповоротно. Большинство людей сведущих просто пожимали плечами, не совсем понимая, что такой молодой и непоседливый товарищ, едва за тридцать, делает на месте завотделом аналитики. По крайней мере, в представления об идеальной кандидатуре на эту должность, Геннадий не вписывался абсолютно. Легендой этого сотрудника была преподавательская деятельность на истфаке, и студенты могли бы свидетельствовать, что более лояльного лектора сложно было бы найти. Он удивлял своих коллег даже не тем, какой он, а тем, как он на своейдолжности держится.

Однако было у этого человека и множество секретов, и в связи с некоторыми из нихмало кто (речь идет о посвященных в эти секреты, или людях руководящего составаштаба ИПЭ Донецкого региона) мог сказать что он, тот самый «раздолбай и бездельник» на работе.

Но это все-таки его секреты. От них мы лучше перейдем к тому отчету, который находился на руках помощника и заместителя заведующего аналитического отделенияРегионального Штаба ИПЭ города Донецка, зашедшему в кабинет Геннадия. Когда тот замаячил на горизонте, завотделом немного оттаял, и перестал гипнотизировать окно. Обернулся через плечо и приветливо улыбнулся:-О, Станислав Павлович, добрый день!– человека, вошедшего без стука, он, казалось бы, был неимоверно рад видеть.Тот был на добрые пару десятков лет старше Геннадия.Был он уже хорошо сед, но вполне сохранял живость и подвижность. Несмотря на возраст, он находился в непосредственном подчинении на должности заместителя заведующего. Хотя сам Геннадий не любил это слово – «подчинение» - предпочитая ему более дипломатичное «партнерство» или «сотрудничество».-Утро, Геннадий, утро… У меня для вас отчеты которые вы просили. Днепропетровск копаться не стал и все прислал максимально скоро. Судя повашему виду, дело обещает быть интересным.-Это точно, Станислав Павлович, это точно… Впрочем, как и все наши дела. Займитесь пока обработкой данных по последним событиям, а я пока изучу то, что нам коллеги прислали. Даю слово честного джентльмена и коварного разведчика, что как покончу с этим, зайду к вам на чай и расскажу все что смогу.-Могли бы и не ехидничать, Геннадий, вы же знаете, у меня всегда припасен чай с медом и лимоном.-С медом пейте сами.-… и парочка хороших советов для молодого, подрастающего поколения. – В улыбке, подаренной Геннадию, угадывалось искреннее уважение, абсолютно не соответствующее сказанному. По крайней мере, если подслушивающий или подсматривающий не наделен чувством юмора.-А зная, как вы любите воровать мои лимоны, рискну предположить, что именно сегодня я вас за этим и застукаю– продолжал он-Можно подумать, можно подумать – больно надо! – вяло отшучивался аналитик, уже в нетерпении предвкушая, как он возьмет и пролистает папку под грифом «ну вообщесекретно». Обычно в его шкафу хранились папки с похожими грифами, но, все же, обозначенными более традиционно. Очевидно, и в Днепропетровском штабе с чувством юмора был полный порядок.

-Могу и в магазин сходить…- задумчиво закончил он.-Ни в коем случае – ответил Станислав Павлович, выходя осторожно, словно кот, и запирая за собой дверь.

Данный, абсолютно невинный диалог на самом деле значил следующее – «Пойди, глянь что у нас по статистике визитов, что говорят наблюдатели об активности за последние несколько дней, как обстановка и динамика криминальных происшествий». Далее следует версия о том, что может и ему заняться сбором информации по предыдущему делу, а в ответ – что слишком опасно, и ходить никуда не надо. Учитывая особенность последнего дела, каким занимался Донецкий штаб, это могло означать возможность слежки. И возможногонападения, хотя это уже вряд ли. Сомнительно, чтобы его желали убрать. Скорее уж, замотдела аналитики хотели подставить и сместить. Этот хитрый способ передачи информации собеседнику, совершенно непонятный постороннему, был придуман ими двумя не специально – просто так получилось, и теперь результатом можно плодотворно пользоваться. Мало того - раскусить эту информацию мог либо очень хороший телепат, либо человек, крайне долго изучавший как Геннадия, так и Станислава. И заодно особенности их общения и обмена информацией.Взяв папку, оставленную на специальной проверяющей полке (жучки, яды, и довольно широкий спектр веществ и экзо ритуалов, входили в её сферу действий) аналитик картинно облизнулся и принялся за изучение. Поверхностного обзора хватило, чтобы он загорелся энтузиазмом, и продолжал его впоследствии излучать, как ядерный гриб радиацию.

- Я так и думал! – воскликнул он, откинувшись на спинку кресла, затем достал листок и принялся рисовать схемы, то и дело поглядывая в содержимое папки.«Утер Пендрагон»- вывел он в начале строки.