5 - Мятный ветер (2/2)

Мне всегда было интересно, как происходят события человеческих жизней. Как они любят и ненавидят, и почему это случается. И вот, это случилось со мной, а я по-прежнему ничего не понимаю.

Твои руки. Это первое, что я видел каждый раз. Твои руки – как они держат серебряные столовые приборы, или перебирают цветы. Иногда мне хотелось дать тебечто-нибудь только ради того, чтобы видеть, как твои пальцы согнутся, и кисть совершит оборот. Передать салфетку, или показать что-то в книге.

Мой ангел – эти слова обрели смысл, наконец-то. Ангел – это в переводе с древнего языка иудеев значит посланник. Нечеловеческое бесполое создание, прекрасное внутри равно тому, как и снаружи. Это позже им приписали скромность и терпеливость, мягкость и покладистость – как идеальной средневековой жене. Ничуть, ангел никак не мог бы быть ею. И конечно, ты не можешь быть ничем подобным.Я видел сотни картин и фресок – вглядываясь в лица, можно видеть многое сокрытое. Лица, несущие в себе своеобразную печать, не запорошенные земной пылью. Ты – создание земли, но ты – ангел.Твое лицо прекраснее фресок Тьеполо, лучшего, по моему мнению, изобразителя небес.

Я видел твои следы утром – они остались на мягком турфе, и, по ранности часа, никто из прислуги их еще не убрал. Аккуратные узкие следы. Твоих ног на моей земле. Нет, мне не хотелось падать на колени и целовать прах под стопами – это совершенно лишено смысла, и, к тому же, негигиенично. Но мне хотелось оградить это место и не подпускать к нему никого, кто имел бы шанс его нарушить.

Мои желания навсегда остались только желаниями. Я разделяю понятия влюбиться и полюбить так же, как люди разделяют понятия смотреть и видеть. Ты ждешь своего прекрасного, отважного рыцаря, и ты его поистине заслуживаешь. Я бы никогда не стал претендовать на это место – во-первых, потому что я отнюдь не рыцарь. Во-вторых потому, что место занято, и занято прочно. Мне хватает наших кратких встреч, и наших еще более кратких писем, чтобы ощущать себя довольным жизнью. У меня есть место в твоем сердце, ты принимаешь меня.

Мне в этом году, через пару месяцев, исполниться тридцать пять. Поворотный пункт в жизни. Помнишь, как у Алигьери: земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу. Он писал свою комедию как раз в тридцать пять, на половине жизни. Тридцать пять, и я никогда не женюсь, потому что дети унаследуют мои гены, и будут нести в себе проклятье моей болезни. И потому, что ни одна нормальная женщина не согласиться на подобную судьбу для своих детей. А если согласиться, значит, она явно ненормальна.

Дети, мой ангел. Дети. Мой брат хотел их, когда был женат. Да и теперь, думаю, не отказался бы. Это было мучительно – смотреть, видеть, знать, и не мочь подать вида, что знаешь. Дана не может рожать, и это ее мучает. Она чувствует себя виноватой, и старается загладить ее, несуществующую, но такую тяжкую, вину. Я понимаю ее. Дети – они дают смысл идти дальше, не опускать руки. Это зрители, сидящие в первом ряду, и видящие в тебе героя на сцене. И ты должен оставаться их героем не взирая ни на что. Это неплохая мотивация никогда не проигрывать.

Твои дети, мой ангел, были бы так же прекрасны, как и ты.

Иногда я благодарен своей болезни, хотя большую часть жизни ненавидел ее. Первые признаки появились, когда мне было девятнадцать. В двадцать два меня оградили от общества, в двадцать пять я лег под капельницу, на биохимию. Быть может, именно из-за отторженности от социума мое восприятие настолько не нормировано. Мне иногда неудобно отвечать на твои вопросы, потому что ответ неминуемо подчеркнет разницу между нами. Нет в подобных делах вопроса хуже, чем финансовый. Траты, о которых ты можешь упоминать, как о значительных, и пошедших на важное дело, я периодически вовсе пропускаю мимо ушей. Для меня это не деньги. И я так же знаю, что ты никогда ничего не возьмешь у меня – и не предлагаю, чтобы не оскорбить твои чувства.

У всего в мире есть обратная сторона. Так и у моей болезни. Она отняла у меня мир, но подарила тебя. По-моему это равноценный обмен.Наша общая знакомая как бы к ней не относились, была ближе к правде, чем мне бы хотелось. Не сказать, чтобы ее вариант был полностью верным, но я действительно лет с двадцати четырех не испытываю полового влечения. Это естественно, ресурс организма распределен в соответствии с необходимостью, и львиная его доля направлена на то, чтобы выжить. Но даже это может быть благом – я уверен, что все, что испытываю к тебе, настоящее, и не замешано на голом желании.

Я никогда не отправлю это письмо, и потому могу написать в нем правду. Все, чего я хочу – это проснуться рядом. Я обычно просыпаюсь рано, но долго встаю – у меня нет сил встать сразу. И если правда, что к постели умирающего небо присылает ангела, я знаю, кого хочу видеть я. Не знаю, сколько мне осталось, да это и не пугает меня.

Я бы хотел почувствовать твое прикосновение – это наверняка удивительное чувство. Как и любое дружественное прикосновение, полагаю.

Ангел мой, ты не знаешь - и, надеюсь, никогда не узнаешь – что значишь ты для меня. Однообразие моей жизни прервано тобой, и я смог делить ее не только на сегодня и завтра. Разделение времени по событиям, не по датам – вот истинное мерило продолжительности жизни. Событий больше, и жизнь длиннее.

Ангел мой, ты будешь проявлять жалость ко мне, если узнаешь. Ты сочувствуешь всем – то, что так свойственно ангелам и несвойственно людям. Поверь, меня не стоит жалеть – у меня есть ты, и это больше, чем у многих.

Хорошо, что я не знаю всего, что тебе нравится. Иначе я стал бы собирать это, окружая себя вещами, как приманкой, в надежде, что ты соблазнишься и спустишься. То было бы неприятно нам обоим. Но я хорошо себя знаю. Именно так бы я и поступил.

Каюсь, грешен, но я люблю красивые вещи. И не только вещи. Человеком искусства меня не назвать, но я нахожу своеобразное удовольствие в их созерцании.

Прости. Ты совсем не знаешь меня, а я, соответственно – тебя. Я не знаю, что ты любишь, узнавая это понемногу, по кусочку, как головоломку. Я не задаю вопросов, опасаясь показаться чересчур навязчивым. Твоя жизнь полна событиями, друзьями, приключениями – всем, о чем современные подростки и молодежь только мечтает. Прекрасно понимаю, что скрыто за этим привлекательным фасадом. Хотя, мне любая жизнь за пределами дома, кажется таковой.

Твои шаги, мой ангел – я слышу их в коридорах дома, хотя и знаю, что ты далеко. Я замираю, прислушиваясь – хочу, но не могу уловить их снова.

У меня нет предметов, пригодных на роль фетиша – с одной стороны, жаль, а с другой, очень хорошо, что нет. Это как нанести тебе оскорбление. Твоя красота – это нечто особенное, но часть ее как угол картины. Не сотвори себе кумира, так, кажется. Размытый песокна берегу – еще не прибой.

Я надеюсь, ты найдешь свое счастье, найдешь место, где тебе будет хорошо. И того, с кем у тебя это «хорошо» будет. Мне тепло думать, что ты испытываешь счастье.

Можно мечтать стать звездой, и можно стать ею. Можно мечтать заработать много денег, и можно понять, что счастья в них нет. Мечты – то, что отрывает наши ноги от земли и возносит так высоко, как только мы не боимся забираться. Я помню свои предутренние сны – проснуться, чувствуя, как лицо щекочет прядь твоих волос. Видеть отражение воды в твоих глазах. Брать тебя за руку. В этом нет сентиментальности, и в этом нет романтики. Это реальность, мой ангел.

Я даже не знаю, что могу сделать для тебя – не представляю, есть ли что-нибудь, что могло быть для тебя ценным.

Прошу, никогда не жалей калек и инвалидов. Никогда не смотри в нашу сторону. Никогда даже не думай о нас. Из песни слова не выкинешь: «Не вселяйте надежду в сердца женщин и собак – собаки и женщины сразу начнут считать вас своими». Я не собака, и не женщина, и, видимо, потому-то и не считаю тебя своей собственностью. Но ты, мой ангел, заслуживаешь чего-то получше, чем неизлечимо больной.

Я не верю, что проклятье может быть снято. Скептицизм ли тому виной, или утрата надежды – не мне судить. Но я не верю в то, что это произойдет. Зато я верю в тебя. Я верю, что снова смогу тебя увидеть, что ты заговоришь, обратишься ко мне. Я верю, что я протяну тебе руку, и ты не оттолкнешь ее. Ты будешь говорить, а я – слушать, и на это время жизнь замрет, а моя наоборот – пойдет вперед.

Жизнь – не количество прожитых дней, а количество запомнившихся. Я помню тебя, мой ангел. Ты – моя жизнь.

Когда-нибудь этой дороге придет конец, и я, споткнувшись, наконец, о свою могильную плиту, упаду в давно уже ждущую меня яму. Я лишь надеюсь, что мне позволено будет поднять глаза к небу, и увидеть парящего там своего ангела.

Умоляю, не протягивай ко мне тогда руки. Я могу и не устоять

*********************************

Погоня за Лаолой и ее добычей была назначена на отрезок времени, который Бэльфегор назвал «сей же момент».

Тем не менее, преследовать ее самолетом означало бы как минимум дать ей фору, ибо между вылетами были промежутки. И потерять еще Лис знает сколько времени на Деймосовой фобии самолетов.

Поэтому было решено лететь в Париж (снотворное спасет мир, а не только Деймоса), а оттуда отправится скорым поездом. Так они сэкономят то время, что потратили бы в залах ожидания.В парижском аэропорту при пересадке с одного вида транспорта на другой компания повстречала Вэлэра Нао – тот прибыл в Париж по делам клана, и немало удивился их встрече. Однако удивление продлилось ровно до того момента, как на горизонте замаячил Деймос, к которому у Нао были свои старые счеты. Их взаимные любезности не привели, разумеется, ну ни к чему хорошему – разве что на сей раз бой будет проводиться в Коридоре, чтобы не иметь риска быть замеченными обывателями.Лаари и Бэльфегор проследовали по их следам, прячась за каждым кустиком – им вовсе не улыбалось быть обнаруженными, и вытуренными с площадки решения спора между двумя воителями.

Бой вышел скомканным – ни один из противников не желал признавать другого правым. Вэлэр считал, что предыдущую их схватку Деймос выиграл нечестно, Деймос же полагал, что не достоин тех оскорблений, которыми одаривает его оппонент.Вэлэр – личность крайне конфликтная, он не терпел, чтобы ему перечили, и никогда бы не смирился с признанием своего поражения. Гордость воина в нем, Рагабаше по знаку, была огромной. Что касается Деймоса, то он был таким же гордым воителем, но мыслил вовсе иными категориями.

Их взаимная горячность и нежелание выслушать друг друга и привели к печальному результату – Деймос попросту отрубил несговорчивому оборотню голову. Отрубил быстро, так, что тот не мучился, и это произошло так стремительно, что даже уследить было сложно, не то, что осознать.

Вэлэр Нао был окончательно и бесповоротно мертв,так и не сумев доказать совей правоты силой оружия. Наблюдая за событиями из-под куста, Лаари впал в состояние, близкое депрессии. Мало того, что он собирался за Нао замуж, однако полагал его очень близким своим другом. Родной крестный активно разрабатывал этот вариант. Эльф знал ситуацию Нао с брачным союзом, и дал слово: если до конца года оборотень так и не найдет того, кого ему нужно, эльф станет его хаку. И лишение такого друга не могло не отразиться на впечатлительной эльфийской душе.

Деймос и сам сообразил, что натворил лишнего, хотя полагал, что виноваты обе стороны. Если бы, дескать, товарищи по команде заранее предупредили его о тех отношениях, что были между ними и оборотнем, то он бы не стал убивать Нао, или, по крайней мере, поостерегся бы в бою.

Таким печальным образом разрешилась проблема белого тигра относительно женитьбы – по крайней мере, хоть теперь необходимость в оной отпадала. Навсегда.