Глава двадцать первая. Богомол (1/2)
Дома никого не было. Окна темнели непроницаемыми стёклами, а гараж был заперт. Макс, конечно, без проблем мог свинтить совершенно дурацкий замок на задней двери – тот был настолько игрушечным, что открывался от пластиковой карты. Но что-то ему подсказывало, что не нужно – Дима не оценит.
Он не стал заявляться к нему на работу. Не поехал на похороны, потому что знал, что Фадеев туда не сунется. Не стал звонить ему, а сразу приехал домой – отчего-то это показалось ему правильнее всего. Было в такой встрече нечто из детства: караулить дотемна свою девчонку, сидя на лестнице крыльца, и надеяться, что та не пошлёт. Время шло, и Богомол давно забыл, каково это – быть неуверенным в своих силах, но вот же. Сидит. Сидит и ждёт, хотя Фадеев та ещё сучка – пошлёт его при первой возможности. И это вне зависимости от того, что там, на трассе, было.
Ступеньки скрипели под Максом, когда он усаживался на самую верхнюю, чтобы дождь не замочил его. Сейчас все смолкло, и слышно было, как стучали капли по карнизу. Дом – старый, но явно дорогой – был неприветлив, но это мало беспокоило Голышева, ведь куда неприятнее было осознавать, что он вздрагивает от каждого звука проезжающих машин – ждёт и ждёт, совершенно наплевав на гордость. Видел бы его кто сейчас… Хотя лучше не надо: такое бы точно подорвало его авторитет.Моргнули во тьме ещё одни фары, и Макс чертыхнулся – ждать дальше не было смысла, потому что часы на руке не давали обмануться: сидел он тут уже больше двух часов, а один день только что сменил другой. И в тот миг, когда он решил, что пора сваливать, из-за угла послышался рёв движка, а через секунду показался байк Фадеева. Тот въехал во двор, заглушил мотор и не спеша стянул с головы шлем. В темноте сложно было рассмотреть, потому что чёлка закрывала его лицо, но Макс почувствовал, что Дима смотрит на него.
Он слез с байка, и Макс отвёл глаза. Говорить ничего не хотелось, поэтому он закурил, долго щёлкая зажигалкой. Но отпустило его только когда Димка уселся рядом – рядом скрипнула ступенька, и щёлкнула уже его зажигалка.
– Игорь сегодня вступил в права опекуна, прикинь, – поделился он, шумно выдохнув дым. – Вот это поворот.– Да уж… – неопределённо проговорил Голышев.
Дима молчал, молчал и он, слепо глядя в темноту улицы – фонари моргнули и погасли, стоило стрелке на часах перевалить за полночь.
– Зачем ты приехал? – спросил Дима внезапно и, как показалось Максу, отчаянно.
– Соскучился, – Голышев хотел съязвить, но вышло отчего-то искренне и жалобно – эти нотки в собственном голосе показались ему самому незнакомыми.Дима снова промолчал, не найдя, наверное, подходящих слов. Да и что тут скажешь – не дети ведь.
– Парни достали байк из оврага, – начал рассказывать Макс, щёлкнув ногтем по сигарете. – Превратился в груду металлолома.
– Хочешь, починю? – предложил Дима.– Хочу, – ответил Голышев.
Теперь тишина не давила, а просто окутывала их в собственное одеяло, не покоряя и не тревожа, а успокаивая. И темы для разговора нашлись как-то сами собой.– Ну, конечно, если ты будешь ездить со мной.– Что это должно значить? – медленно подбирая слова, уточнил Фадеев. В голосе можно было почувствовать лёгкое беспокойство, но теперь уже никак не раздражение. Словно бы он тщательно выбирал, что делать дальше.– Ты и я, детка, и наши байки… – попытался пошутить Макс, но вышло глупо. – Хотя забей. Я сам не знаю.Он тряхнул головой и обхватил шею руками, спрятавшись от темноты и присутствия Димки.
– Не знаешь? – удивленно переспросил тот.– Откуда я могу знать? – Голышев щелчком отправил бычок в кусты и по наитию повернул голову в сторону Димы. – Это обычно со мной не происходит. Знаешь, обычно я не беспокоюсь, с кем и…– И что?Он замолчал. Действительно, что? Раньше всё было просто: были лёгкие увлечения, продолжавшиеся до рассвета и пробуждения. Были непринуждённые встречи, полные мимолетной страсти, рассеивающейся на следующий день. Был страстный секс – хороший и плохой, если не везло, но никогда – никогда ещё – такого.Так что Макс точно не мог ответить на этот вопрос: и что?
– Обычно люди хотят меня.– А ты их – нет? – Голышев понял по его голосу, что Дима улыбается.– Может быть.– Может быть?– Да.Теперь улыбался и он, понимая, что разговор принял совершенно дурацкое направление. Но в этом было предвкушение чего-то нового и… возбуждающего?
– Ты замёрз? – Фадеев поднялся, и ступеньки натужно застонали под его весом.– А ты хочешь пригласить меня войти? – Макс ухмыльнулся, радуясь, что в темноте разглядеть его восторженное выражение лица было невозможно.– Может быть.И Фадеев пошёл открывать дверь, а Голышеву ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Впервые не он держал руку на пульсе, а его вели так, что не оставалось ничего иного, только подчиняться. Собственно, ему это нравилось.