Стих 11. Последняя ночь (2/2)

— Мы были обречены с самого начала. — А если бы и смогли, — продолжала Луна рассуждения, — были бы мы теми же, что и раньше? Могли бы мы называть себя пони и дальше или превратились бы в тех, кого ужаснулись бы наши предки? А впрочем, все это пустая философия. — Мне нравится твоя философия. В том смысле, что мне нравится слушать твой голос. Он успокаивает. — Ты и вправду большое дитя, Селестия. Тебе вовсе не обязательно понимать, что я говорю, —прямо как маленькие жеребята не понимают слов, что говорит мама, — тебе достаточно слышать мой голос… Но сейчас я хочу, чтобы ты услышала меня: мы обязательно найдем выход. Мы спасем Эквестрию и наших подданных. Мне нужна сильная Селестия, сестра, что наставляла меня и была мне опорою. Завтра я не справлюсь в одиночку. Старшая принцесса почувствовала себя виноватой. Она даже невольно разжала объятия. — Прости, я… Ты абсолютно права, Луна. Просто побудь со мною сегодняшнюю ночь, а завтра, обещаю, ты увидишь настоящую старшую сестру. — Хорошо, Тия, — ласково улыбнулась младшая принцесса и любовно лизнула сестру в щеку. Это было так неожиданно, так глупо и так по-детски, что они весело расхохотались. Лицо Селестии озарила улыбка, и Луна испытывала от этого неподдельную радость. Как мало для этого оказалось нужно — всего-то немножечко похулиганить.

— Ты так и не избавилась от этой дурной привычки. И ты еще называешь меня дитем! — Виновна по всем статьям. Каюсь, — отвечала Луна, смеясь. Сестры предались воспоминаниям о детстве. В какой-то момент они так увлеклись, что совершенно позабыли о той холодной, страшной, неприветливой и жестокой реальности, что их окружала.

На короткое время их реальностью стало прошлое. Бродя по коридорам, освещенным магическими светлячками, в поисках места для ночлега Рейн случайно наткнулся на комнату, занятую двумя кобылами. Младшую звали, кажется, Кики, а вот ту, что старше… он вроде бы еще не слышал ее имени. Они были знакомы всего несколько часов, да и ?знакомы? — весьма громкое слово для тех, кто обменялся парой взглядов за все время. Он приоткрыл было рот, чтобы извиниться за вторжение, как колдунья вдруг сказала: — Будет лучше, если ты оставишь копье в коридоре или где-нибудь в другом месте. Так нам обеим будет спокойнее находиться рядом с тобою. Сам понимаешь, ты совершенно незнакомый пони… — Я просто пойду дальше. Извините, что потревожил. Однако недолго он бродил в темноте и вскоре вернулся к той же самой двери. Мысль о том, что это последняя ночь и что он проведет ее в одиночестве, была решительно невыносима. Сейчас он хотел, чтобы с ним был кто-то рядом — и неважно, насколько хорошо они знают друг друга. Наверно, так даже лучше, что они едва знакомы. Он прислонил копье к стене, затем постучал в дверь и, дождавшись положительно ответа, вошел. Он не успел сказать того, что висело на языке. Его снова опередила колдунья: — Знала, что вернешься. — Я так предсказуем? — Просто я чувствую то же самое. Пегас припомнил слова, которыми она встретила его в первый раз. Теперь в них появилось больше смысла. Кобылы сидели на полу около двухместной кровати. Сквозь окно на них падал бледно-желтый лунный свет. Они играли в куклы. Благодаря магии колдунья управляла тряпичною кошкою так, что создавалось ощущение, будто та живая. Это очень забавляло Кики, и она сетовала, что никогда не сможет научиться делать так же. Он сел подле и наблюдал за ними. Что-то завораживающее было в сем действе. Успокаивающее. — Вот уж не думала, что ты проявишь такой интерес к нашему занятию, — заметила колдунья. — Я… просто… — Рейн как бы очнулся. — Мне это… нравится. Лучше бы… я играл в куклы, — неожиданно честно ответил он и замолчал в смущении. Очень долго он не мог никому открыться, поделиться переживаниями, и сейчас была его последняя возможность это сделать. — Довольно странно слышать такое от того, кто машет оружием. — Будь моя воля, я бы никогда не взял его в копыта. На лице колдуньи промелькнуло изумление. — Сначала я подумала, что ты такой же, как Найт, — изрекла она. — Но нет, ты его полная противоположность. Тебе тоже пришлось несладко. Вижу по твоим глазам. Как и ей. Как и мне, хотя в куда меньшей степени. — Я… Рейн ощутил резкий порыв открыться полностью, рассказать о том, какой он гадкий и ничтожный трус. — Нет, — мягко сказала колдунья. — Давай оставим шкафы закрытыми.

Это ошарашило Рейна, но мгновением позже он понял, что уже не хочет ни в чем сознаваться. Боится, что если они узнают его настоящего, то прогонят, и он снова останется один одинешенек.

Пегас перевел взгляд на окно: — Какая сегодня яркая луна. Почти пробилась сквозь плотные облака. Я уже и не помню, когда видел ее такою в последний раз… — Быть может, это знак.

— Чего? — Надежды. Помолчав немного, Рейн неожиданно для себя спросил: — Можно с вами? Я, правда, не знаю, как… — Тут не нужно ничего знать или уметь! — взбудоражилась Кики, обрадовавшись новому участнику. — Просто включи воображение, дурачок! — Рядом был сундук, она достала из него куклу, очень смутно напоминающую дракона, и сунула пегасу под нос. — Это тебе. Пегас растерянно поглядел на тряпичного дракончика.

— Ты мне нравишься, — расцвела Кики. — Прямо как Глют. Ты добрый рыцарь. Есть еще один рыцарь, но он страшный и какой-то злой, и совсем мне не нравится. Мне кажется, он не хочет с нами дружить. Но ведь ты будешь дружить? А если чудища захотят нас съесть, ты нас защитишь? Рейн почувствовал, как колючие мурашки пробежались по спине. Слова застряли в горле.

— Простите, — он резко поднялся и направился к выходу. — Спокойной ночи, — бросил он, сам не понимая зачем. — Ты уже спать? Куда-а? Но ведь тут столько места! — послышался разочарованный голос Кики. — Я лучше… снаружи. Мне привычнее… на твердом, — отвечал он сбивчиво. — Так научен. Оказавшись в коридоре, пегас скрипнул зубами. Он злился на молодую кобылу за безобидный вопрос, заставивший его вновь почувствовать к себе отвращение. Да разве имеет право такой, как он, защищать кого-либо? Нет, конечно нет. Он и себя-то не в состоянии защитить… По-прежнему боится поднять оружие на врага — даже после стольких пережитых нападений.

Немного успокоившись, Рейн вздохнул. Он не мог позволить себе находиться рядом с Глют и Кики, ибо начинал испытывать перед ними непонятную вину. Однако уходить далеко от этой двери, от этого недостижимого островка тепла и спокойствия, он тоже не хотел — стремительно же он привязался. Посему пегас решил, что сядет прямо здесь, в коридоре, и будет сторожить их ночной покой, прямо как пес. Сам он все равно глаз не сомкнет. Он угрюмо поглядел на копье подле себя. На древке и наконечнике чернела засохшая кровь. Он не мог забыть глаза той тени, единственной тени, павшей от его копыт. Казалось, в них на мгновение промелькнул проблеск разума — но нет, он ясно понимал, что это лишь воображение, и что она есть безжалостное и жестокое чудовище. Он собирался погубить ее, уже почти набрался смелости, спустя столько попыток, занес копье и… осознал, что тень совершенно беззащитна, слаба и не представляет никакой угрозы. Внезапно ему стало так стыдно и совестно, так жалко ее, что сердце сдавила острая боль.

Ну не смешно ли?.. Ему была невыносима мысль, что она страдает. И он нанес ей последний удар из милосердия. Найт никогда не терзался подобными мыслями. Если бы он считал убитых теней, то их количество наверняка перевалило бы за тысячу. Про драконицу можно было сказать то же самое — война была для нее развлеченьем, где она могла разойтись как следует, потешить инстинкты. Во всяком случае, такое создавалось впечатление. Они отдыхали на своем обычном месте, на холму. Было приятно вновь вернуться сюда. — Воздух сегодня на удивление теплый, — заметила драконица. — И луна… давно такого не было.

Найта, по всей видимости, это все не вдохновляло ни капли. Он всеми мыслями был сосредоточен на завтрашнем дне. — Завтра сказать это времени не будет, потому скажу сейчас: с тобою было нескучно, — промолвила она и тут же прислушалась, ожидая ответной реакции от его души. Найт был задумчив. Этот пони посмел проигнорировать ее скупую похвалу, а она похвалами просто так не разбрасывается. Впрочем, своею непредсказуемостью он ей всегда и нравился. — Не вздумай завтра умирать. Слышишь? — Ты знаешь, это не от меня зависит. — Мне плевать. Я еще с тобой не закончила. — Не закончила что? — Единорог взглянул на драконицу спокойными глазами.

— Не твоего ума дело, — резко ответила она. Нет, даже сейчас, понимая, что лучшей возможности не будет, она не станет унижаться и спрашивать то, что давно не дает ей покоя. Невозможно, чтобы это был он. Он совершенно не похож на того, что сейчас сидит перед нею, — две противоположности, разные, как день и ночь. Но почему-то упорно не покидает ощущение… Струны души Найта неожиданно издали несколько лаконичных нот. — Ты мой единственный друг, — промолвил он после продолжительного молчания.

Драконица фыркнула высокомерно. — В конце концов, ты ничем не отличаешься от остальных. Ты не представляешь, насколько сильно ты упал в моих глазах. Так ответила она. Это был первый раз, когда он сказал ей что-то откровенное за два года их… чего? товарищества? И она буквально растоптала его слова. Ибо не могла поступить иначе. Она же ведь дракон, а драконы не признают никаких уз. Сила, превосходство — вот, что по-настоящему имеет значение. Но при всем при этом чувствовала она совершенно другое, что отрицала, с чем никак не могла смириться, и что заставляло ее испытывать жуткий стыд.

На лице Найта не дрогнула ни одна мышца, ему как будто было все равно, что только что сказала спутница. Он развернулся боком и лег на земле, приобняв меч, заложенный в ножны. Драконица некоторое время пребывала в задумчивости, а затем и сама последовала примеру. Спустя несколько часов, когда ночь уже вплотную приблизилась к концу, на самой высокой башне дворца возник силуэт. Луна окинула взглядом предстоящее поле битвы, и губы ее превратились в тоненькую черную ниточку. Она взглянула на неактивный артефакт, что парил в облаке магии на уровне глаз, и тяжело вздохнула.

Серые лучи утреннего света озарили небо. Горизонт почернел от края до края. Враг был уже близко.