Стих 12. Последняя битва (1/2)

Ворон каркнул, поторапливая отстающих братьев, и окинул взором поле предстоящей битвы. Внизу виднелся маленький островок с величественным замком, который окружали стены: одна, поменьше, сделанная из камня, вторая, гораздо больше, слепленная наспех из земли и магии. Виднелся бескрайний черный океан, чьи стремительные волны грозились в скором времени потопить последний островок света. Ворон каркнул громче и нетерпеливей. Скорей, скорей же! Нельзя такое пропускать!

Берри любила своих товарищей. Их шестерых нельзя было назвать искусными воинами, однако вопреки этому они прошли через множество знаковых сражений. Вброшенные в бурлящий котел войны, совершенно чужие друг другу, за прошедшие годы они сблизились настолько, что стали почти как семья, как братья и сестры.

Последняя битва! Никто из них и помыслить не мог, что доживет до сего момента, и все же… они здесь. Стоят плечом к плечу вместе с остальными защитниками Эквестрии, готовые сложить головы ради светлого будущего. Отступать больше некуда. За спиною замковая стена. Принцессы. Если тени пробьются, все будет кончено. Эта битва войдет в летопись! Если только останется хотя бы один единственный пони, который сможет сию летопись продолжить… Земля под ногами ходила ходуном. Еще минута — и начнется. С каждым мгновением страх глубже вгрызается в сердце, заставляя холодеть конечности, забирая последние силы. Берри пыталась отвлечься, но бесполезно. В этой битве не будет героев. Не будет подвигов. Не будет доблести и храбрости. Легенды родятся, чтобы тут же погибнуть. Она знала, как все будет. Каждый здесь знал, и потому стояла такая глухая тишина. Будет много отчаяния, пролитой крови, но они не уступят врагу последний уголок их дома. Она вдохнула душный тяжелый воздух и трясущейся ногою сжала алебарду. — Принцессы защитят нас, Берри, — промолвил брат Лайтнинг. Его голос дрожал. — Все будет хорошо, я знаю… —Не неси чуши, Лайтнинг. Это мы защищаем принцесс, забыл? — отвечала сестра Даркуотер угрюмо. — Думаешь, они вспомнят о тебе в пылу сражения? Да таких как ты тут тысячи. — Чего ты к словам прицепилась? — буркнул брат Лемонграсс. — Что, Лайтнингу уже нельзя подбодрить командиршу? — Какие вы нервные, — заметил брат Айрон, само спокойствие. — Да ты издеваешься, — неодобрительно покачала головою сестра Грейп. Воздух насквозь пропитался напряжением. Берри не собиралась останавливать их перебранку. Пусть кусаются — так всяко лучше, нежели ждать врага в невыносимой тишине. Она взглянула на стену позади: среди магов показались две царственных фигуры. Вопреки всеобщему ожиданию принцессы не произнесли вдохновляющей речи, не призвали сражаться до последней капли крови ради Эквестрии, ради будущих поколений или чего бы то ни было еще — вместо этого они, не теряя ни секунды, перешли к делу. Объединив усилия, они сотворили исполинское пламя, что змеею извернулось по рву и вцепилось в свой же хвост — широкое огненное кольцо теперь охраняло подступ к первой стене. Решимость принцесс, их готовность встретить врага подействовала на подданных лучше всяких слов. Тысячи сердец оказались связаны вместе и почувствовали единение, в котором смешались надежда, любовь к богиням и искренняя вера в победу. В едином же порыве воины вскинули оружие, демонстрируя принцессам бесконечную преданность. — Говорил же, — Лайтнинг немного повеселел, но все еще был бледный, как мел. — Все будет хорошо… хорошо! — Кто-нибудь дайте ему подзатыльника, — сказала Берри. Даркуотер проделала это не без определенного удовольствия. Придя в себя, Лайтнинг поправил шлем и пробормотал благодарность. — Смотрите! — воскликнула Грейп. Над головами пронеслась драконица. Она первой ринулась в бой, благо поблизости пока не было видно надоедливых виверн. Будучи едва ли не единственною силою Эквестрии, способной значительно повлиять на ход сражения, она вознамерилась проредить вражескую армию так сильно, как только сможет, пока тени будет пробиваться через препятствия. Лучники, маги и прочие дальнобойные отряды, которые должны были ей помогать, — все они остались на второй, замковой, стене, ибо было их не так уж много, и распределять их по всему периметру первой,внешней, стены было совершенно бессмысленно. Тени были беззащитны перед ее огнем, они сжигала сотню за сотней, счет убиенных ею быстро перевалил за тысячу, — но как бы она ни старалась, как бы не надрывала грудь, их было слишком, слишком много, чтобы справиться с ними всеми в одиночку. Враг стремительно приближался к первому препятствию. Видя это, Луна обратила к сестре решительный взгляд: — Достаточно ли ты восстановилась? От шерсти Селестии все еще исходил легкий дымок — заклинания неспроста назывались запретными и были опасны даже для самих принцесс.

— Я в порядке, сестренка, — ровно отвечала она, чувствуя тупую боль, пронизывающую тело от копыт до кончиков ушей. — Начинай, а я подхвачу. Луна кивнула и подняла перед собою свиток, измятый, с надорванными краями, древний, как сам мир, губы ее стали исторгать слова на понилатыни, что складывались во все более грозные сочетания. Затем к ней присоединилась Селестия, воздух вокруг них легонько замерцал, и неожиданно свиток обратился белым пеплом, обжигая принцесс. Плотные лучи света рухнули на теней, мгновенно превращая их в пустоту, в ничто. — Можно было и поаккуратнее, — проворчала драконица, глядя на две малюсенькие точки вдалеке.

На короткий миг показалось, что врага получится сдержать. Но лишь на короткий миг. На смену павшим тут же пришли новые. Тени наползали густым роем насекомых, и ничто не могло их остановить. Не остановила их протяженная огненная яма на пути — первые из тех, что достигли препятствия, решительно бросились в него, точно их жизни не значили совершенно ничего. Пораженная сей картиной драконица растерялась на секунду, но затем бросилась жечь подступы первой стены с удвоенным остервенением, стараясь поддерживать опоясывающее ее пламя. Воздух раскалился и наполнился едким смрадом. Принцессы все еще восстанавливались после заклинания, тогда как драконица не успевала справляться с наступающими полчищами.

Произошло то, чего она опасалась больше всего. Но заметила она это слишком поздно. Пламя с юго-восточной стороны ослабло практически полностью — тени просто-напросто задавили его своими телами, но это было только начало: под стеной стремительно формировался шевелящийся подъем.

— Не может быть! — выкрикнула драконица, не веря глазам. Она ринулась туда, желая сжечь всех до единого, оскорбивших ее, посмевших указать, что она им не ровня, как вдруг налетела свора виверн, и ей стало совершенно не до наземных целей. Назойливые, как мухи, они облепили драконицу со всех сторон; она кусалась, рычала, рвала когтями, жгла и отбивалась, но те и не думали отставать.

Принцессы ничем не могли ей помочь. Не могли помочь и маги с лучниками, ибо целей было много, все они двигались и находились далеко — это была пустая трата магии и стрел. Одно хорошо: драконица не подпускала виверн к замку, позволяя принцессам сконцентрироваться на других проблемах.

— Богини милосердные, — ахнул Лемонграсс, завидев черные силуэты на самом верху первой стены. Их становилось все больше, они собирались, кучились, пока там не закончилось место — и тогда они бросились вниз. Не оставалось сомнений: тени собирались выстроить спуск тем же образом, что и подъем. — Это безумие! — пролепетала Даркуотер с округлившимися от ужаса глазами. — Они совсем не боятся умереть!

— Молчать! — рявкнула Берри, но ей и самой было тяжело держать себя в копытах. Они еще не вступили в бой, однако враг уже задавил их морально. Ее ноги налились тяжестью и дрожали в коленях. Древко алебарды сделалось скользким от пота. Она резко обернулась к отряду и говорила громко, стараясь не дать липкому страху завладеть голосом: — Принцессы нуждаются в нас! Неужель мы подожмем хвосты и бросимся врассыпную? Нет, мы с вами не такие, я знаю. Отступать некуда. За нами Замок Двух Сестер. Если враг думает, что здесь нам всем и настанет конец, то он очень сильно заблуждается!.. Берри замолчала неожиданно для себя. Как будто кто-то схватил ее за горло, не позволяя словам вырваться наружу. Она все равно не верила в то, что говорит. Как никто из семьи. Когда Берри вновь обратила взгляд к первой стене, то увидела, как черные волны хлынули в долину, и как в них тотчас посыпались стрелы и разряды молний. — Ребята, я с вами до конца. Что бы дальше ни произошло, какие бы кошмары мы ни увидели, я вас ни за что не брошу, — уже совершенно откровенно, без пафоса прошлой попытки, сказала она. Ее честность подействовала на братьев и сестер. Айрон благодарно кивнул. — Я тоже, — сказал Лемонграсс. — Мы тоже! — поправила Грейп. — Я счастлив, что встретил вас, — добавил Лайтнинг. — Не говори так, будто прощаешься, Лайт, — мягко ответила ему Даркуотер. — Это ведь не конец нашей дружбы, — промолвила она с блестящими от влаги глазами и отчаянно пытаясь улыбнуться. — Наша дружба пережила столько испытаний. Разве не переживет она и это? Пока драконица держала теней на расстоянии, принцессы колдовали новое могущественное заклинание, уже третье кряду. Даже аликорнам с огромными магическими резервами необходимо больше времени, дабы восстановиться. Им было больно даже просто произносить слова заклинания, однако они не жалели себя. Тучи в небе заклубились, за стеною закружился исполинских размеров смерч. В воздухе замелькали клочья земли. Очередной свиток вспыхнул ярким светом и рассыпался в пыль. Луну словно молнией поразило — она вскрикнула и обмякла. Перепуганная Селестия подхватила сестру, не позволяя ей упасть. Прошло долгое мучительное мгновение, прежде чем Луна приоткрыла глаза. — Я потеряла сознание? — слабым голосом сказала она. — Ах…

— Если ты не в силах, я буду колдовать в одиночку, — решительно промолвила Селестия, не выпуская Луну из копыт. — Не измывайся над собою.

— Гляди… какая ты сегодня, — очаровательно улыбнулась Луна. Ей было больно даже просто говорить. — Это так… неожиданно приятно поменять ролями и вновь почувствовать себя младшею сестрою. — Она поглядела на дрожащее копыто, затем опустила его. — Уже почти прошло. Помоги мне подняться, Тия.

Старшая принцесса не стала спорить, хотя сердце ее отчаянно протестовало. Но сейчас было не время и не место, чтобы идти на поводу у эмоций. Сейчас они в первую очередь принцессы, которые нужны подданным, сейчас они должны забыть об узах, связывающих их, даже о жалости друг к другу.

Тени надвигались на замок хаотичным полчищем. Берри видела их искаженные кровавой жаждой морды, и от подобного зрелища кровь стыла в жилах. Но она продолжала храбриться и приготовила алебарду, готовая в любое мгновенье пустить ее в ход. Совсем скоро… совсем скоро… уже близко!.. Сердце того гляди выпрыгнет из груди. Невыносимо тяжело дышать, душный раскаленный воздух забил легкие. Они здесь! Армии схлестнулись в беспощадной схватке. Зазвенело железо, сухая окаменевшая земля мгновенно пропиталась влагою, и воздух наполнился криками, болью и отчетливым запахом меди. В первые же секунды, отбившись от одного врага, Берри упустила из виду второго и едва не рассталась с жизнью — спасла ее случайная стрела, пронзившая нападавшего в шею. Все произошло так стремительно, что она даже не успела испугаться. Тем не менее, это сильно подействовало на нее, и разум как будто застелил туман. Перед взором проносились размытые образы. Она не была уверена, что это происходит взаправду. Казалось, будто к конечностям прицепили невидимые нити, будто действиями ее кто-то управляет. Мгновение — и все лицо в вязкой черной крови, она даже не заметила, как алебарда опустилась на выскочившего перед носом врага. Берри заворотило от вида убиенной тени, но каким-то образом она сдержалась.

— Держись, бравая командирша, — послышался спокойный, даже в каком-то смысле убаюкивающий голос Айрона. — Сражение только началось. Он был первым, кого встретила Берри на войне. Он же был первым, с кем она сблизилась, кто помог ей сдюжить с трудностями, справиться с новой реальностью. Он редко выражал эмоции, иногда даже могло показаться, будто Айрон вовсе не способен испытывать какие-либо чувства, как холодная каменная глыба, но на самом деле он был, возможно, самым чутким и понимающим пони на свете. Просто не всем это было дано узнать. Немногие решались заговорить с ним из-за его внушительных габаритов и грубой, неотесанной внешности, да и он сам подпускал к себе далеко не каждого.

Берри однажды спросила, чем же она так его заинтересовала, что он решил взять ее под свое крыло — метафорически, конечно, ибо он был из земных пони. Но вместо ответа, он сам спросил ее: а разве нужно какая-то особая причина, чтобы кому-то помочь? Пони, говорил он, должны держаться вместе и во всем помогать друг другу. Никто не должен чувствовать себя ненужным, одиноким или брошенным — а именно такой Берри чувствовала себя в первые дни войны. Когда Айрона со всех сторон окружили тени, он оставался все таким же спокойным. Будь он быстрее и будь враги не так близко, он бы сокрушил их всех своею громоздкою глефой, однако удача была не на его стороне. Их с Берри знакомство началось с улыбки. Ею же они и попрощались.

Из сердца Берри словно вырвали часть. Алебарда сделалась почти неподъемной и выскользнула из копыт, с грохотом упав на землю. Звук тотчас привлек теней. Инстинкт самосохранения пересилил ступор, и она бросилась наутек со всех ног, совершенно позабыв про оброненное орудие защиты.

Тени были быстры, они уже почти вцепились ей в хвост, как вдруг по полю битвы пронесся мощный сгусток магии, растворивший в себе четырех преследователей. Пятый же, изумленный внезапной переменой, слишком сильно замешкался и не заметил, как сквозь его горло сверкнуло изогнутое лезвие.

Даркуотер сплюнула презрительно на лежащий подле ее ног труп, а затем перевела взгляд на дрожащую сестру и помрачнела: — Выглядишь паршиво. — Айрон, он… я!.. — Возьми себя в копыта. Слышишь меня? Где твоя алебарда? — Поняв, что Берри едва реагирует на слова, Даркуотер дала ей жесткую пощечину. — Приди уже в себя, подруга!

Словно очнувшись от сна, Берри ахнула. Тут же она заметила, что к ним приближаются две тени и закричала: — Сзади! Берегись!

Будучи единорогом, Даркуотер владела оружием куда искуснее, нежели пегасы или земные пони. Длинный, чуть изогнутый на конце меч, с которым она была неразлучна, повторял изящество хозяйки. С непередаваемым же изяществом она расправилась с напрыгнувшими тенями, почти не сделав движений и совсем не замаравшись кровью, и застыла в неподвижной стойке, немного даже напоминая балерину.

Даркуотер относилась к мечу, как к живому существу. С завидной частотою она начищала лезвие, следила за тем, дабы на нем не было сколов и зазубрин. Не раз ее заставали за тем, что она разговаривает с ним, и поначалу считали странной. Прошло несколько лет, прежде чем она открылась. Оказалось, что за вечно угрюмым взглядом скрывается чувственная и мечтательная натура. Меч выковал и подарил ей старший брат перед тем, как уйти на войну. Даркуотер очень дорожила подарком, ибо верила, что в нем заключена частичка родной души, и что эта душа, где бы та ни была, обязательно слышит ее. Хотя Даркуотер была самым умелым воином среди их шестерки, она неоднократно повторяла, что ненавидит насилие в любом его проявлении — и оборонительную войну в том числе. Ей нравилось фехтовать, и то, что любимое дело непременно должно сопровождаться убийствами, печалило ее ужасно. Как-то она даже спросила Берри, мол, почему в мире существует такой понятие как ?убийство?? Кто принес в мир такую страшную и жестокую вещь? А потом добавила, что фехтование — это суть танец, где воедино соединяются живое и неодушевленное, плоть и железо. Зачем нужно порочить кровью нечто столь прекрасное? Даркуотер осталась верна себе до конца. Прямо сейчас она танцевала самый красивый танец в своей жизни. Плоть и железо. И ни капли вражеской крови — она пронзала их так филигранно и изящно, что они умирали сразу, без мучений. Если бы только тени могли оценить ее старания, если бы им только была известна концепция красоты… Меч, окропленный алою кровью, воткнулся в землю перед ногами Берри. Чувствуя, как внутри образовалась еще большая пустота, чем прежде, она все же схватила рукоять зубами и процедила врагам: — Ну же, нападайте! Здесь было не до изящества. Она мстила им за каждого погибшего на войне. Чудовища! Монстры! Берри ругала себя за слабость, за то, что позволила страху овладеть разумом. И что, что она умрет? Ведь она умрет рядом с семьей, защищая Эквестрию до последнего вздоха. Разве не о такой ли смерти она всегда мечтала? Видя, что тени и не собираются убывать, Берри стала отступать ближе к воротам. Она отбивалась, не жалея себя, искры, высекаемые железом, сверкали перед глазами, челюсть и шею сводило от напряжения.

— Только держись, Грейп! — послышался полный отчаяния голос откуда-то сзади.

Тень угрожающе встала на дыбы, и Берри, недолго думая, всадила меч ей в брюхо, вырвала его и, поняв, что врагов поблизости нет, резко обернулась. Грейп была изранена и выглядела плохо, она лежала на земле в лужице собственной крови; единственным, что отделяло ее от скорой смерти, был щит Лемонграсса; последний порхал около нее, отбивая удары напирающего врага. Он тоже был страшно изранен и держался на одной только силе воли — и безмерной любви к сестре. Грейп и Лемонграсс были братом и сестрою не в метафорическом смысле, как остальные четверо, а в самом что ни на есть прямом. Эта неразлучная парочка всегда была для Берри головною болью: близнецы вечно что-нибудь выдумывали и довольно часто это ?что-нибудь? оборачивалось для них проблемами. Благо, что на поле битвы они становились серьезнее, как бы разумнее, и переставали чудить. За ними еще была любопытная особенность — они нередко заканчивали фразы друг за друга. Как они это делали — так и осталось великой загадкой; сошлись во мнении, что у них одна голова на двоих — да и та дурная.

Но несмотря на чудачества, близнецов любили. Любили за то, что те умудрялись сохранять оптимизм, когда это становилось все тяжелей. И нет, то была вовсе не глупость с их стороны — все они прекрасно видели и понимали. Кто знает, может, они решили таким образом выделиться, может, то просто было еще одно их чудачество — а впрочем, это никого не волновало. Их оптимизм, их искренние улыбки и смех невольно заражали. Улыбалась даже Даркуотер. Берри рванула к ним на помощь. В мгновение ока она расправилась с тенями, не ожидавшими ее появления, — они-то уж думали, что полакомятся ослабшими воинами. Щит грохнулся на землю, и Лемонграсс обессилено осел рядом с сестрою.

— Смотри, Грейп… — прошептал он с усталой улыбкой на губах, — все-таки отбились…

— Ребята, — проговорила Берри с дрожащими губами, и в этом одном слове смешалась целая гамма чувств.

— Иди без нас, Берри, — промолвила Грейп.

— Мы немножечко… — из последних сил Лемонграсс приобнял сестру. — Отдохнем. А потом…

— …догоним тебя. — Хорошо?..

К горлу подкатил болезненный комок. Она печально кивнула им и бросилась напрямик к стене, игнорируя стычки. Бьющий в лицо ветер сгонял с глаз слезы. Один за одним, словно их жизни ничего не стоили! Да когда же этому ужасу наступит конец? Неужели принцессы совершенно бессильны перед врагом? Они же богини! Как дикие кровожадные животные могут быть сильней самих богинь? Лайтнинг! Он должен быть жив, должен! Ах, вон он, абсолютно один! Он обязательно выберется живым! Даже если ей самой придется погибнуть ради этого!

Лайтнинга нельзя было назвать храбрецом. Война оставила глубокий след в его душе: временами он был ужасно мнителен и параноидален, нередко подскакивал по ночам из-за кошмаров, и Айрон терпеливо его каждый раз успокаивал, заверяя, что он среди друзей, а не врагов. На самом деле, все относились к нему, как младшему брату, опекали его даже. Он и сам признавал, что, скорее всего, сгинул бы давно, если бы не их помощь. Такие друзья дороже всех драгоценностей мира, сказал Лайтнинг однажды, разоткровенничавшись. Ему несказанно повезло с ними, и он благодарил судьбу за это. Но в текущую секунду он, побелев от страха, глядел на крупную черную сколопендру, медленно подбирающуюся к нему, как хищник подбирается к добыче. Он не мог пошевелиться, это было видно, и Берри была слишком далеко, чтобы поспеть к нему вовремя. Она позвала его, закричавши во все горло, но тот не услышал. Похоже, он не слышал вообще ничего. Чудовище вздыбилось над ним — и в этот самый момент хрупкий разум Лайтнинга, бесконечно доброго и сострадательного пони, который и муху-то боялся обидеть, сломался окончательно.

Он закричал истошно и со всех ног рванул прочь — он даже не узнал Берри, когда пробегал мимо. Она попыталась было догнать его, все еще питая тщетную надежду образумить брата, но путь преградили новые тени. Участь Лайтнинга была печальна и незавидна. Берри рухнула на землю, неожиданно обессилев. Пустота пожирала ее изнутри, в груди как будто образовалась огромная дыра. Она потеряла последнюю причину, чтобы сражаться дальше. Теней вокруг становилось все больше, но ей было уже решительно все равно. Стало быть, настал ее черед. Хотела бы она стать первой, чтобы не видеть, как они… один за другим… Когда свет заслонила гигантская многоножка, в предвкушении заклацав челюстями, Берри не почувствовала ровным счетом ничего. Ни ненависти, ни злобы, ни отчаяния, ни даже страха. Она желала лишь, чтобы все закончилось быстро. По полю битвы точно пронесся метеор, оставляя после себя след из бездыханных теней. Заморосил черный дождь — Берри не сразу поняла, что это кровь. Удар сердца — перед глазами сверкнуло лезвие, и голова оскалившей клыки тени отправилась высоко в воздух. Еще удар — ее дружки согнулись пополам, словно колоски, скошенные неведомою силою. Третий удар — и отвратительная многоножка была безжалостно изрублена в куски.

Уже теряя сознание, Берри попыталась рассмотреть своего спасителя. Он был изранен, потрепан и с головы до ног покрыт вражескою кровью, отчего ужасно походил на тень. Может, он и был тенью — с пони он точно ничего общего не имел. У пони не бывает таких безумных глаз, успела подумать Берри, прежде чем потерять сознание. Выгрызя виверне сердце, драконица завладела свободным мгновением и мельком огляделась, дабы оценить ситуацию. И без того довольно куцые ряды эквестрийцев поредели еще больше. Враг почти уже не встречал сопротивления, продвигаясь к замку. На горизонте виднелись новые крылатые твари — будто надвигалась огромная туча. Она поняла, что если продолжит стоять на страже неба, то царапинами и сорванною чешуей уже не отделается. Но драконица видела, как внизу неустанно сражается Найт, и следовала его примеру. Пока сражается он, будет и она. Виверны были еще далеко, потому она пронеслась низко над землею, выжигая вражеские войска и позволяя эквестрийцам спрятаться за замковою стеною. Принцессы использовали очередное заклинание, обрушив на головы врагу короткий метеоритный дождь. В арсенале оставалось еще пара или тройка заклинаний, однако они были слишком опасны, чтобы пускать их в ход: еще неизвестно, кому такие нанесут больше вреда — штурмующим или же обороняющимся. Луна и Селестия едва стояли на ногах от истязательства над самими собою; хотя они быстро восстанавливались, еще быстрей сестры истощали себя. Когда пони отступили за стены, старшая принцесса отдала приказ закрыть ворота. Затем она достала из заранее приготовленного сундучка шесть разноцветных камней — Элементы Гармонии, — и отдала половину сестре. Враг уже стоял под стенами. Почувствовав магическую связь, Элементы стремительно закружились вокруг принцесс, а затем исторгли огромную радугу, которая накрыла замок и его окрестности дугою. В тот миг многие подняли головы к небу: радуга! Тусклая, почти серая, но самая настоящая! Даже тени, казалось, ослабили напор на несколько секунд, пораженные сим зрелищем. Тем временем, радуга разделилась на две части и образовала над последним оплотом Эквестрии защитный купол. Тут же неведомо откуда взявшаяся виверна попыталась пробиться сквозь новое препятствие — и, едва соприкоснувшись с блестящею поверхностью, попросту испарилась.

Пока что пони могли вздохнуть спокойно. Но как долго продержится защитный купол? Воздух разрезал звон, пугающе похожий на предсмертный крик — Элементы, исполнив свое предназначение, превратились в бесполезные осколки под копытами у обреченно взирающих на них сестер. Элементы были последней надеждою — и даже эта ниточка оборвалась. Берри очнулась, почувствовав что-то холодное и мокрое на лбу. Приоткрыв глаза, она увидела над собою силуэт. Она не понимала, где находится, что происходит, кто стоит рядом, и внутри нарастала паника.

— Глютти! — вдруг послышался радостный голос. — Она проснулась! Я молодец? Глютти! Почему-то услышав этот голос, Берри заметно успокоилась. Взгляд ее постепенно сделался четче, и вот она уже могла рассмотреть помещение, в которое переместилась каким-то неведомым образом. Она приподнялась, села кое-как, и на колени шлепнулась тряпка, сползшая со лба. Берри немного лихорадило, но в целом она чувствовала себя сносно. И она все еще была жива… Юная кобыла в монашеской рясе, стоявшая подле, была явно довольна собой. Она отчего-то сразу не понравилась Берри, возможно, своей противоестественною улыбчивостью. В крохотном помещении на скромных подстилках из соломы лежали раненые, над которыми хлопотала та, что, по всей видимости, носила имя Глютти. Вдруг на Берри нахлынули недавние воспоминания. Перед глазами промелькнули ужасные сцены одна за другой. Айрон. Даркуотер. Грейп и Лемонграсс. Лайтнинг. Их больше нет. Они совсем одна.

Сердце заболело так страшно, что захотелось избавиться от него, лишь бы не чувствовать, как горит изнутри грудь. Берри сжалась в комочек, и слезы побежали из ее глаз.

— П-почему ты плачешь? — послышался растерянный голосок над ухом. — Я что-то не так сделала? Но Берри было не до монашки. Она упивалась жалостью к погибшим друзьям, но в особенности — к себе. Она должна была стать первой! Она не сдюжит с этим, нет, нет! Не выдержит!..

Приблизились шаги. — Эй… — позвал мягко второй голос, как бы прося успокоиться. Берри проигнорировала и Глютти.