ещё одна жертва (1/1)

Из окна, в мою тихую-тихую комнату, сквозил осенний ветер, а с ним за компанию ещё и полил дождь. Терпеть не могу этот сырой холод?— пронизывающий до души. В студёном зимнем озере потеплее будет, но даже сидя у огня, я понял, что нигде нет тепла. Вечное чувство холода и пустоты. Мои и без того ледяные руки мёрзнут, и нет никого, кто мог бы, и хотел бы согреть их.Однотонные дни?— моё наказание. Я весь день пролежал в своей кровати, читая Набокова и его Лолиту, теперь же подыхал от уныния, скуки и накатившейся усталости, положив эту же книгу на лицо. Моя спина затекла, грудная клетка кажется окаменела, а слух то и дело улавливал ненужные звуки. Пойти что ли, достать Субару из гроба? Правда, как в детстве поиграть не получится. Но и тогда, он умудрялся больше времени проводить под окнами неприступной башни, в надежде заполучить внимание нашей безучастной матери, а не в моей детской комнате.Мысли о Кристе всегда вызывали во мне удушающее отчаяние, поэтому я старался меньше вспоминать её. Но каждый раз смотря в зеркало, я видел в своём отражении частицу этой несчастной женщины, вобрав от неё всё, вплоть до серебристых волос и меланхоличного выражения лица.

А вот сраным характером, скорее всего, пошёл в Рихтера (безнадёжного Alter Rex’а). В один день я даже поставил под сомнение, что во мне есть хоть что-то от Карлхайнца и я больше кажусь дядиным отпрыском; так и пошли шутки Райто по поводу ?седьмого лишнего?.Кажется, открылась главная дверь внизу. Любопытно, но я догадывался кого занесло под скверный дождь в одинокий особняк. Последняя жертвенная невеста, её звали Аюми, как четыре дня назад пополнила коллекцию восковых кукол Канато. А завсегдатай семейных лекций собственного сочинения, Рейдзи, в очередной раз высказал своё недовольство по этому поводу, теперь пригрозив пожаловаться на нашу расточительность.Любопытство взяло верх и я выполз из своей кроличьей норы, вопреки всему находившейся на чердаке, а не под землей. Выходя, взглядом невольно отметил, что комната той самой зеленоглазой Корделии заперта и стала ещё более жуткой.

Я бездельно расселся на перилах, и на кой чёрт, скажите? Ещё одна жертва, затерявшаяся в хаосе нашего дома, а мне в потеху следить за её последующими действиями. Нет, на самом деле, мне скучно до посинения, несколько минут я уже верчу в руках недочитанный роман в ожидании чего-то занимательного.А она всё ходит и ходит, звук бьющихся о черепицы крыши капель дождя, приглушает её тихие, осторожные вздохи; хотя правильно, что боится?— тут опасно. Сейчас, как и многие другие, наткнётся на сына прекрасной Корделии. Ах, поистине прекрасная и сильная женщина, моя мать ей и в подмётки не годится. Но родить такого сына(овей), правый, нельзя было вовремя вытащить? У неё были ядовито-зелёные глаза, а у них что-то от плесени на скисшем молоке и увядших фиалок (но даже так изумрудный и лиловый слишком прекрасны). Лестная характеристика.Мне нравилось издеваться над своими братьями, выискивая в них бессмысленные изъяны, даже Субару не был спасён от этого. Его глаза мне нравились меньше всего?— налитые кровью, как у мамы, чуть темнее, чем у Рейдзи, и светлее, нежели у Рихтера. А вот глаза Сю мне хотелось вырвать… И забрать себе; слишком глубокие, невинные и чистые. Нахера они ему? Пусть возьмёт мои?— змеиные, разномастные,?— в один плюнул хладнокровный отец, в другой тронутая мать.У этой глупышки тоже глаза оказались сродни кровавому. Кукольные белокурые пряди, обрамляющие круглое недоумевающее лицо, вот только другие черты не разглядел, хотя пытался.Ради всего проклятого, зачем она посмотрела в мою сторону и почему от неё пахнет так, словно её кровь накачали возбудителями? Я сразу же прикрыл нос книгой, чтобы не дышать с ней одним воздухом. Терпкий запах книг, к которым я был пристрастен как наркоман, обладал чудодейственной способностью уравновесить мой душевный мир… Но кажется не сегодня. Твою мать, всё равно чувствую запах крови этой девчушки. Её что, в наказание мне отправили? Как бы говоря, Осаму, пить кровь из пакетиков не по-светскому, вот нашли достойную тебя, которая и пахнет чертовски хорошо, и глаза ненавистного тебе цвета, чтобы ты постоянно читал в них ?хорошего помалу, а тебе ещё меньше?.—?Осаму, а ты почему не знакомишься с нашей новой гостьей? —?промурлыкал Райто, не скрывая своего возбуждения от её нетронутой крови. Слишком развязные пальцы игриво сжали мне плечи. Клянусь, не будь тут новоиспечённой невесты, я бы сломал эти прекрасные руки, которые по вечерам играют на органе в библиотеке.—?Я Осаму, младший брат вот этого грубого юноши,?— выдавил я из себя, едва сохраняя вежливость и указывая на любимого брата. Ухмылка коснулась бескровных губ, оттого, что я заметил его присутствие. Хоть что-то светлое в этом холодном мире.—?А… ммм… Я Юи… Юи Комори,?— неуверенно представилась и зачем? К чёрту эти формальности, ты же и месяц не протянешь. С каждым полнолунием одно и тоже?— въелось по самое не могу. —?Хоть вы поверьте, я здесь оказалась случайно! Отец сказал, что…Она делает шаг в мою сторону, но её,?— впервые благодарен ему,?— останавливает Райто:—?Осаму у нас самый невинный, поэтому не подходи к нему, если не хочешь опорочить.А нет, показалось. Ублюдок со своим подбородком на моём плече, игривым тоном, от которого меня тянет блевать. Ему всегда приносили удовольствие тщетные попытки задеть меня убийством Алиши. И тем сильнее усиливалась моя ненависть к нему. Но я продолжал молчать, потому что считал себя выше оскорблений чужих неправильных чувств к собственной матери.—?Извини, я здесь ничего не решаю,?— без капли лжи обратился я к девочке. —?Здесь крылья у всех обрезаны.—?Твой тонкий сарказм поражает, Осаму-кун,?— рассмеялся Райто, а его руки так и не отпустили мои плечи. —?Здесь и в самом деле никто ничего не решает. Мы как бы запертые в клетке хищники, которых иногда подкармливают, чтобы не голодали.Он в открытую издевался над всеми девушками, которые попадали в наше поместье, а новая жертва лишь хлопала своими красивыми, мерзкими, алыми глазами (впрочем красота в этих стенах что-то предельно бесполезное). Но Райто прав: вампиры и есть звери, только наделённые разумом. И как бы я не пытался отличиться от своих братьев, моя сущность не менялась.