Глава 23. (2/2)

Коля окончательно встает с кровати и выходит из комнаты, кидая телефон куда-то на прикроватную тумбочку. Хочется пройтись, поэтому Коля решает выйти во двор, на который облизывался еще с самого приезда. Все равно на улицу выходить желания нет, а так хоть будет какая-то видимость, что Лукашенко сидит не в четырех стенах. Белорус открывает дверь комнаты и оглядывается. Охраны нигде не видно и это, скорее всего, заслуга отца, который взаправду решил дать Коле больше свободы, по крайней мере пока он дома. Хоккеист хмыкает и выходит окончательно, быстрым шагом оказываясь у лестницы и спускаясь по ней так же быстро. Коля оглядывается, чувствуя себя подростком, который собирается сбежать из дома, смеется со своих мыслей и не сбавляя шага оказывается у выхода во двор. Не мешкая ни секунды, белорус проворачивает ручку и оказывается на улице. Из-за того, что на нем все еще футболка и шорты Коле слегка прохладно, но не критично. На небольшой террасе Коля находит свои старые шлепанцы, сует в них ноги и бодрым шагом спускается к природе, осматривая зеленые ограды и расцветшие бутоны, придающие холодному воздуху цветочный оттенок. Коля осматривается вокруг, проходя мимо усаженных различными цветами, названия которых Коля сейчас не вспомнит, клумб, а на лице невольно выступает мягкая улыбка. Белорусу до сих пор нравится тут гулять, как в детстве. Ему нравилось наблюдать за цветением, за увяданием, за тем, как раскрывались бутоны и обратно, Коле нравилось сидеть под громадными посаженными яблонями и часами вслушиваться в мелодию, когда сильный ветер гонял зеленую листву.

Бэррону бы тут точно понравилось, Коля уверен. Он бы ходил и смотрел на все это, как завороженный, а Коля бы держал его за руку и смеялся с его лица. Лукашенко перебирает пальцами в воздухе, и улыбка из расслабленной приобретает грустный оттенок. Ему не хватает Бэррона, не хватает его смеха и громкого голоса, не хватает прикосновений его холодных пальцев. Не хватает всего Бэррона. Сейчас Коля пожалел о том, что не взял с собой телефон. Ему бы очень хотелось показать Бэррону хоть капельку той красоты, которую белорус сейчас наблюдают. Эти желтеющие листья, высыхающие с каждой секундой, опадающие на протоптанные дорожки. Лукашенко вздыхает, устремляя взгляд в небо. Абсолютно чистое, ни единого облачка. Коля скучает по Бэррону. С каждой минутой все сильнее.—Кого ищешь? —Коля вздрагивает, когда ему на плечо резко ложится отцовская рука. Сердце ухает вниз, но тут же возвращается обратно, когда до белоруса доходит, что это всего лишь отец. Коля вздыхает, произнося:—В смысле?—Такое чувство, что ты пытаешься кого-то найти, —пожимает плечами Лукашенко старший, а Коля в ответ лишь молчит. Наверное, ему бы хотелось найти тут Бэррона, но он понимает, что это невозможно. Коля усмехается, говоря, что просто задумался и ему охотно верят. Дальше они идут вдвоем, Коля чувствует, что отец хочет что-то сказать, даже примерно догадывается что именно, но первым начать не решается, к тому же его эта тема заботит не так, как Лукашенко старшего, точнее вообще не заботит, —Так что начет учебы? —белорус прочищает горло и дергает головой куда-то влево.—А что насчет учебы? —переспрашивает хоккеист, —меня все устраивает.—Ты же знаешь, что мне было бы спокойнее, если бы ты учился здесь, —Коля кивает, потому что действительно понимает. Понимает, вот только не соглашается, ибо самого Колю все устраивает. Учиться в штатах ему нравится и переводиться обратно он не намерен.

—Мне нравится в Америке, —просто говорит белорус, смотря куда-то себе под ноги, —и учиться там, —пауза, —предметы и практика, —вздох, —не думаю, что тут мне будет так же комфортно и интересно, —усмешка, —не в обиду, просто говорю то, что думаю.Некоторое время они молчат. То ли ответ Коли Лукашенко не устроил, то ли он задумался над его словами. Ничего такого Коля не сказал, но все же. Тема такая себе, не для развлечений и если нужно будет поругаться, Коля будет ругаться. Потому что Коля знает чего хочет и не намерен переворачивать свои планы с ног на голову.

—Хорошо, —после долгого молчания наконец вздыхает отец, останавливаясь и хлопая сына по плечу, —только ты должен пообещать мне, что будешь осторожен, —хоккеист дергает уголками губ, беззлобно хмыкая.

—Я всегда осторожен, —и погодя, —к тому же не думай, что я не заметил охрану, —смеется белорус, —я еще и глазастый, пап, —Лукашенко старший практически сконфуженно улыбается, тем самым еще сильнее забавляя сына, —я могу за себя постоять, —звучит настолько уверенно, что сомневаться в словах Коли было бы настоящим предательством.—Конечно, —Лукашенко еще раз хлопает Колю по плечу, после чего они продолжают свою прогулку, но уже молча.

Только спустя, может, минут сорок Коля решается спросить у отца почему он до сих пор с ним ходит. Тот, усмехаясь, отвечает, что у него выдалось свободное время, которое он наконец может посвятить своему сыну. Коля ничего на это не отвечает, но что-то внутри тут же теплеет от этих слов. Скорее всего он сам выделил это время, потому что может, а не так получилось, что у президента нашлись лишние сорок минут. Коля хмыкает своим мыслям, начиная чувствовать прохладу. Ветер поднимается, стоит зайти внутрь, как бы Коле не хотелось прощаться с этими красотами. Это безумие, но тут он будто может быть ближе к Бэррону. Идиотство, конечно, но ничего делать с этим Лукашенко не собирается.Хоккеист вздыхает, говоря, что собирается прогуляться по дому. Отец шутит, мол, смотри не заблудись, на что Коля закатывает глаза и усмехается. Но прежде чем уйти окончательно и оставить отца одного, хотя он, скорее всего, пойдет дальше заниматься своими делами, Колю останавливают и долго-долго всматриваются в его лицо. Белорусу становится не очень комфортно, а последующие слова так вообще выбивают землю из-под ног.—Ты и правда очень вырос.Прежде, чем Коля успевает подумать, он уже крепко обнимает отца, чувствуя ответное объятие. Правда уже спустя секунду становится неловко. Коля первым расцепляет руки и почему-то не смотрит отцу в глаза.—Ну, я пойду.—Иди.

Коля разворачивается, широким шагом преодолевая все пройденное расстояние, снимая шлепки, и забегает обратно в дом на второй этаж. Тут длинные извилистые коридоры, в которых можно запутаться, а в одной из них стоит старый рояль, на котором Коля занимался музыкой. И именно к нему парень сейчас и направляется. Если уж окунаться в атмосферу прошлого, то целиком и полностью.Правда Коля не подумал, что может забыть о том, в какой из многочисленных комнатах рояль может находиться. Память парня подвела, сказала разбираться самому. Коля сначала удрученно вздохнул, а потом понял, что все не так плохо. Он может пройтись по всем комнатам, кроме, конечно, закрытых, а там может памяти надоест его подводить, и она расколется.Лукашенко немного путается в коридорах, поскольку те реально длинные и одинаковые, даже заходит в одну и ту же комнату пару раз, а это уже ни в какие ворота. Так и до вечера можно проторчать здесь, если не до ночи. А Коле этого не надо, у него еще планы, да и ночью белорус любит спать, а не бродить по дому в поисках рояля. В любом случае, если Коля захотел, то он найдет его рано или поздно. Лучше, конечно, рано.Со временем Колю начало раздражать то, что в резиденции так много комнат и однотипных коридоров. Парень тяжело вздыхает, захлопывая очередную дверь, ведущую в какой-то кабинет, уже пятый, наверное, по счету. Лукашенко уже готов был сдаться, что не похоже на него вообще от слова совсем, и пойти в свою комнату, но в последний момент удача повернулась к нему лицом и последняя комната, самая отдаленная и самая крайняя, оказалась именно музыкальной. Она была светлой и совершенно не сочеталась с темными, грузными кабинетами на этаже. Коля прикрывает дверь и проходит внутрь. Окно было слегка приоткрыто, видимо тут недавно убирались, пол в некоторых местах до сих пор блестит от воды. Белорус окно закрывает, зашторивает полупрозрачный тюль и поворачивается к инструменту, за который не садился уже очень-очень давно. Коля помнит, как в самом начале с неохотой садился, после напряженной, опять-таки, как казалось тогдашнему еще не хоккеисту, игры, за рояль и тыкал пальцам по клавишам, прислушиваясь к нотам. Лукашенко вздыхает, подходит ближе и открывает крышку, чувствуя, как ностальгия накрывает его бурной волной. Он проводит ладонью по кристально белым клавишам, рвано вздыхая от нахлынувших чувств.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что он действительно один, Коля садится за рояль, делает глубокий вдох и давит на клавишу. До дрожи знакомый, такой родной и чистый звук заставляет кожу покрыться мурашками, а сердце застучать в разы быстрее. Коля мешкает с секунду, а после комната наполняется быстрой мелодией, что заполняет голову и проникает в самое сердце, успокаивает и заставляет очистить разум. Руки словно живут своей жизнью, и Коля не препятствует этому, его удивляет то, что он даже не ошибается, а после парень резко останавливается и поднимает голову. Стоя в дверях на него с легкой улыбкой смотрит отец, а когда Коля прекращает, делает шаг вперед и заходит в комнату, извиняясь, что прервал его.Коля усмехается, произносит, буквально одними губами: ?ничего? — и закрывает крышу рояля. Лукашенко спрашивает не собирается ли он играть дальше, на что Коля хмыкает и говорит, что просто решил проверить помнит ли он каково это—когда музыка буквально льется из-под пальцев. На это ему ничего не отвечают, Коля встает, коротко улыбается отцу и собирается уже уходить, как Лукашенко старший останавливает его и просит подождать. Коля не понимает в чем дело, пока не видит, каким ностальгическим взглядом отец рассматривает всю комнату. Белорус выпрямляется и так же ведет глазами по всему, что находится внутри. С этой комнатой связано многое: те самые уроки музыки, подготовки к концертам. Коля вспоминает, как каждый раз, когда его переполняли чувства и он не мог передать их словами—приходил сюда. Как отец, прямо как сегодня, заходит в эту комнату, прерывая игру, и как они подолгу разговаривают потом. Как Коля давал тут мини-концерты только для своего папы. Это приятные воспоминания. Пожалуй, самые приятные.

—Пойдем, пап, —Коля кладет ладонь на крепкое плечо отца и слегка сжимает то. Кажется, они подумали абсолютно об одном и том же.Странно и не понятно почему, но дорогу обратно Коля нашел практически сразу. Возможно, потому что он не был раздражен, а еще шел рядом с отцом. Старался идти рядом, по крайней мере. Почему-то в голову приходили мысли подурачиться, как в детстве, но это было бы как минимум странно. Хоккеист улыбается собственным мыслям, прощается с отцом, и они расходятся—Коля к себе в комнату, а отец на первый этаж.Коля закрывает дверь в комнату и прижимается к ней спиной, некоторое время прислушиваясь к тому, что творится в коридоре. Тишина не всегда означает то, что там никого нет. Простояв так минут пять, Лукашенко приоткрывает дверь, через маленькую щелочку осматривая видимый ему кусок коридора. Пусто. Коля закрывает дверь окончательно, после чего берет телефон, валяющийся на кровати и несколько секунд смотрит на черный экран. Волнение почему-то с каждой секундой бездействия только растет, поэтому Коля дергает головой, решительно вздыхает, жмет на кнопку включения и заходит в контакты, сразу же находя нужный. Белорус прижимает телефон к уху как раз в тот момент, когда на том конце принимают звонок.—Мам, привет, —на том конце облегченно-радостное ?Коля?, —не отвлекаю, можешь говорить?—Да, —женщина глубоко вздыхает, —да, конечно, я на работе, —Коля выдает короткое ?а?, думая, что, кажется, не вовремя, но тут же звук становится тише, а голоса на фоне пропадают. Коля ждет с секунду, а после вновь слышит чуть запыхавшийся, не скрывающий радости голос, —но у меня перерыв, —и тут же короткий смешок, —ты как всегда вовремя, —Коля так же усмехается в ответ, садясь на кровать.—Я в Минске, —на том конце удивленно охают.—Правда? Когда ты прилетел? —Лукашенко уверен, что он сейчас улыбается во все тридцать два как дурак, но, если честно, его это мало волнует. Он так давно не слышал маму, что готов прямо сию секунду сорваться к ней.—Поздно ночью, —просто отвечает Коля, прокашливаясь.—И надолго ты? —в голосе столько надежды, что у белоруса внутри все сжимается.—Не думаю, —и тут же тяжелый вздох, —я хочу встретиться с тобой, —пауза, —в ближайшее время или завтра, —Коля думает с секунду, —лучше, конечно, завтра, тебе будет удобно?

—Конечно, —мгновенный ответ, —ты не так часто приезжаешь, Коля, —женщина смеется, —для тебя всегда время найдется, —хоккеист ухмыляется, произнося: ?ну конечно?, —отец знает? —спустя несколько секунд спрашивает она, стараясь держать голос как можно нейтральнее.—Нет, —Коля мотает головой, словно мама сейчас видит его, —ему незачем знать, —пауза, —я уже взрослый, —на том конце вновь усмехаются, а Коля расплывается в улыбке, —ну что?—Ничего, ничего, —смеется она, —просто рада тебя слышать, — с секунду они молчат.

—Я тебя тоже, —на том конце следует рваный вздох, —я напишу тебе место встречи чуть позже, договорились? —тихое ?хорошо? в ответ, —ладно, —пауза, —пока, мам.

—До встречи.

Звонок прерывается, Коля бросает телефон рядом и откидывается назад, устремляя взгляд в потолок и шумно вздыхая. Наверное все же стоит хотя бы предупредить отца о том, что завтра Коля, если он вообще собирался куда-то брать его с собой, сопровождать его не сможет. Вообще, даже если бы Коля не собирался встретиться с мамой, он бы, наверное, все равно отказался. Лукашенко хмыкает. Кажется, он для себя все окончательно решил. Он поворачивает голову, натыкаясь глазами на закрытый шкаф, в котором все еще висят его несколько костюмов, в том числе и новый, выгулянный в свет только сегодня, и тут же отворачивается обратно. Коля надеется, что следующим мероприятием, на которое ему придется надевать костюм, будет его выпускной.Лукашенко одним рывком подрывается с кровати и в один шаг оказывается у двери, открывая ту. Сказать лучше прямо сейчас, сразу после разговора, пока наваждение еще не спало и уверенность не помахала ручкой. Коля спускается вниз, попутно вспоминая где находится главный кабинет отца, встречаясь глазами с четырьмя охранниками. Те кивают в знак приветствия, но почему-то должного ответа не получают. Коля осматривает громадный светлый холл, а после краем уха улавливает чей-то приглушенный разговор и спешит на звук. В этом доме так громко может говорить только один человек.Подходя к кабинету, Коля понимает, что начинает нервничать. По сути он ничего такого противозаконного не делает, всего лишь хочет встретиться с мамой. Проблема в нем самом и чрезмерном внимании. Коля закатывает глаза, такие мысли только раздражают. В кабинете все так же ведутся какие-то односторонние переговоры, видимо по телефону, а Коля стоит прям вплотную к массивной крепкой двери из темного дерева и неровно дышит, не решаясь постучаться. Лишь когда хоккеист слышит звук завершения звонка, коротко, но настойчиво стучится три раза, после чего заходит. Лукашенко старший просит его присесть на один из многочисленных стульев и подождать. Коля покорно садится, ему немного неловко, что он вот так отвлекает президента от важных дел, но ничего поделать с собой белорус не может—ему же нужно поговорить с отцом.Ждать Коле долго не пришлось, разговор, в который парень не вслушивался, ибо не надо ему все это, длился секунд пятнадцать, Лукашенко кладет телефон на стол и направляет отцовский взор на сына, который уже успел встать и теперь просто осматривал кабинет.—У тебя завтра есть еще какие-нибудь выезды? —первым решает начать Коля, потому что, в первую очередь, разговаривать пришел он, а не его отец.

—Конечно, —кивает Лукашенко, а Коля усмехается. Ну да, у президента и нет выездов—смешно подумать, не то, что сказать, —а что? Ты хотел со мной?

—Нет, —тянет Коля, нервно почесывая затылок, —вообще, я хотел сказать, что завтра занят и не смогу с тобой поехать, —повисает молчание.—Ну ладно, —отец подходит ближе, похлопывая Колю по плечу, —ты ведь знаешь, я никогда не заставляю тебя, — В ответ кивок, —ты, говоришь, занят завтра? —белорус вновь угукает, —хорошо, —вздыхает Лукашенко старший, —только с одним условием, —Коля с вызовом смотрит в глаза отцу, но молчит, ждет, пока тот продолжит, —с тобой поедет охрана, —и прежде, чем хоккеист успеет сказать что-то против, продолжает, —для твоей же безопасности и моего спокойствия, —Коля, тяжело вздохнув, соглашается. Его опять треплют по волосам, ладонью указывая на дверь. Хоккеист останавливается на секунду в дверях, раздумывая, стоит предлагать отцу вместе поужинать, но вовремя одергивает себя. Тот явно сильно занят, а Коле кусок в горло не лезет. Тяжелая дверь захлопывается за Колей, а парень решает отвлечь себя от тяжелых мыслей и подумать куда им с мамой можно было бы выбраться.Долго думать не пришлось. Сразу откинув все известные Коле городские парки и скверы, в которых оставаться незамеченным практически невозможно, на ум пришел только один. Коля там практически не бывал, но он знает, что люди там редко бывают, поскольку тот находится довольно далеко и не включает в себя никакие развлечения или ларьков с едой. Это что-то вроде залесья, только с насыпными дорожками и пошатнувшимися, обросшими мхом, деревянными ограждениями, а еще постоянно щебечущими птицами и белками, которые не то что подойти, посмотреть на тебя боятся. Что-то такое Коле и нужно. Тихое и спокойное, где можно будет прогуляться с мамой и, может быть, поговорить по душам.Вновь который уже раз за день придя в свою комнату, Коля вздыхает, и пытается вспомнить где именно тот парк находится. Это стоит ему непосильных трудов и, кажется, половины нервных клеток. Более-менее вспомнив адрес, Коля пишет сообщение маме, которое она в ту же секунду прочитывает, и хмыкает, когда не получает ответа. Мандраж от предстоящей встречи поселяется где-то внутри, как бы намекая Коле на то, что спать он сегодня будет явно плохо. Лукашенко откладывает мобильник на кровать и решает сесть за свой стол, за которым он раньше делал уроки и играл в танки. Кстати о них. Белорус оглядывается, словно собирается сделать что-то плохое, после чего выдвигает стол и удивленно охает, когда находит там свой ноутбук. Так значит комнату вообще не трогали после его отъезда. Это…удивляет и радует одновременно.Коля уже большой и музыкой не занимается, а значит ограничений по времени у него теперь тоже нет. Подумав об этом, хоккеист усмехается, включает ноутбук и некоторое время просто пялится на рабочий стол, на котором почему-то творился полный хаос. Лукашенко качает головой, ругая тогдашнего себя, а после двигает курсор на заветную иконку, но никак не решается нажать. Не потому, что боится, что отец узнает и опять скажет играть на рояле, пока у Коли пальцы не отвалятся, просто…Коля думает, что сейчас просто не лучшее время для этого.Не игры, так что-то другое. Белорус находит старые фотографии, не понятно каким образом оказавшиеся тут, но не суть. Парень листает всю папку, натыкаясь на его фотографии как с мамой, так и с папой. Хоккеист смеется с самого себя в детстве, чувствуя нотку ностальгии, повисшую в воздухе. Немного грустно, но в основном Коля рад, что у него есть воспоминания с обоими родителями, хоть и по отдельности.***Был уже вечер, на город опустилась ночная темнота, а небо заволокли серые облака, постепенно сгущающиеся. Коля смотрит в окно, ноутбук уже давно выключен и убран обратно в стол. Воспоминания слишком сильно завлекли его, это не всегда хорошо. На душе горько и тяжело, как жаль, что это чувство можно лишь переждать, а не заглушить. В интернет заходить не хочется, вообще ничего не хочется, поэтому Коля решает пойти в душ, а после лечь в кровать. Уснет—ладно, не уснет—тоже ладно, в любом случае, это его комната и ему решать где и в каких позах ему валяться. Лукашенко вздыхает, зашторивает окно, приглушая свет, и идет в душ.

Под душем белорус стоит чуть ли не сорок минут. Время летит как сумасшедшее, когда Коля ни о чем не думает. Выйдя из него и переодевшись, Коля падает на кровать, прикрывая лицо руками. Он всегда так странно чувствовал себя по вечерам, или это потому, что он в своей комнате совершенно один? Руки от лица падают на мягкое одеяло, а Коля тяжело вздыхает, чувствуя, как на грудь что-то давит. Кажется, это совесть. Сейчас, когда никто и ничто не тревожит хоккеиста, когда его разум и мысли совершенно чисты, он вновь думает о Бэрроне. О том, как оставил его одно и уехал, ничего не объяснив. О том, как накричал на него, хотя мог поговорить спокойно, но нет, надо было именно так. Горло сдавливает, когда Коля понимает, что, скорее всего, эта их ссора задела Бэррона сильнее, чем самого белоруса. Из груди вырывается нервная усмешка, а Коля думает, что он идиот, раз оставил Бэррона на такой натянутой ноте. Он должен был остаться с ним, объясниться, ну или хотя бы сказать ту фразу вслух. Коля правда очень волнуется за Бэррона, а теперь, когда они порознь, он волнуется за него в миллиард раз сильнее. Потому что, зная Бэррона, тот весь испереживается, но никому ничего не скажет. Если так и будет, Коля не знает, что сделает с самим собой. Ничего, скорее всего, потому что не хочется расстраивать Бэррона еще сильнее. Коля и правда сделал ему больно, он даже не сомневается в этом. И только за это ему стоит выпустить свою совесть, чтоб она погрызла парня изнутри. Так ему и надо.Коля лежит в кровати и не понимает, почему его вдруг вытягивает из всех этих мыслей, что буквально перекрывают кислород. Не понимает, пока не слышит громкий лай и скрежет маленьких лапок о дорогущую дверь спальни хоккеиста. Лукашенко всего подбрасывает на постели, он мигом оказывается возле двери и, раскрыв ее, попадает под атаку белого взвинченного комочка, от которого шума столько, что аж уши закладывает.—Я тоже рад тебя видеть, —смеется хоккеист, пока пес прыгает на нем и облизывает все лицо, радостно тявкая.—Прости, уже поздно, —слышится рядом усталый голос отца, —но его смогли привезти только сейчас, —Коля поднимает полные благодарности глаза на отца и кивает, принимаясь ерошить длинную белоснежную шерсть и смеяться, когда Умка в ответ возмущенно фыркает.—Я все равно не спал, —пожимает плечами Коля, немного успокоившись. Следует почти неслышное ?хорошо?, —спокойно ночи, пап, —дверь закрывается, а Коля садится на кровать и хлопает рядом, чтобы пес забирался к нему, чему он с удовольствием следует.Коля сажает мягкий комочек шерсти к себе на коленки и вздыхает, крепко обнимая. Так же мягко и тепло ему было, когда он обнимался с Бэрроном. Умка, почувствовав, что хозяин как-то загрустил, лизнул хоккеиста в нос и наклонил голову чуть вбок. Коля зарывает пятерню в шерсть, грустно улыбаясь. После чего шепчет ?давай спать? и забирается под одеяло. Умка пристраивается совсем рядышком, так, что Коля может слышать забавное сопение пса.—Я скучаю по Бэррону, —почему-то вслух говорит Коля, а собака в ответ жалобно скулит, —не притворяйся, —коротко смеется белорус, —ты не можешь скучать по нему, ты его даже не знаешь, —Умка в ответ дергает ушами и отворачивается, —он бы тебе понравился, —в ответ тишина, —правда, он просто чудо, —пес с подозрительным прищуром смотрит на хозяина, словно не веря ему, —ты не веришь мне, —как-то удрученно вздыхает хоккеист, ложась на спину, —я вас как-нибудь познакомлю, —пауза, —обязательно, ты должен его увидеть, —на губах выступает слабая улыбка, —только не отбивай его у меня, —вздох, —этого я не переживу, —Умка пододвигается ближе и тыкает холодным носом белорусу в щеку, как бы поддерживая. Коля вновь поворачивается на бок, вытягивает руку из одеяла и гладит пса по маленькой мордочке, —спасибо, —шепчет он, прикрывая глаза.И хотя тревога ушла, заснуть у Коли так и не получалось. Полночи парень ворочался, все никак не находя удобную позу для сна. Появились вопросы по типу почему в прошлый раз Коля заснул без проблем, но ответ нашелся очень быстро—тогда Коля был с рейса и очень устал, а сейчас у него был целый день, половину которого он ничего не делал. Но дело было не только в этом. Дело было в Бэрроне, которого рядом с Колей сейчас не было. Лукашенко привык засыпать с парнем, прижавшись друг к другу, а сейчас он один. Его не обнимают, так крепко, что, порой, воздуха не хватает, на него не возмущаются, чтобы он подвинулся, потому что места мало. Коля лежит совершенно один на громаднейшей кровати и не может заснуть. Ему нужен Бэррон. Или кровать поменьше. Желательно совместить все это. Лукашенко вздыхает. Он так никогда не уснет, а у него, между прочим, встреча с мамой, он не хочет выглядеть на ней как овощ, мама явно не оценит.И тут Коля вспоминает про кофту Бэррона, в которой он пришел тогда в комнату и отдать которую не успел. Взял ли ее Коля с собой вопрос на миллион, но задать его стоит. Белорус садится на кровати, давая глазам привыкнуть к темноте, после встает, не специально будя задремавшего Умку, и идет к своей сумке, с которой приехал. Удивительно, но порывшись в ней, кофта таки обнаруживается. Почему Коля взял ее непонятно, скорее сунул просто на автомате, но сейчас хоккеист как никогда благодарен своему автомату. Кофта не заменит настоящего Бэррона, но хотя бы создаст ощущение, что его котенок с ним. Хах, ?котенок?, не верится, что Коля уже целый день не произносил это прозвище, от которого у Бейкера обычно щеки краснели и мурашки по всей коже шли. Бэррон так чертовки очарователен, когда Коля его так называет. Боже, Коля ужасно соскучился по нему, это невозможно. Как только Коля приедет, то сразу пойдет к Бэррону. Плевать что будет дальше, он просто не вытерпит еще одну ночь без него.Коля думает о том, что если парни узнают, что он спал в обнимку с вещью Бэррона, то точно засмеют его. А Бэррон, наверное, покраснеет до самых ушей и скажет, что он дурак. Бэррон…Коля прижимает к себе теплую кофту, которая сейчас является единственным, что у него есть от Бэррона, зарывается в нее носом и вдыхает полной грудью. Сердце щемит от всех тех эмоций и слов, которые Коля не может произнести. От кофты пахнет Бэрроном. Его дурацким сладким шампунем и чем-то жареным, совсем отдаленно, правда. Странная смесь, но, кажется, теперь Колина любимая. Хоккеист так и засыпает со своей собакой, расположившейся где-то в ногах, и кофтой Бэррона, которую сжимает чуть ли не до покрасневших пальцев.