III. (1/2)
Оставшись один, Малкольм уронил голову на столешницу. На сердце было до отвратительного тяжело.
Малкольм мысленно усмехнулся: они даже не были толком знакомы. Подначки на работе, пара разговоров, которые можно было назвать “по душам”, одна попойка, одна случайная ночь, — разве это можно было назвать отношениями, чтобы так внутри всё болело от открывшейся лжи? Он даже не уверен был, — теперь — не уверен, — что они могли считаться друзьями. В конце концов, Фрэнк знал о Малкольме куда больше, чем сам Малкольм о нём.
И ведь, чёрт подери, с самого начала ихзнакомства, — Малкольм бы, конечно, не ставил на то, что буквально с первого рукопожатия, но всё же, — что-то его беспокоило во Фрэнке. Будто подсознание пыталось что-то сказать Малкольму. Что-то, что он отказывался осознавать. Что-то…Малькольма вдруг осенило. Он вытащил телефон и практически на грани паники пролистал фотографии, сделанные за последние месяцы. Вот она, вот! Тринадцатилетний Фрэнк и девушка, старше его. У неё темные волосы и светлая кожа, которая в свете тусклой лампы подвала казалась бы белой, словно голая кость. Он приблизил фото, вглядываясь в лицо девушки. Сердце билось так, словно собиралось выскочить из груди, дышать становилось всё сложнее — разгадка столько недель была у него перед носом, а он просто её проигнорировал!Малкольм сжал до боли челюсти, стараясь глубоко дышать через нос и подавить подступающий приступ, но отчаяние и злость переполняли его. Не сдержавшись, он закричал, швырнув телефон на пол.
— Ладно, ладно, — сказал сам себе Малкольм, успокаиваясь. Он должен был привыкнуть к тому, что ему лгут и от него скрывают правду те, кого он считал близкими людьми. Он же Малкольм Брайт — сын Хирурга. Кто знает, что могло спровоцировать его пойти по стопам отца!— Ладно, — повторил Малкольм ещё раз, зачесав пальцами волосы. Он сможет с этим смириться, как всегда. Просто ночь, никаких обязательств. Всё будет как раньше, только без флирта. Он справится, справится, справится.
Малкольм прокручивал эту мысль минута за минутой, пока его не прервал стук в дверь.Прикрыв глаза, он глубоко вздохнул и понадеялся, что незваные гости уйдут, так и не дождавшись ответа. Но в дверь забарабанили сильнее, и и судя по тому, насколько яростно колотились, гостем была матушка.
— Малкольм! Открой немедленно, — не заставил себя ждать и её голос. Он наспех натянул первую попавшуюся футболку, открыл дверь, как матушка внеслась в квартиру словно ураган. Кинув пакеты из какого-то бутика на диван, она развернулась к Малкольму и улыбнулась так, что у него пробежался холодок по спине. Так она улыбалась только тогда, когда что-то хотела получить.— Сегодня Николас устраивает благотворительный вечер. И мне очень нужно, чтобы ты пошёл со мной. Очень.— Мам, — Малкольм сжал пальцами переносицу. Только напыщенной вечеринки с фальшивыми улыбками и вежливостью ему сейчас и не хватало. Но миссис Уитли предупреждающе цыкнула:— Малкольм, либо ты пойдёшь со мной на этот вечер, либо я выселю тебя из квартиры. Она всё ещё принадлежит мне.
— Ты слишком часто пользуешься этой угрозой.— Ну, лишний раз подумай о том, что в один прекрасный день она может стать реальность, — миссис Уитли вздохнула, и, подойдя ближе, взяла его за руку. — Малкольм, прошу. Один вечер. Шампанское, балет — ты же любишь балет. И.. о.Её взгляд скользнул ниже, на шею Малкольма, и он тут же проклял это утро, потому что теперь от матушки избавиться будет не так-то просто.
— У тебя появилась девушка! Почему ты не рассказал мне об этом?— Нет у меня девушки, мам. Это просто… — Малкольм замялся — врать маме у него никогда толком не получалось, но и объяснять ей всё сейчас не хотелось. — Просто… просто одна ночь.— Оу, — в голосе миссис Уитли отчего-то послышалось огорчение. — В любом случае, рада что ты проводишь время не только с трупами и убийцами. В общем, жду тебя в семь вечера. Не опаздывай.— Мам, я правда не в настроении сегодня. Позови Эйнсли.
— Эйнсли не может — какие-то проблемы с монтажом нового репортажа. А мне нужно, чтобы хоть кто-то из моих детей был на этом мероприятии. Никаких возражений, Малкольм. Я поговорю с Гилом.— Надеюсь, кто-нибудь умрёт странно и кроваво, — пробубнил про себя Малкольм, когда миссис Уитли, подхватив пакеты, пошла к выходу.— Что, дорогой, — повернулась она, укоряюще глядя на Малкольма.— Ничего. В семь, да? Буду как штык.— Очень на это надеюсь, милый.Что-ж, у него оставалось ещё предостаточно времени придумать убедительную причину не идти на эту вечеринку. Даже ради балета и шампанского. Сначала Мальком хотел позвонить лейтенанту и узнать, не появилось ли какое-нибудь срочное дело, которое отвлечёт его и от обязанности присутствовать на благотворительном вечере, и об утреннем разговоре с Фрэнком, но потом решил, что лучше съездит до участка — если дела и нет, так хоть проветрится, потому что сидеть дома было невыносимо, — слишком свежибыли воспоминания.
Добравшись до отдела, Малкольм остался разочарован — кроме груды бумажной работы никаких других дел не было. Гил устало поинтересовался как у Малкольма дела и снова погрузился в отчёты. Дани выглядела не лучше, но всё же отвела его в сторону и тихо спросила:— Как Фрэнк?—А... а с чего мне знать как он, — слишком быстро ответил Малкольм, что не укрылось от Дани. Она сложила на груди руки, и Малкольм тут же почувствовал себя полным идиотом.
— Ты же вчера его подвозил.— А, ну да, ну да. Да нормально. Молчал по большей части.
Прищур Дани стал ещё более подозревающим.
— Вы, что, по дороге умудрились поругаться?!— Что? Нет! Ладно, — сдался Малькольм, когда взгляд Дани стал прожигать в нём дырку — ещё немного, и совершенно не фигурально. — Возможно мы… немного не сошлись во мнениях.
— Ну ладно. Помирись с Фрэнком. Он - хороший коп. Жаль будет потерять его только из-за твоей доставучести.Малкольм хотел было возразить, но передумал, и вместо этого спросил:— Тебе, эм, нравится Фрэнк?
— Ты так пытаешься подкатить ко мне или к нему, — спросила она, склонив голову на бок, но увидев озадаченное выражение лица Малкольма, Дани тут смущённо исправилась: — О, ты имел в виду… Да, думаю, он хороший человек. Не знаю, станем ли мы друзьями, но он хороший человек.
На этом и стоило закончить, Малкольм узнал, что хотел, но оговорка Дани так и тянула ляпнуть какую-нибудь чушь.— Так, значит, ты о Фрэнке думала и в романтическом плане, — ухмыльнулся Малкольм, за что получил ещё один тяжёлый взгляд Дани и болезненный тычок в плечо. Он обиженно ойкнул, а Дани внезапно со всей серьёзностью сказала:— Интрижки на работе, тем более такой как наша, в итоге ни к чему хорошему не приводят, Малкольм. Так что нет, не думала.— А про интрижки — это твой личный опыт?— О, нет-нет, свою личную жизнь я точно не намерена обсуждать с тобой, Брайт. Иди домой и займись чем-нибудь интересным. Только не убей кого-нибудь.— Ха-ха, очень смешно.— Ага, обхохочешься, — ответила в тон ему Дани и махнула рукой. — Бывай, Брайт.Малкольм вздохнул и вышел из участка. Перспектива провести вечер в компании матушки и её напыщенных друзей становилась пугающе реальной. Но даже до него нужно было чем-то себя занять. И чем — Малкольм совершенно не представлял, а оставаться наедине со своими мыслями ему совершенно не хотелось. Но как бы Малкольм ни старался отвлечься тренировками или чтением, они всё равно лезли как назойливые мухи. Может, Дани права и Малкольму не стоило надумывать больше, чем это было — случайной интрижкой под действием эмоций, и стоило просто забыть обо всём и вести себя как в первые дни их знакомства, когда Фрэнк был просто молчаливым угрюмым новичком, а Малкольму просто было интересно раскусить его. И когда сердце так не болело от одной маленькой, но важной недосказанности.
Малкольму хотелось выговориться. Спросить совета. И какая же злая ирония была в том, что единственным на данный момент, кто мог бы ему помочь был тот, с кем делиться личным Малкольму хотелось меньше всего.Потемневшие от влаги стены психиатрической лечебницы Клермонд на фоне пасмурного зимнего неба превращали её в декорации одного из паршивых ужастиков, где несчастные жертвы половину фильма пытаются спастись от убийцы, убегая по лабиринту коридоров с мигающим светом. Малкольм поёжился — такие мысли не прибавляли решимости войти в здание. С отцом и без ассоциаций с киношными маньяками было непросто общаться.— Мы, вроде, договаривались на две встречи в десять дней, — беззлобно пожурил Мартин Малкольма, как только тот вошёл в палату. Сегодня отец был в особенно хорошем расположении духа, и Малькольма это насторожило. За всё те немногие встречи с отцом, Малькольм редко видел его расстроенным или подавленным, даже несмотря на его заключение, а уж седая борода и копна кудрей вовсе делали из Мартина добродушного старика из рассказов Тома Сойера, — разве что соломенной шляпы не хватало, — но сегодня он прямо таки светился довольствием.
Дверь в палату хлопнула, и санитар внёс небольшой столик с обеденным подносом. Проверив крепление мартинового бандажа, он кивнул Малкольма и вышел, оставив их наедине.
— Было много дел, я совсем потерял счёт времени.
— О, — Мартин предвкушающе потёр ладони, усаживаясь за столик. — Мама сегодня рассказала о твоих "делах". И кто же она? Твоя восхитительная напарница? Дани…Малкольма передёрнуло от того, каким тоном Мартин произнёс имя детектива Пауэлл. Будто присматривал новую жертву. И в другое время Малкольм бы непременно возмутился, но сейчас куда больше пугал тот факт, что родители обсуждали его личную жизнь. Только не его родители. И как же Малкольм был рад, что надел водолазку, избежав ещё больших комментарий от отца.
— Это была не Дани, и давай не будем обсуждать это.
— Ммм, а что так? Любовь прекрасное чувство! Пообедаешь со мной?Малькольм с сомнением посмотрел на обед, которую принесли отцу. У него, конечно, были некоторые привилегии, но еда явно в их число не входила.
— Нет, спасибо, я не голоден, — отказался Малкольм, но всё равно уселся за столик, напротив Мартина. Тот пожал плечами, будто и не рассчитывал, что Малкольм присоединится, и стал пластиковым ножом резать сомнительного вида отбивную.
— Так, значит, всё-таки девушка появилась, — понимающе было закивал Мартин, но тут же огорчённо выгнул брови, заметив как изменилось лицо Малкольма. — О, уже разлад в раю?Иногда он особенно сильно ненавидел наблюдательность отца. Но, в конце концов, Малкольм ведь пришел сюда именно за этим. Отец, хоть и был убийцей, но пугающе хорошо понимал его. Малкольм пожевал губу, собираясь с мыслями.— Ты — непревзойденный лжец, не так ли? В твою ложь все верили.— Да.— Как тебе удавалось всех обманывать? Меня. Эйнсли. Маму. Коллег.— О, я не лгал, — с некоторым самодовольством ответил Мартин, чем вызвал у Малкольма только раздражение:— Ты притворялся идеальным отцом!— Нет. Я был хорошим отцом, — и, словно извиняясь, пожал плечами. — Хотя и жил двойной жизнью.
Он замолчал, жуя свой обед и оставив Малькольма размышлять над ответом. Как бы ему ни хотелось отрицать, но Мартин был прав — отцом он был хорошим. Пока не выяснилось, что он — печально известный Хирург.