antisocialist (1/1)

—?По-вашему, это были ненасильственные отношения?Сначала я уловил ?насильственные?, довольно по-детски вздрогнул и уж только потом дослышал ?не?. Старуха-частный психотерапевт, нанятая мной недавно с жуткого похмелья и стоившая мне, на минуточку, как нехуевый ?Бентли?, лупила на меня глаза со смесью сочувствия (я не верил) и превозмогания зевоты (было заметно). Я напрягся и посмотрел на нее тяжелым взглядом, от которого она должна была как минимум загореться.—?Не-какие? Ненасильственные? —?процедил я, делая вид, что не вдупляю, о чем речь, и вывалился немного вперед из кресла; старую экспертиху это, похоже, напугало, и ее мордочка сушеного хомячка пошла волнами.—?Отношения созависимости, или насильственные отношения,?— заговорил хомячок, поправив очки,?— есть отношения, основанные на взаимной дружбе, любви и уважении, Бенджамин Пол. Несмотря на вашу нынешнюю, кх-кхм…активную антисоциальную позицию, вы же еще помните, что есть любовь и уважение?Я сжал подлокотник кресла с такой силой, что гитарные ногти правой руки вонзились в обивку, как тигр в жопу ягненка, и вскочил. От убийства доктора психологии меня спасла только ее же стоимость, которую ее агент заломил за дюжину анонимных сеансов. Я два раза глубоко вздохнул и уселся обратно. Это не про меня надо говорить ?активная антисоциальная позиция?, мать вашу! Это не я, а Дэнни сейчас должен ходить к психиатру!..—?Доктор Моррисон,?— как можно более ровно проговорил я,?— не кажется ли вам неэтичным задавать пациенту таком тоне? Тем более человеку, которому… блядь, твою мать… еще очень и очень далеко до ремиссии?Позолоченная старуха Моррисон перенесла мою матерную мини-речь с восхитительным спокойствием. Я даже почти поверил, что кто-то, пусть и не я, не зря платит за нее заявленные деньги. Внутри миссис что-то треснуло, она трепыхнулась и несколько секунд поскрипела, выражая дань моему чувству юмора и, как заводная игрушка, мелкими мелодичными фразами продолжила:—?А вы, милый молодой человек, знаете, стало быть, терминологию? А вот что такое партнерские отношения, не знаете; а ведь это не сложнее, чем ?ремиссия?. На досуге почитайте; в следующий сеанс попытаемся это обсудить. Мой прогноз,?— подытожила она, сложив крохотные лапки,?— таков, что у вас как раз-таки скоро все будет окей. Вы же не хотите меня разубедить?Я привык думать, что психологи, психиатры, психотерапевты и иже с ними всегда по определению ебанутые, и поэтому согнал с языка слова о том, что не решился бы в чем бы то ни было разубеждать хомячка по стоимости ?Бентли?; но ответить что-то было надо, и я нагленько заявил:—?Ответьте мне лучше вы, миссис многоуважаемый специалист, на мой вопрос, прежде чем я отвечу на ваш. Вы не только запрещаете мне,?— я выразительно покосился на неебически гигантскую пепельницу, которая своей чистотой выглядела девственнее скалы на Марсе,?— запрещаете мне курить и материться в своем присутствии, как будто это вы мне платите, а не я вам, но еще и заё…простите, изводите всякой обидной хренью? Разве это не… —?Я запнулся, пытаясь выразиться получше,?— не является хреновым…нежелательным поведением для врача? Бить ниже пояса?Вместо этого старушка лукаво склонила голову и вдруг взглянула на меня с такой добротой, которую нереально было подделать, и я удивился. Хомячок поманил меня пальчиком, и я послушно наклонился над хрустальным столом, пребывая все в том же удивлении; между нашими головами что-то щелкнуло, я нервно опустил глаза и увидел огонек черепаховой ?Зиппо? в морщинистой ручке.Нихуя себе.—?Валяйте, смолите ваши ?Мальборо?,?— с видимым энтузиазмом благословила Моррисон. —?И меня угостите, если вы пока не стеснены в средствах. Чего, насколько мне известно, с вашими талантами не предвидится.Я закурил и молча протянул старушке пачку. Она сумела меня удивить, а значит, я хотя бы дослушаю ее до конца.—?Видите ли,?— продолжила доктор, втянув полсигареты разом и окунувшись в клубы дыма,?— тыкая в ваш панцирь раскаленной кочергой, я вывожу наружу ваши страхи и страдания. А вы,?— Моррисон выдержала драматическую паузу,?— удивительно стойкий молодой человек, хочу я вам сообщить. Мужайтесь, мистер Брюс, и не теряйте чувства юмора. Если вы еще пока не в ремиссии, то скоро будете где-то чрезвычайно близко к ней. Мой вам совет?— держитесь за того, кто сейчас к вам ближе всех. Отдохните, Бен. А в следующий вторник я снова буду вас провоцировать. Идет?Я не смог ответить. С трудом поднявшись, я пошел нахрен из этого лощеного гламурного офиса, жалея, что новые конверсы не оставляют кровавых или хотя бы грязных следов на блядском мраморе. Секунда надежды и облегчения оказалась призрачной. Дышать было так же тяжело, как и пять минут назад. Как и час назад.Кажется, так будет всегда.Оказавшись снаружи, я придержал плечом стеклянную дверь, с подозрением огляделся и нацепил очки-зеркалки. Неожиданно обнаружившийся в пальцах окурок щелчком отправился в кадку с каким-то наверняка невъебенно редким кустом, молча охранявшим резиденцию старухи Моррисон. Прощайте, доктор. В следующий вторник я к вам не приду.____________________________________________Трррррррр.ТРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРР.ТРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРР.На восьмом звонке я не выдержал и замахнулся рукой с кровати, чтобы зашвырнуть телефон поглубже в кучу хлама на ковре, но вместо этого попал пальцами по бутылке текилы, которой завершал вечер, и заорал от боли. С добрым, блять, утром, Бен! Сука! Какого хуя звонить в такую рань?Закусив палец, чтобы не было так охуительно больно, я подтянул блядский телефон здоровой рукой, и моим глазам явилось сообщение:Мы знаем, тебе кажется, что сейчас еще рано, но нихуя подобного! (смайлик) P.S. Денису сделали рабочую визу! (неприличный смайлик)Я уронил телефон, застонал и рухнул обратно на кровать. Голова, как и ожидалось, трещала так, что было больно даже моргать; заснуть обратно я бы при всем желании уже не смог. Еще минуту я полежал, упиваясь физической болью, заглушающей душевную, и немного?— ощущением несчастной жертвы по всем фронтам, и наконец решился вставать.Цепанув со стола сигарету, я прикурил ее, но после одной затяжки осознал, что не поперло, и помчался к толчку. Пару раз меня вывернуло с оглушительным звуком и оглушительной вонью ?Espolon?, и я замер, прижавшись щекой к краю унитаза и слушая рывки собственного желудка. Дерьмово. Дерьмово было невыносимо. Зато чем хуже было физически, тем дальше отступало говно в душе.И на том спасибо.Я сплюнул остатки горькой слюны в толчок, нажал кнопку и побрел за алка-зельтцером и стаканом воды. Соединив одно с другим, я выхлебал все до дна и выдохнул чуть спокойнее. Соберись, Бен, тряпка. Вам скоро встречать вашего новоиспеченного вокалиста, а ты едва помнишь, как его зовут, мать твою!Дэннис. Парня зовут Дэннис. Или Денис, как принято говорить на его исторической родине. Да, так лучше. Так это имя вызывает гора-а-аздо меньше негативных ассоциаций.Негативных… ассоциаций…Меня неожиданно затошнило так сильно, что я едва успел долететь хотя бы до кухонной раковины и с грохотом извергнуть туда небогатое содержимое своего желудка. Блядь. Я просрал в канализацию все средство от бодуна. Печалиться, однако, мне долго не дали, потому что в дверь на первом этаже кто-то отчаянно затрезвонил.—?Час еще не прошел!.. —?заорал я, чувствуя себя жалким долбоебом. Через полсекунды затрезвонил еще и телефон, и я нажал ?Ответить?.—?Бен, твою мать,?— раздался в трубе негодующий голос Джеймса,?— ты чего это заперся?Я помолчал, частью негодуя против несправедливых обвинений, частью не находя приличных слов. С хера ли на меня орать, когда вы сами написали, что будете через…—?Бен! Бен Брюс! Алло!.. —?попытался доораться до меня Джеймс, и я с усилием переключил внимание на него. Насколько мог, потому что залип на цифры в углу экрана, гласившие: 11:14.Стоп.Я сбросил Джеймса и попытался залезть в messages, и мне это удалось только с третьего раза, настолько у меня тряслись руки.Он написал мне сообщение в 9:16. В 9:16. Сейчас никак не может быть 11:14, потому что прошло только десять или пятнадцать минут. Я ничего не понимаю… Голова разрывается.—?Бенни! Бенни, ты чего?! —?Сэм тряс меня, как будто задался целью выдоить из меня остатки жизни; но я был ему благодарен, потому что так было проще прийти в себя. —?Парень! Ты опять дуришь?—?Мы же предупредили, что приедем через час,?— неуверенно сказал Кэм, переминаясь, как школьница. —?Дел еще вагон. Как ты?Я лежал на диване, а надо мной кружились обеспокоенные лица остальных четверых…нет, троих мэйтов; я осознавал, что только что пережил нихуевый провал в памяти, а еще то, что дыра в моем сознании, носившая имя на ?Д?, все росла и росла, и участие друзей уже не могло ее заткнуть. У меня не оставалось сил ни на что, кроме как проснуться, проблеваться, твитнуть что-то вроде ?улыбайся, сука!? и снова скорее нажраться.На пресс-конференциях АА я сидел в углу в очках, как парализованный крестный отец. Интервью я тоже давал только по электронной почте, а отсылал их Джеймс, так что я толком даже не представлял себе их финальный вариант. И не интересовался ими. Фотографировался я раз в неделю и выкладывал один годный кадр из ста?— наименее опухший и жалкий. Мне наставал пиздец.Я даже нанял психиатра, никому об этом не сказав, и демонстративно (для кого, правда?) сам же и перестал к нему ходить, потому что элементарно зассал. Бен, ты сраная развалина.—?Так, в душ,?— скомандовал Сэм, распахивая шкаф. Я только застонал.Джеймс, поймав прицельно запущенные гитаристом джинсы и футболку, перекинул их через руку жестом официанта. Кэмерон обошел диван и поставил передо мной картонный вок и еще какой-то пакет, откуда дивно пахло китайской жрачкой. Я поднял на него глаза.—?Помоешься, садись жрать,?— сказал басист и потрепал меня по башке. —?Иди, иди. А то я сейчас сфоткаю тебя как есть.—?Да пошел ты,?— я выдавил почти естественную улыбку, выпутывая его пальцы из мочалки на своей голове.—?Мы тоже любим тебя-я-я,?— парни скорчили рожи, а Сэм сделал вид, что собирается задушить меня подушкой. Я спустил пижамные штаны, засияв голым задом, и поплелся в ванную.Работе было начхать, что я чувствую. Я не мог позволить себе сломаться. По крайней мере, публично сломаться. Умом я понимал, что поддержка парней?— единственный лучик света в беспросветной тьме, но депрессия твердила: выплюнь эту сахарную заботу. Я не знал, что делать. Моя душа погибла. Я выплакал все глаза еще в первую неделю.Тем не менее, объективно день благодаря ребятам становился ничего так; птички пели, солнце светило, а мы четверо, включая жалкую тень Бена Брюса, на машине с открытым верхом мчались по LA, чтобы встретить самолет с Денисом на борту. Я надеялся, что пацан окажется нормальным. Не рок-н-ролльным, а нормальным. Иначе и быть не может. Не будет больше ощущения, что мы в восьмидесятых, будет новая эра. Без заплесневевших бород и кожаных сапог. Мальчонка должен сгодиться. Иначе и быть не может.—?Слушай, а ты вообще общался с этим Денисом? —?Я ткнул Джеймса в бок, стараясь не слишком отвлекать его от дороги, но барабанщик обернулся с таким энтузиазмом, что машина завиляла по полосе, и приподнял очки, чтобы я видел его глаза.—?Бен,?— осторожно встрял сзади Кэм,?— ты уже до такой степени, что ли…—?Да нет же,?— перебил я его, осознав, что он имеет в виду мое угрожающее состояние. —?Переписываться мы переписывались с ним все. А вот просто так, неофициально потрещать?—?Я трещал с ним в Москве,?— ворвался Сэм с заднего сиденья. —?Ну, естественно, без левой мысли о том, что однажды придется взять его в группу. Парень как парень. Да ты же сам с ним разговаривал.—?Правда что ли? —?Я и этого не помнил. Неудивительно. В Москве я еле стоял на ногах, потому что всему уже был пиздец.—?Правда,?— оживленно подтвердил Сэм. —?Он очень старался нам понравиться, и ему это вполне удалось. Ну, всем, кроме… —?Тут его почему-то неожиданно одолел острый приступ кашля, и он сполз назад и вниз, заботливо придерживаемый рукой Кэма. Я сделал вид, что ничего не заметил. Впереди на горизонте уже торчала инопланетная хрень, венчавшая аэропорт, так что оставалась пара минут.—?Короче, он ничего? —?рассеянно подытожил я. —?Мы же не зря за ним едем?—?Кое-кому с лейбла он жутко не нравится,?— подал голос Джеймс, выруливая на съезд к аэропорту. —?Но я почти уверен, что это безосновательная хуйня. Парень выглядит как целка из церковного хора.—?Тогда чур я развратный пастор,?— лениво пошутил я. Парни одобрительно заржали, как будто я сморозил гениальность века.Кап. Кап. Кап.Кончается вторая бутылка минералки?— у меня в организме столько антидепрессантов, что я высыхаю, как медуза на песке. В сочетании с энурезом от них же это унизительно и невыносимо.Таблетки хрустят на зубах. Я боюсь случайно вытащить из кармана пластинку ?Прозака? вместо медиатора. Допиваю вторую бутылку и швыряю ее в стену гримерки — шум от разогревающих бэндов прикроет все мои истерики. Я так мечтал сыграть в России еще пару лет назад, что мое воображение рисовало мне неебических масштабов народный праздник. А теперь получалось, что мою мечту похерил один-единственный человек, которому давно уже было с высоченной горы срать на все, что я делаю.— Дэнни, — с отвращением произношу я, — ты собираешься вставать?Куча дерьма и тряпья, лежащая в углу на диване, шевелится. В ней обозначается лицо, и это лицо изрекает:— Не пошел бы ты нахер, Бен?Ясно. Уорсноп синий в доску, а я настолько обдолбан нейролептиками, что даже не нахожу адреналина растолкать это чмо, спровоцировать его хоть на что-нибудь, заставить, упросить, надавить. Я плаваю в химической уверенности, что все решится само, хотя оно не решится. Я не знаю, на что я надеюсь.— Дэнни, — повторяю я скорее для себя, чем для бомжа на кушетке. — Дэнни, пожалуйста, выйди на сцену. Пожалуйста, ради меня, ради парней, выйди сегодня на сцену.Этому телу похуй на всех. Ему похуй на каждое слово, которое я говорю. Причем похуй уже давно. Остается надеяться только на то, что ему хотя бы капельку не похуй на самого себя. Если я не задену точку G, в которую схлопнулось его чувство собственной важности, то мы провалим целый тур.Я лидер группы. То есть когда-то давно я был ее лидером. А сейчас я Франкенштейн, отчаявшийся ученый, которому придется вдохнуть жизнь в кучу тухлого мяса.

— Дэнни, — умоляю я, стараясь не слушать, как в дверь стучат ни в чем не виноватые остальные. Время вышло. — Дэнни, очень тебя прошу, мой хороший. Пойдем на сцену. Ты ведь у меня рок-звезда, так же? Самая яркая звездочка. Ты же пойдешь и порвешь всех, да?Мой голос срывается на умоляющий высокий всхлип, и я замолкаю. Я УСТАЛ. Я НЕНАВИЖУ ЭТОГО УРОДА. Я УБЬЮ ЕГО.— Я выйду, Бен, — скрипит из угла это чмо. — Только если ты меня хорошо попросишь.Во мне нет ни капли сил. Я подхожу к дивану, шатаюсь пару секунд и падаю на колени, а Дэнни все ещеЯ сделал усилие и встряхнулся. Нужно внушить себе, что сегодня не так дерьмово, как вчера, несмотря на лезущие из подсознания картины. Когда-то же это кончится, правда? У меня все еще были друзья, были глаза и руки, были гитары и мои песни. Правда, к песням мне пока жутко не хотелось возвращаться, хотя сроки уже поджимали. Большой черный блокнот в ящике моего стола ждал того времени, когда я не перестану воспринимать его как коробку с сибирской язвой. Слишком много личного было на этих страницах. Слишком много мертвой любви и траура по самому себе.—?Приехали,?— прозаично сообщил Джеймс. —?Бенни, тебя вынести на ручках?—?Справлюсь,?— фыркнул я, вынимая телефон, чтобы посмотреть на время. Я был не совсем уверен, что не провалился в чертоги разума на час. —?Когда там прибытие?—?Минут через пятнадцать приземлится,?— пробурчал Сэм, обходя кадиллак и распахивая багажник. —?Хочешь глянуть, что мы приготовили для новичка?—?Метровый дилдо? —?слабо сострил я. Джеймс заржал, как гиена.—?Ну примерно,?— кивнул гитарист, демонстрируя мне табличку на палочке. Она гласила:WELCOME CUM GUZZLER!Я замер, как перед полотном Да Винчи. Было действительно смешно, и я засмеялся. Парни тут же просияли, как будто мы выиграли ?Грэмми?.—?По-моему, круто,?— одобрил Кэм. —?Сам прислал вокалки с такой подписью?— сам виноват. Обидится?— отошлем обратно на родину.Через три минуты стояния с чудо-табличкой посреди терминала Тома Брэдли мне стало так неловко, что я надел очки. Ребята позади меня хихикали, изображая моих охранников. Наконец объявили о прибытии, и в зал повалил народ. Я пару минут всматривался в толпу, и наконец от нее отделился умопомрачительно худой парнишка в шапочке и кожаной куртке и зашагал к нам.—?Привет,?— сказал Денис, поравнявшись с нами, взглянул на табличку и присвистнул. Мы на всякий случай затихли. Денис нахмурился, потом обвел нас всех взглядом. Я решил, что юмор он не оценил.—?А я смотрю, вы внимательно изучили мои файлы,?— выпалил Стофф и расхохотался. Я бросил табличку, мы все заржали и полезли к нему обниматься. Выполнив долг гостеприимства, я отступил на шаг и вгляделся в парня, с которым нам теперь предстояло фактически жить. Как лидеру группы, мне было нужно оценить его чисто эстетически, чем я и занялся.Денис Стофф был до безумия тощим, бледным и гладкокожим и к тому же одевался именно так, как мне всегда нравилось и как того требовал наш общий статус; чуток смущало меня только то, что он выглядел сделанным из сахарной ваты или там богемского стекла, настолько все в нем было прилизанно-идеально. Тринадцатичасовой перелет повлиял на его внешность примерно никак. Это, конечно, было хорошо, но если он окажется наивным райским птенчиком второго эшелона, то повторный поиск вокалиста мы уже не переживем. Но лейбл же его одобрил?—?Что не так? —?поинтересовался Денис, растянув гладкие губы в улыбке. —?Я вообще нормально выгляжу? Вы ждали Скалу Джонсона?—?Слишком нормально,?— Джеймс пихнул его в бок. —?Настолько нормально, что мы по сравнению с тобой ощущаем себя старичьем. Ты модель или стриптизер?Стофф захихикал и приобрел уже совсем невозможно милый вид.—?При необходимости могу и то и другое,?— засиял он. —?Могу даже петь при этом, вроде немного получается.Я улыбнулся про себя. Того, что я услышал, мне хватило, чтобы составить какое-никакое впечатление об его личности. Новичок напоминал мне скорее меня самого, чем кое-кого другого; с ним не надо было грызться до крови по поводу безобидной шутки, Денис казался таким же живым и настороженно-отходчивым, как и я сам.Сам, да. В лучшие годы.В любом случае, это годится. Он годится. Это повеселее, чем старый никчемный агрессор, который надоел сам себе.Однако что-то я отвлекся. Дениса предстояло где-то селить, решать очевидные юридические и бытовые сложности, которые тем не менее стоили того, чтобы встрять в Sumerian. Впрочем, Денис уже имел кое-какой опыт в этом, так что за формальности я трясся меньше всего. Контракт?— это всего лишь контракт, а новая семья?— это звучит поинтереснее. Ладно…будем решать проблемы по мере их поступления.Я вспомнил, что сегодня понедельник, а значит, завтра тащиться в дурку. Ну, или в клинику, но в любом случае радости это не добавляло. То ли я верил в то, что душевная боль утихнет от дорогущей терапии, то ли подсознательно делал это для очистки совести?— я и сам не знал. Пропуская мимо ушей болтовню про бургеры и желейные шоты, которыми Джеймс собирался пичкать нас всех ближе к вечеру, я тупо глядел на проносившиеся мимо пальмы и домишки. Помнится, я был должен старухе какое-то домашнее задание; я никак не мог нарыть в памяти, какое. Я не хотел ощущать себя маленьким ребенком, который бросает пить горькие пилюли после первых же признаков улучшения; не болит вот эти пять минуточек?— значит, нахуй лечение. На что я, мать его, надеюсь?— протянуть еще год на текиле, сериалах по ящику и фотошопе? Сколько можно скрываться от самого себя?—?Ты чего? —?Мои мысли прервались и рассыпались, а в поле зрения возникла мордашка с внимательными темными глазками. —?Бен? Я могу помочь?Денис смотрел на меня, как мать Тереза; нижняя губа у него дрожала, а в глазах плескалось столько сострадания, что можно было затопить им всех белочек и зайчиков мира. Впрочем, я не собирался на это вестись. Шафоростов?— хороший парень, и его стремление всем понравиться объяснимо, но я не планировал выставлять себя настолько уязвимым. Строго говоря, относительно Дениса определенной позиции на этот счет я еще не выработал; за это было довольно тревожно. Бен в раздрае. Бен в беде. Напишу викторианский роман.Я отвернулся, посамобичевался с полминутки и внезапно вспомнил, что мне задавала на завтра старушка-психотерапевт. Почитать про какие-то там здоровые, хорошие… ненасильственные отношения. Не то чтобы мне было до усрачки интересно, что скрывается за этим термином, но я уже примерно прикидывал, что в жизни с этим не сталкивался.Машина повернула, и я завалился на Дениса, не успев вынырнуть из мыслей. Тот ойкнул и улыбнулся, явно смутившись; я извинился и слез с него, кинув в качестве оправдания какую-то низкорейтинговую шуточку. Мда-а-а. Душа, причем именно она, а не тело, тосковала без физического контакта; страшно необходимо было, чтобы кто-то обнял, сказал, чтоВторой этаж бара. Дэнни обдолбан, сильно обдолбан. Ходит по комнате голый, зато в сапогах и куртке. На заднем плане орет порнуха. В одной руке у него бутылка виски. В другой руке член. Он дрочит, но у него не стоит.—?Иди сюда, лошадка. Я на тебе поезжу. Чего затихла, сучечка?—?Пошел ты.—?Утютю какой серьезный, Бенни!Мне противно. Очень противно, но уйти я не могу. Мне мерзко, но что-то заставляет меня остаться. Я лежу на боку, чтобы меньше тошнило, и слежу за перемещениями этого ублюдка.—?Встава-а-ай! —?орет Дэнни в неестественном химическом энтузиазме. —?Я кому сказал?! Лошадка?— н-но-о-о-о!!!Я послушно, как марионетка, сползаю на ковер раком и отставляю задницу назад, чтобы его величество взгромоздилось на меня верхом. Унизительность совсем капельку смягчает то, что я нихуево пьян, и я даже немножко этому рад. Ура. Я чему-то рад. Ура.—?Пошла, лошадка! —?Дэнни хлещет меня по жопе бутылкой. Это дико больно.—?Бегу я, бегу! —?бессильно огрызается ни в чем не повинное животное. Я начинаю круг по комнате, заходя под углом к телевизору. Дэнни безумно тяжелый. Позвоночник просто крошится.Я доползаю до края ковра, и тут в ладонь мне?— сука! —?вонзается осколок стопки, из которой рыжая свинья лакала ?Егермайстер?.—?Черт!.. —?выкрикиваю я; локоть подгибается, и Дэнни валится с меня на пол, ушибив меня всем, чем только возможно. К сожалению, Уорсноп тут же вскакивает, замахивается и в ярости начинает пинать меня сапогами по рукам, загривку, животу?— всюду, куда в его состоянии он может дотянуться. Я прикрываю лицо ладонями, чтобы потом не было вопросов от группы. Пальцы у меня мокрые. Наверно, я плачу. Лесбиянки в видике визжат все громче.Наконец Дэнни надоедает наказывать лошадку, и он садится на ковер рядом со мной, и, покачиваясь, пялится мне в глаза. Неужели у него еще осталось что мне сказать?Он качается и качается. Упадет? Не упадет?Неожиданно Уорсноп изворачивается, придавливает меня голыми потными коленями к полу и садится, сдавливая мою шею ногами. Его вялый член пытается проскользнуть мне в рот, я мотаю головой, но Дэнни хватает меня за щеку и замахивается, готовый размозжить мне об башку бутылку.Я не уверен, что он меня не убьет. Вряд ли он вообще осознает, что происходит.Я открываю рот, и туда протискивается скользкая сосиска со вкусом MDMA. Солей в Уорснопе столько, что они текут изо всех щелей.—?Соси, чмо,?— Дэнни пинает меня, и я начинаю делать что он говорит. Глаза у меня закрыты, так проще не разрыдаться. Мне не обидно, что он фактически меня насилует, мне жалко, что с нами стало.Я тружусь еще минуты две, и только тогда у него начинает мало-помалу вставать. Чертов импотент с прогнившими от наркоты внутренностями. У него и встает-то не потому, что ему сосут, не потому, что он меня хочет. Его сраный член поддерживают только остатки его тщеславия, которому нравится меня унижать. Он кайфует, что я так и не уебал ему по его гнилой башке. Потому что я его